Белоснежка

С кожей белой, как волшебство, волосами чёрными, как обсидиан, и [глазами] красными, как пламя, Я был перерождён. Если твоя жгучая зависть заставила тебя согрешить, то в горящих башмаках… Ты будешь плясать до самой смерти! — Sound Horizon, «Garasu no Hitsugi de Nemuru Himegimi»

***

Земля должна сделать всего один оборот, чтобы человек стал старше. Она сделала восемь оборотов. Красивый мальчик стал прекрасным мужчиной. Устрашающая красота никуда не делась, но теперь рядом с ним пребывала совершенно равная и в то же время абсолютная противоположность. Девушка, ставшая рыцарем, ставшая женщиной и обладающая огромной силой. Она держала его сердце в своих руках, и кровожадный человек наконец научился скрывать свой голод под маской жизнерадостности. Не позволяй этой улыбке обмануть тебя, этой улыбке, полной зубов. Он поглотит тебя целиком, и глазом моргнуть не успеешь.

***

Пёстрые платья тащились по полу, драгоценные камни сверкали под светом люстры. Придворные дамы и господа разоделись в свои лучшие праздничные наряды ради бала, устроенного в честь окончания зимы и начала весны. Или, по крайней мере, так было объявлено публично. На дворе стоял февраль месяц. Все были слишком вежливы, чтобы указывать на то, что король наконец выжил из ума, а его жена просто любит устраивать балы. По слухам, должен прибыть один почётный гость, но никто не знал, кто он и зачем он здесь, и почему для визита выбрали именно это время года. Всё это было очень странно. Не то чтобы кто-то жаловался. Ночь уже давно настала; темнота и пробирающий до костей отрезвляющий февральский ветер были изгнаны из зала пылом празднества. Но посреди гостей стояла одна очень высокая фигура, одетая полностью в чёрное, если не считать изношенного красного шейного платка. Алукард вертел бокал вина в своих больших белоснежных руках. Ничего не значащая улыбка играла на его лице, когда его прикрытые полуночными волосами глаза, того же оттенка, что и вино, лениво скользили по окружающим. Он знал, что весь этот бал — всего лишь фарс. Несомненно, за этим скрывается нечто большее, но ему было всё равно. Любой план, придуманный королевой, обречён на провал. Нет, у него были дела поважнее, например, дождаться её появления. Хотел бы он, чтобы она поторопилась. Он прилагал огромные усилия, стоя здесь, в окружении этих безвкусных людишек. Он видел, как женщины бросают на него исподтишка похотливые взгляды. Его улыбка стала насмешливой. Ах, какая ирония. Эти женщины, которые даже не соизволили взглянуть на него, когда он был хрупким маленьким мальчиком с дьявольскими глазами, теперь считали его привлекательным. Таинственным. Распутным. С таким лицом и телом, как у него, можно обойти вниманием столь незначительную деталь, как глаза, думали они. Падший ангел, чудовище, повелитель зла, ожидающий, пока его не укротят. И они в силах укротить его, думали они. Что. За. Чушь. Лишь одна женщина могла укротить его, и она держала его на коротком поводке с тех пор, как он встретил её. И теперь она направлялась к нему, будучи угрюмее и прекраснее обыкновенного. — Это просто нелепо, — процедила Интегра сквозь зубы вместо приветствия. Алукард облизнул губы. — И тебе здравствуй. Выглядишь потрясающе. — Я выгляжу нелепо. Вот что модно в наши дни? Серьёзно? Потому что я думаю, что они попросту пытаются передушить всех нас. — Но в то же время они весьма милостивы, раз даровали нам столь чудное зрелище перед вашей смертью, — он уставился на её грудь. Интегра провела пальцем в перчатке вверх по его переносице. — Мои глаза здесь. Он вытянул шею и прикусил палец. Для них это стало обыкновенной рутиной, поскольку они точно, без лишних слов знали, что испытывают друг к другу. Когда она ткнула его пальцем в лоб в ответ на его выходки, он разразился лающим смехом и обратил внимание на остальную часть её фигуры. Он испытывал настоящее удовольствие: редко можно было увидеть её не в мужской одежде, которую она любила как рыцарь. На ней было платье, которое она надевала лишь в самых особых случаях. По правде говоря, именно по этой причине он и скучал по детству. Её волосы были связаны, обнажая изящную линию шеи. Великолепно. Но какой бы великолепной она сейчас ни была, алое бархатное платье с корсетным лифом действительно казалось слегка неудобным. — Ты точно можешь дышать в этой штуке? — Нет, — ответила она невозмутимо. Его рука скользнула ей на талию. — Хочешь, помогу тебе выбраться из него? — Даже не начинай. — Я предлагаю это из самых лучших побуждений, — запротестовал он, и она фыркнула в ответ, но руку не убрала. Вместо этого она взяла его вторую руку в свою, забрав бокал и поставив его на стол. Когда музыка заиграла вновь, она встала в начальную позу танца. Алукард криво улыбнулся. — Хочешь потанцевать? Любой другой на его месте счёл бы эти голубые глаза, смотревшие из-за линз очков, холодными, но лично он видел в них озорные огоньки и намёк на дерзость. — Я поведу. Она так и сделала под шокированные взгляды лордов и леди. Как и следовало ожидать, вскоре после её прибытия они начали шептаться между собой. Сплетни достигли своего пика, когда они принялись танцевать, даже если всё это не было чем-то новым и уже давно являлось старой, старой вестью. Печально известный дуэт, чудовищный принц и леди-рыцарь. Сами по себе они были довольно пугающими. Но вместе они внушали откровенный ужас. Ещё с самого начала, когда их только начали обсуждать, люди совершили ошибку, избрав Интегру мишенью для сплетен. Им казалось, что гораздо безопаснее пренебрежительно отзываться о девочке, сироте, носящей мужской титул — у которой наверняка не всё в порядке с головой, раз уж она решила проводить время с принцем — чем о самом принце. Она отнеслась к этим комментариям с холодным, отстранённым видом, а затем, когда стала старше, затянулась сигарой, словно бы чего-то ждала. Ждала скорейшей кончины сплетника. В жизни всякое случается. С теми, кто ставит под сомнение её титул. (Нога мужчины оказалась пронзённой клыками кабана во время прогулки верхом). С теми, кто ставит под сомнение её добродетель. (Во время молитвы волосы женщины загорелись от свечи). Несколько человек утверждали, что слышали, как она отчитывала принца. — Алукард, тебе не следовало этого делать. На что принц, если судить по слухам, ответил: — О, но я всё же сделал. Постепенно становилось ясно, что с этой девушкой с длинными платиновыми локонами, высоким ростом и глазами, острее верхушек айсбергов, шутки плохи. Теперь люди склонны были отмечать, что Сэр Интеграл Хеллсинг была более импозантной, чем принц, который, напротив, с годами становился всё более открытым благодаря своей непринуждённой осанке и вездесущей улыбке. Не позволяй этой улыбке обмануть тебя, этой улыбке, полной зубов. Он поглотит тебя целиком, и глазом моргнуть не успеешь. Музыканты заиграли вальс, но принц и рыцарь двигались небрежно, почти что вяло. Никто из них особо не любил танцевать; они танцевали лишь потому, что были вместе. Они двигались, лавируя между другими парами словно чёрно-красный вихрь, и в тот момент, когда леди закружила Алукарда, медленно и снисходительно, его пальто скользнуло по подолу её платья. Однако он не мог ожидать, что Интегра поднимет его в воздух, поэтому он сам взял на себя эту обязанность, и её платье закружилось вокруг неё, словно лепестки роз. Она грациозно приземлилась, и единственное, о чём он сожалел, так это о том, что её волосы всё ещё были связаны. — Они смотрят на нас, — сказала она. Они взяли друг друга за руки и вновь закружились в танце. Алукард пожал плечами. — А когда они этого не делали? — Рано или поздно это должно было им надоесть, но нет. — Эти мужчины очень пристально на тебя смотрят. Можно я вырву им глаза? — Не раньше, чем я выбью зубы вон у тех женщин. — Вот на это я бы посмотрел. — Сильно не надейся, — произнесла она напряжённым тоном. Они встали ближе друг к другу. — Итак, — сказала Интегра, — есть идеи, к чему вся эта помпезность и фанфары? Она наклонила его во время танца, и его маниакальный взгляд на секунду скользнул по возвышенности, где королева без особого успеха пыталась незаметно за ними следить. Какая же она жалкая. — Немного, — сказал он, выпрямившись. Он прижался холодным лбом к её лбу, что, конечно же, не являлось частью танца. Этот поступок заставил присутствующих оживлённо зашептаться в новой волне сплетен. Интегра испустила многострадальный вздох, но уголки её губ всё же изогнулись вверх. Они перестали делать вид, что танцуют, и вместо этого начали медленно покачиваться в такт музыке. — Могу сказать, что у банкетного стола околачивается делегация прямиком из католических земель. Они слишком экстравагантны, а следовательно, не являются членами духовенства, хотя кто их знает? Пока мы говорим, один из них, возможно, подливает святую воду в пунш, — Интегра усмехнулась, и их носы соприкоснулись. Алукард увидел, как его кроваво-красный взгляд отражается в её аквамариновых глазах. — Может быть, это тщательно продуманная попытка отравить меня на глазах у сотен гостей? Она знала, что он сказал это в шутку, и хоть улыбка так и не пропала с её лица, она впилась ногтями ему в плечи. — Они могут попытаться, — ответила она обманчиво лёгким тоном. — Да, — ответил он тем же лёгким тоном. Они расстались, вытянув руки и закружив друг друга в танце; их глаза были полны обещаний. Словно парочка акул, кружащих вокруг общей цели. Не моргай! Они поглотят тебя целиком. — И всё же я не стал бы тратить своё драгоценное дыхание на подобные разговоры, когда ты, моя Интегра, находишься в моих объятиях… Он резко потянул её за руку и она, закружившись, рухнула в его объятия. Она зарычала. Теперь его очередь вести в танце. — …дьявольски умопомрачительная в этом платье. О, какой греховный поступок я мог бы совершить прямо сейчас! — Сладострастный развратник, — усмехнулась она. — Тобой так легко манипулировать. И почему это я не ношу платье каждый день, раз уж ты так на него реагируешь. — И правда, почему? — вздохнул он. — Потому что знаю, что ты тогда мне продыху давать не будешь, мерзавец, — Интегра пихнула его локтем в живот, и он хмыкнул. — Так что сам виноват. Он уже собирался было защитить свою честь, но затем увидел нечто такое, что заставило его заскрежетать зубами. Интегра развернула их, чтобы посмотреть, что вызвало у него такую реакцию. Вот чёрт. — Могу я вас прервать? Это был Томас, мать его, Сеймур. Интегра крепко ухватилась за Алукарда, приподняв бровь и обратив свой взор на потревожившего их мужчину — всё такого же крупного и туповатого. Она не была уверена, должна ли удивляться отсутствию у него инстинкта самосохранения. После их стычки в саду восемь лет назад Томас в основном избегал прямого контакта с ними, но Интегра частенько слышала, как он насмехается над ней с Алукардом. Она не сказала об этом Алукарду. Ей не хотелось, чтобы люди умирали из-за своей же глупости, большое спасибо. Да и к тому же у неё имелись свои собственные способы мести. — Добрый вечер, Ваше Высочество, — сказал Томас, кланяясь. — Вы отняли у нас самую очаровательную леди в зале. Могу ли я пригласить её на танец? — Здравствуй, маленькая марионетка. И нет, не можете, — сказал Алукард, уводя Интегру с танцпола. — Но я настаиваю! — Томас последовал за ними. — Вы даже не позволили мне обратиться к ней лично. И что вы имели в виду под «марионеткой»? Добрый вечер, Дама Хеллсинг… — Сэр Хеллсинг, — поправила Интегра, вмешавшись прежде, чем Алукард успел проткнуть его вилкой. — Лорд Томас Сеймур. Давно не виделись. Уже оправились после той проблемы с кишечником? Неожиданный вопрос на мгновение привёл мужчину в замешательство. — Вполне. Спасибо, что спросили… — Гм. А что насчёт ноги? Я слышала, что травма переросла в хроническую? — Не без вашей помощи, — фыркнул Томас, прекратив весь этот фарс. — Вы льстите мне, лорд Томас. Не думала, что мой удар вызовет столь серьёзные последствия, — Интегра выпуталась из рук Алукарда, не обращая внимания на его недовольный гул. — Танец, говорите? С моей стороны было бы невежливо отказаться. Ну что, идём? — Интегра, — прошипел Алукард. — Мне было в удовольствие танцевать с вами, Ваше Высочество. Я найду вас позже, — она сделала полуреверанс-полупоклон и при этом бросила на принца многозначительный взгляд. Алукард хоть и с неохотой, но намёк понял. Ещё одна причина, по которой он скучает по детству. Они больше не могли просто так избивать, пинать или калечить человека на глазах у всех. Теперь всё сводилось к «тонкости», «тактичности» и «сохранению частей тела». Как скучно. Он буравил Томаса Сеймура испытывающим взглядом до тех пор, пока тот не съёжился, а затем поклонился Интегре. — Это было моё удовольствие, Сэр Хеллсинг, — промурлыкал Алукард, чётко произнося каждое слово. Прежде чем уйти, он наклонился и прошептал ей на ухо: — Лучше бы ты позволила мне убить его. — Чего вы хотите? — спросила Интегра, как только Алукард ушёл. — И не говорите «потанцевать», я знаю, что ваша нога этого не позволяет. — Дама Хеллсинг, — начал Томас. Она рассчитала угол и давление, необходимые для того, чтобы сломать ему ногу. — Сэр Хеллсинг. — Да, как скажете. Наконец-то вы остались без своего двойника. И в платье, не меньше! Два редких зрелища в одну ночь, я… — Ближе к делу, — прервала его Интегра. — У вас есть для меня послание от королевы? Томас входил в круг приближённых королевы. Подходящее место, кишащее предателями и трусами. — Ладно, — проворчал он. — Нет, никаких посланий. Я пришёл сюда по собственной воле и даже принёс вам напоминание. Должно быть вы заметили, что король в последнее время сам не свой. В скором времени кое-что произойдёт. — Ни для кого не секрет, что Его Величество болен. И что с того? — она холодно улыбнулась. — Разве вы не должны сейчас спасаться бегством, опасаясь неизбежного? Томас пренебрежительно улыбнулся в ответ. — Почему вы так уверены, что именно он станет королем? Ей нужна сигара. — Вы на что-то намекаете? Что ж, лорд Томас. Я знала, что вы подлый трусливый болван, но не настолько, чтобы раскрывать свой заговор. — Язвительны, как и всегда, Сэр Хеллсинг, — парировал он. — Я ни на что не намекаю. Но помяните мои слова. С того дня ничего не изменилось. Никто в здравом уме не признает его своим королем. — Алукард будет королем, — сказала она просто. И всё на этом. — Зачем вы мне все это рассказываете? — Вы спасли меня много лет назад, — сказал Томас. — Я возвращаю должок. Считайте, что мы квиты. Интегра ухмыльнулась. Похоже, она недооценила Томаса Сеймура. — Очень хорошо. — И кстати, когда вас посетит желание оказаться в первоклассном обществе, то я буду счастлив… АРГХ! — О боже, — произнесла Интегра нараспев. — Какая же я неуклюжая. Из-за этого платья я совершенно не вижу, куда ступаю. И так скоро после того инцидента с кабаном. Ужасно сожалею. — Ах ты ж су… — Благодарю вас за беседу, лорд Томас. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Она оставила его корчиться на полу и направилась в сторону выхода, где её уже поджидал Алукард, опершись на колонну с бокалом вина в руке. Она выхватила у него бокал и залпом осушила его. В его глазах плясали искорки веселья. — Он продержался дольше, чем я ожидал. Что ты ему сломала? — Палец ноги. — Всего-то палец? — Давай отложим это на потом, Алукард. Мне нужен свежий воздух, — и коробка сигар.

***

Они вышли на улицу в полном молчании. Стоял пронизывающий холод. К счастью, последний снег выпал несколько недель назад, а иначе это доставило бы ей проблем в таком-то платье. Алукард положил руку ей на талию, пока они шли через палисадники, мимо фонтанов и прямиком в уединенное местечко со скамейкой. Интегра рухнула на скамейку. Он остался стоять рядом, помня о том, в каком она настроении и просто выжидательно глядя на неё своими цвета восхода глазами. Она достала сигару и подняла её вверх. — Огоньку. Алукард ухмыльнулся и чиркнул спичкой. Он всегда носил с собой несколько коробков именно ради этой цели. Поначалу он пытался отучить её от этой вредной привычки, но со временем ему стало нравиться, как к аромату чая и роз примешивается землистый запах. Пламя осветило её недовольное лицо, и он больше не мог молчать. — Что он сказал, моя Интегра? — давненько он никого не убивал, а убийство маленькой марионетки принесёт ему особое удовольствие. — Королева что-то замышляет. Он засмеялся. — И это всё? Вот что тебя так взволновало? — На этот раз всё иначе, и ты это знаешь, — она покусывала кончик сигары. — Не удивлюсь, если король завтра «внезапно» умрёт. И что потом? — И правда, что потом. Интегра нетерпеливо взглянула на принца. — Томас Сеймур намекнул, что будет оказано сопротивление. Они не позволят тебе так легко занять трон. — Пусть сопротивляются, сколько влезет. Я уничтожу их всех. Мы уничтожим их вместе, как и всех наших врагов, — его голос стал мягче. Он опустил свои ледяные руки ей на плечи и наклонился ближе. — Мы будем танцевать в их крови, и я сделаю тебя своей королевой. — Алукард, — произнесла она предупреждающим тоном. Они уже обсуждали это раньше. — Почему ты сопротивляешься мне, моя Интегра? — прошептал он. — Мы могли бы уже давным-давно пожениться. Ты была бы моей принцессой, и я одаривал бы тебя всем тем, что может предложить это королевство, этот мир. Мы бы уничтожили любого, кто осмелится встать у нас на пути. Я бы заставил каждого, кто оскорбил тебя, сплясать в горящих башмаках. Всё, что только пожелаешь, всё, о чём попросишь, окажется у твоих ног. Она пристально посмотрела на него. Он был созданием зимы и стражем ада цвета крови, кости и дёгтя, принявший прекрасный облик. И она видела сквозь всё это, поглощала всё это и никогда не избегала. — Я уже говорила тебе, что не желаю быть королевой. — Ты не желаешь быть со мной, — сказал он с переполняющей его горечью. Интегра смахнула его руки со своих плеч, отняла сигару ото рта и погасила её. — Иногда ты ведёшь себя как ребёнок, Алукард. Он зарычал, восприняв её ответ за подтверждение своих слов, но отвлекся, когда она вытащила шпильки из волос. Светлые блестящие локоны рассыпались по её плечам. Он был очарован. Его реакция вызвала у неё улыбку. — От меня не будет никакого толку, стань я принцессой, Алукард. Тебе нужен рыцарь, который поможет тебе занять трон. Я буду твоим рыцарем, твоей защитницей, а потом, когда всё уладится, хорошо. Может быть, тогда я могла бы… — Сможешь… — Смогу подумать над тем, чтобы принять твоё предложение. Он поцеловал её. Это был настойчивый, всепоглощающий и чувственный поцелуй. Она запустила руку в его соболиные волосы так же требовательно, если не больше. Они покусывали и посасывали губы, жадно пожирая друг друга. Он запутал руку в её волосах, что должно было вызвать боль, которая так и не последовала. Она разорвала поцелуй. — Я всё ещё не могу дышать в этой штуке. Алукард ухмыльнулся. — Ты принимаешь моё предложение? — Не испытывай удачу. Просто немного ослабь шнуровку. Его пальцы уже скользили по её спине. — Я так испорчу весь бархат. — Мне всё равно. Я не собираюсь надевать его снова. Он улыбнулся зубастой улыбкой. — Как пожелаешь. Алукард сел рядом с ней, напевая себе под нос и неторопливо водя пальцами по позвоночнику Интегры, после чего вцепился в бархат и разорвал его по швам, обнажив скрывающийся под ним корсет. Затем он быстро ослабил шнуровку. — Так лучше? — Слава Богу, — выдохнула Интегра. — И как только женщины в этом ходят. И даже не жди, что я буду носить это, когда мы поженимся, а иначе я разведусь с тобой прямо у алтаря. Она моргнула, заметив на его лице выражение абсолютной радости, вызванной столь легкомысленными словами. То, что простое упоминание о браке, даже шуточное, могло так сильно на него повлиять… Интегра почувствовала одновременное желание расхохотаться и раздражённо вздохнуть. Или, возможно, ей следовало догадаться, какой эффект на него произведут её слова. Бывали моменты, когда преданность Алукарда её нервировала. Он поставил её на очень высокий пьедестал и превознёс выше своего отца, своей страны, даже Бога и самого себя, и она не могла понять, почему. Однажды, когда ей было шестнадцать, а ему восемнадцать, он был на пороге зрелости, а она избавлялась от последних пережитков детства, она задала ему этот вопрос. Он много чего хотел ей сказать, она поняла это по его красным, красным глазам. Но единственное, что он сказал, было: — Ты так и не ушла, — а потом он поцеловал её. Это был их первый поцелуй. Она ударила его в живот, и он рассмеялся. Затем она взяла его лицо в свои руки и поцеловала в ответ. Сами по себе они были уникальны, а уж вместе так тем более. — В любом случае, — поспешно сказала она, — нам нужен план. Алукарду было абсолютно всё равно, кто там что задумал, он обращал внимание лишь на девушку перед собой: её светлые локоны обрамляли загорелые щёки, а в алмазных глазах плескалась смесь беспокойства и раздражения, желания и возбуждения. Он может стереть две первые эмоции и усилить оставшиеся. Он даже может заставить её покраснеть, хотя сейчас сделать это было гораздо труднее, чем пару лет назад, когда он мог наблюдать за этим восхитительным румянцем. Ещё одна вещь, по которой он успел соскучиться. — Ты меня слушаешь? Такая практичная, его Интегра. — Пусть приходят. Я с радостью перебью их всех. — Ты талантлив, Алукард, но я сомневаюсь, что ты сможешь справиться сразу с целым батальоном. Он замурлыкал и вдруг оказался слишком близко, его губы нависли над её ключицей. — Ты считаешь меня талантливым? — он поцеловал её кожу. — Я не это имела в виду. Сосредоточься! — крикнула она. Однако ей самой было трудно сосредоточиться, когда он так настойчиво покусывал её за шею. Похоже, ночь не собиралась оставлять их в покое. Её инстинкты кричали. Алукард остановился. Тени были слишком тёмными. Воздух — слишком неподвижен. Алукард сердито блеснул глазами, недовольный тем, что их прервали. Оба его зрачка расширились, глядя на окружающие их деревья. Интегра приподняла подол платья и, потянувшись к кобуре, выхватила пистолет. С того самого дня она никогда не оставалась безоружна. Она выстрелила в воздух, попав в летящий объект со смертельной точностью. Алукард юркнул в тень и теперь сдавливал ногтями горло обезумевшего существа. Его сосуды лопнули. Она нависла над пристреленным ею существом. Это был чертёнок. Алукард уже швырнул свою добычу в дерево. — Всего каких-то два дня назад я перебила целую кучу этих вредителей, — Интегра вытащила очередную сигару и сжала её, незажжённую, в руках. — В чём же причина? Почему именно сейчас? Лицо Алукарда было непроницаемо. Она пнула тушу ногой и посмотрела на принца. — Ты в порядке? — Хм, — он пошевелил окровавленными пальцами. — Похоже, я устроил здесь беспорядок. — Как это типично для тебя, — она шагнула вперёд, взяла его за руку и вытерла кровь. Не важно, что тем самым она испачкала свои перчатки, всё равно они алого цвета. — С тобой всегда так. И что бы ты без меня делал? — Я и сам задаюсь этим вопросом каждый день, — тихо сказал он. Интегра молча смотрела на него, на этого человека, которого она так хорошо знала и который знал её лучше, чем кто-либо другой. Иногда он ведёт себя как ребёнок, словно бы, несмотря на свой возраст, рост, обаяние и беззаботность, в душе он остаётся маленьким мальчиком, съёжившимся в кресле в холодной библиотеке, спрятанной в продуваемом сквозняками замке. Именно в такие моменты она вновь чувствовала себя маленькой девочкой, врывающейся в библиотеку и показывающей ему солнце. Не хочешь прогуляться? Она ткнула его пальцем в грудь. — Рада знать, что меня так высоко ценят. К её удовольствию, он усмехнулся. Алукард вновь чиркнул спичкой и зажёг её сигару, благоухающий дым которой витал в тишине зимней ночи… …которая окончилась довольно неожиданно. Из бального зала донёсся какой-то шум. — Король потерял сознание! — закричал кто-то. Интегра и Алукард переглянулись. На его лице начала расцветать раздражающе самодовольная улыбка. Она старалась не перегрызть сигару пополам. — Вот чёрт.