Белоснежка

— Интегра. Шестнадцатилетняя девушка нахмурилась во сне. Приоткрыв глаза, она взглянула на часы, висящие над дверью спальни. Было полпервого ночи. Она вновь закрыла глаза и уютно завернулась в одело. Почему она вообще проснулась? — Интегра. Её глаза распахнулись, а затем сузились. Она медленно перевернулась на бок. И чуть не свалилась с кровати. — Алукард! — наполовину выкрикнула она, приподнявшись на локте. — Какого чёрта? Принц облокотился на прикроватный столик, подперев рукой подбородок. Волосы его были взъерошены, а плащ для верховой езды висел на одном плече и выглядел до неприличия помятым. Он поднёс палец к губам. — Тсс. Мы ведь не хотим разбудить твоего дворецкого. — Ты что, издеваешься надо мной? — яростно прошептала она. Интегра схватила очки и нацепила их на нос, словно бы чёткое зрение могло развеять эту иллюзию. — Алукард, лучше тебе оказаться плодом моего очень реалистичного сна, иначе клянусь, я выброшу тебя из окна! — Ну же, нельзя так разговаривать с человеком, который проделал столь трудный путь лишь для того, чтобы повидаться с тобой. Интегра изумлённо уставилась на принца. — Ты ведь это несерьёзно. Уже давно за полночь. Казалось, Алукард не мог понять, в чём проблема. — Ну и что? Ты же знаешь, что я предпочитаю ночь. Это такое же хорошее время суток, как и любое другое. Как же ужасно скучно — быть единственным бодрствующим, когда поблизости нет никого, к кому можно поприставать. — Полагаю, я и есть тот самый человек, к которому можно поприставать, — сказала девушка сухо. — Конечно же нет. Я отношусь к тебе с самым что ни на есть священнейшим почтением, — но на губах у него появилась лёгкая насмешливая улыбка. Интегра глубоко вздохнула. Господи, дай мне сил. — Алукард, а ты не подумал, что мне, как и всем остальным, нужен отдых? Он моргнул. — О… — он выглядел озадаченным. — В твоих словах есть смысл. Она готова была придушить его. — И ты только сейчас это понял? На его счастье, он принял пристыженный вид. — Сегодня прекрасная ночь, Интегра. Я просто хотел разделить её с тобой. Слишком много времени прошло с тех пор, как мы были вместе. Теперь настала её очередь принять озадаченный вид. Глаза Алукарда были широко раскрыты и серьёзны — тлеющие в темноте угольки, говорящие об искренности. Интегра вздохнула, полностью выползла из-под одеяла и присела на край кровати. Его взгляд скользнул по её сорочке с оборками и длинными рукавами, а губы дрогнули, хотя он был достаточно мудр, чтобы промолчать. Он и так ходил по лезвию ножа; упоминание о том, как завораживающе она выглядит в шёлке, может стать последней каплей и вызвать у девушки гнев. Как и он, Интегра подпёрла голову рукой и наклонилась вперёд, так что их разделяла лишь масляная лампа на столике. Кончиками ногтей другой руки она коснулась его пальцев. На его бледных губах расплылась ленивая улыбка. Несмотря на дурное предчувствие, Интегра ответила ему такой же довольной улыбкой. — Так, значит, ты проделал весь этот путь сюда, в это время суток, только чтобы повидаться со мной? Как же ты сюда попал? — Что за глупый вопрос. Я открыл входную дверь и поднялся по лестнице, — Алукард ухмыльнулся в ответ на её испепеляющий взгляд. — Тебе следует нанять нового привратника. Тот, что внизу, крепко спит и даже не шелохнулся, когда я открыл рядом с ним дверь. Интегра покачала головой. — Невероятно. Это означает ещё больше бумажной работы. — Тебя замучали работой, моя Интегра? Вот оно, опять это притяжательное местоимение. Подобные высказывания становились всё более частыми. Как бы сильно это ни сбивало её с толку поначалу, теперь она не возражала. Это означает, что он, в свою очередь, принадлежит ей. — Всё не так уж плохо. Просто очень утомительно. — А рыцари? — Остальные рыцари… вежливы со мной, как и всегда, — её улыбка стала усталой. — По крайней мере, они не критикуют каждый мой шаг. — Не беспокойся о том, что они о тебе думают, Интегра. Ты достойна своего положения гораздо больше, чем они, — Алукард наклонился ближе, и всё, что она могла видеть, так это его красные глаза. — Эти старики, они просто проскользнули на свои места, в то время как ты боролась за своё. Кровь на твоих руках — это твой скипетр. Интегра ничего не ответила, просто сплела их пальцы вместе, изучая получившийся контраст. Бледные и загорелые. Холодные и тёплые. Оба содержат незаметную глазу кровь. Он сжал её пальцы, поднял их к своим губам и поцеловал. Этот короткий жест должен был быть целомудренным, но, казалось, оставил след, обжигающий её кости. Он смотрел на неё из-под чёлки, держа за руку. В свои восемнадцать лет — его день рождения был две недели назад — Алукард представлял собой обманчивое совершенство: долговязый, но на самом деле грациозный и смертоносный. Его скулы были острыми, а голос глубоким и приятным для слуха. Он был бы неотразим, если бы не его глаза, и он знал это. И всё же, несмотря на все его поддразнивания и вторжения в личное пространство, он уважал её границы. Интегра была благодарна ему за это. Ей не нужно, вдобавок ко всему прочему, становиться одурманенной простушкой. — Ты сказал, что сейчас прекрасная ночь, — напомнила она ему. Алукард просиял, и напряжение исчезло. — Совершенно верно, — он рывком поднял её на ноги. — Давай выйдем на уступ, миледи Хеллсинг. — Это так неуместно, — пробормотала девушка себе под нос, следуя за ним босиком в одной лишь сорочке. Его низкий смех разнёсся по комнате и вылетел в окно. Пара не испугалась ненадёжного пространства, предоставленного уступом. Он был достаточно широк, что вселяло спокойствие, хотя Интегре пришлось спрятать ноги подальше от холода. Алукард убрал свои длинные ноги в сторону и закутал их в плащ. Тогда-то она и увидела небо. — Вау. Алукард тоже издал одобрительный звук, который был вызван отнюдь не звёздами. С их наблюдательного пункта открывался прекрасный вид. Была безлунная декабрьская ночь, такая ночь, которая размывала границы между смертным восприятием и обитателями небес. Даже самые тусклые звёзды красиво сияли. Галактическая тропа пролегала перпендикулярно горизонту, и Орион вышел на охоту, а его гончие преследовали его по пятам. — Я была так занята и измучена, что давно не замечала ночного неба, — Интегра вытянулась так далеко, как только осмелилась. Алукард схватил её сзади за сорочку, не позволяя упасть. Она этого даже не заметила. — Оно прекрасно. Нет. Это она прекрасна. Знает ли она об этом? Что звёздное небо — всего лишь фон для её блестящих волос и сияющих глаз? Она могла бы заменить самого Сириуса, и никто не заметил бы разницы. Его собственные глаза тлели. Ему очень, очень сильно хотелось поцеловать её. Однако он понимал, что это будет не совсем уместно, особенно когда её внимание направлено вовне. Алукард подавил свой порыв. Пока что. Вместо этого он сплёл её пальцы со своими. — Разве ты не рада, что проснулась? Интегра усмехнулась, а когда обернулась, чтобы посмотреть на него, то выражение её лица было очень мягким. — Я по-прежнему считаю, что проделать весь этот путь сюда уже чересчур, но я закрою на это глаза. В следующий раз, Алукард, просто пошли мне весточку. — Но тогда я не увижу тебя спящей, — сострил Алукард и, прежде чем она успела осудить его как развратника, спросил: — Насколько хорошо ты разбираешься в созвездиях? Она искоса взглянула на него, задумавшись над вопросом, а затем вновь обратила всё своё внимание на небо. — Это Телец, — Интегра очертила пальцем рога быка. — Выше — Близнецы и Возничий. Рядом с ними — Персей… — А в руках у него Медуза Горгона, — сказал Алукард. Он начал цитировать «Илиаду», его голос прозвучал у самого её уха. — Глава Горгоны, чудовища страшного образ, страшная, грозная, знаменье бога всесильного, Зевса. — Оставляющая за собой груду трупов, — пробормотала Интегра. — С таким подтекстом я не могу не подумать о Ричарде и ему подобных. — Как восхитительно злопамятно с твоей стороны. Что касается меня, то я думаю о королеве. — О? — ответила девушка рассеянно. Она лишь смутно понимала, что Алукард и королева ненавидят друг друга. Он редко говорил на эту тему. — Да. Она убила меня в детстве, — с абсолютной беспечностью сказал Алукард. Погодите-ка. Что? — Что? — Интегра уставилась на принца. — Что ты только что сказал? — Смотри, созвездие Семи Сестёр… — Алукард, — Интегра обхватила его щёки ладонями. Он лишь слегка улыбнулся, словно бы не произнёс ничего необычного. — Что ты сказал? — К чему такая суета? Разве я тебе об этом не рассказывал? Мне было семь лет. Моя дорогая мачеха подала мне отравленный чай. Я умер, а потом вернулся к жизни, — он сказал это так, словно они обсуждали погоду. Интегра так сильно сжала его щёки, что он поморщился. Она была неумолима. — Королева… — Это всё неважно, Интегра. Правда. Я здесь, разве не так? Её руки дрожали, а взгляд, пылающий огнём голубых звёзд, впился в его глаза. Алукард прочёл в нём мириады эмоций, и его губы скривились в отвращении. — Не нужно жалеть меня. — Жалеть? Жалеть? — тихо вскрикнула она. — Ты думаешь, что я испытываю к тебе жалость? — девушка оттолкнула его к стене и встала у самого края уступа. — Ты чёртов идиот. Теперь он начал беспокоиться. — Сядь, Интегра. — Как ты смеешь оскорблять меня подобным образом? — Да сядь ты уже, глупая девчонка, — прошипел Алукард. — Слушай сюда, мерзавец, — Интегра схватила его за шейный платок и встряхнула. Её волосы хлестнули его со всех сторон. — Не смей мне приказывать. Ты не имеешь права, особенно после того, как оскорбил меня, сделав вид, что всё тобою сказанное «неважно», и унизил мои чувства этой своей «жалостью». Как ты мог? Именно так ты обо мне думаешь? Нет. Нетнетнетнет. Она нечто большее. Большее, чем все звёзды на небе. Большее, чем его душа. Она была для него всем. Он накрыл руками вцепившиеся в него ладони. — Прости, — сказал он. Он понимал, что зашёл слишком далеко. — Можешь ругать меня сколько угодно. Ты даже можешь ударить меня. Но, пожалуйста, сядь. Здесь опасно. Я всё тебе расскажу, — его волосы заслонили лицо, и внезапно он почувствовал себя опустошённым. — Всё. Её хватка ослабла. Девушка отпустила его и села, так ничего и не сказав. Она выглядела… разочарованной. Ах, и он тому виной. Это привело его в отчаяние. Алукард схватил её за рукав. — Пожалуйста, скажи, что прощаешь меня. Она просто смотрела на него какое-то время, и он испугался, что она больше никогда его не простит. На самом деле так даже лучше. Единственное, что он когда-либо взращивал, так это свои розы, которые подпитывались трупами. Это так типично для Дракулы — всё портить! Но она была лучше, чем он мог себе представить, его Интегра. Она вздохнула и притянула его к себе. Его возраст и рост не имели значения. В её объятиях он всегда был ребёнком. Он прильнул к её теплу. — Тебе было семь, — напомнила она. — Говорить тут особо нечего, — пробормотал он ей в волосы. — Меня напоили ядом, я умер и вернулся. Я не могу удержаться от пренебрежения. Я же не в аду сейчас нахожусь, — отнюдь нет. — Ты умер и вернулся? Как такое может быть? Смерть — это конец. Алукард негромко рассмеялся. Интегра прикусила губу, решив в данный момент не зацикливаться на его странном выборе слов. — Почему ты не убил её? — Почему ты не позволяешь мне убивать тех, кто клевещет на тебя? — возразил он. — Это то же самое. Я не видел в этом смысла. И хотел, чтобы её страдания затянулись. Годы и годы попыток убить меня оканчивались жалкими неудачами, — Интегра резко вдохнула. Он продолжил: — Настанет день, судный день, когда ей воздастся сторицей. — Как восхитительно злопамятно с твоей стороны, — процитировала его Интегра. — Полагаю, я понимаю, что ты имеешь в виду. Однако давай проясним одну вещь. Она обхватила ладонями его лицо. Алукард слегка повернул голову, чтобы поцеловать её ладонь. Его взгляд смягчился. — Ты сравниваешь тех, кто клевещет на меня, с той, кто пыталась убить тебя, — Интегра снова начала злиться. — Неужели ты ни во что не ставишь свою жизнь? Алукард нахмурился. Он не был уверен, что понял её вопрос. Он не придавал огромного значения своему существованию. Он, как и требовалось, ел, пил и дышал. Мстил тем, кто причинял ему зло, но это всё неважно. Если он потерпит достойное поражение, то будет не прочь вновь оказаться в объятиях смерти. По крайней мере, так он думал до встречи с Интегрой. Она отпустила его, коснувшись пальцами того места, где он её поцеловал. Заметив его недоумение, она обратила свой взор к небу. Она нашла переменную звезду Алголь и вновь представила её в виде головы королевы. Её ноги свисали с края уступа. — Если бы мы могли увидеть противоположную сторону, то заметили бы созвездие Лиры, лиру Орфея. Когда Эвридика умерла, он отправился за ней в ад. Девушка закрыла глаза, и её образ, в сорочке, с развевающимися на ветру волосами, навсегда запечатлелся в его памяти. — Если бы я упала отсюда и сломала себе шею об мостовую, что бы ты сделал? Алукард поскрёб ногтями по камню и прорычал: — Не говори так. — Ты бы сыграл богам в обмен на мою жизнь? — Я не стал бы разыгрывать неудачную попытку трусливого музыканта, — выплюнул Алукард. — Я просто упал бы вслед за тобой. Её сердце одновременно расцвело и разбилось от его заявления. Она сохранила невозмутимый тон. — А если бы мы поменялись ролями, как думаешь, что бы я сделала? Он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Теперь настала его очередь схватить её за плечи и встряхнуть. — Ты… говоришь глупости!.. Она вперила в него взгляд. — Успокойся и отпусти меня. Он подчинился, прошептав ей на ухо: — Я того не стою. Руки, маленькие и крепкие, оттолкнули его. — Теперь-то ты понимаешь, почему я так расстроилась? А теперь слушай внимательно, — голубое пламя её глаз пробрало его до самых костей. — Точно так же, как ты упадёшь вслед за мной, так и я упаду за тобой. Прямо в ад. И мы двое, будучи всё теми же изгоями, не войдём в круг приближённых Аида и его королевы. Нет. Мы прогоним их с трона. Станем парадоксом. Потому что в этом наша суть. — Красиво сказано, — выдохнул Алукард. — Ты и в самом деле моя Интегра. Моя неотъемлемая часть, моя половинка. Одержимость, которая переполняет сердца и умы тех, кто служит Богу. Страсть, которая охватывает их уста, когда они молятся о спасении! Всё это меркнет по сравнению с тем, как я поклоняюсь тебе. — Не воспринимай мои слова слишком буквально. Я определённо не нуждаюсь в твоём поклонении, — сказала Интегра. Она казалась взволнованной. — Ты и так вознёс меня на достаточно высокий пьедестал, и я даже не понимаю, почему. Красные, красные глаза встретились с её глазами. — Ты всё ещё здесь, не так ли? Ты так и не ушла. И наконец, он поцеловал её. Она была застигнута врасплох и ударила его кулаком в живот. Смех, который вырвался из его груди, угрожал разбудить всё поместье, поэтому Интегра притянула его к себе и прижалась губами к его губам. Да, именно поэтому. Чтобы заткнуть его. Не потому, что его губы были мягкими. Не потому, что её сердце было переполнено чувствами. Не потому, что она любила его. Её ресницы затрепетали, а глаза закрылись. Поцелуй был неуклюжим и неопытным, но необузданная страсть, распространившаяся, как лесной пожар, поглотила их обоих. Алукард вложил всю свою любовь — даже несмотря на то, что любовь эта была испорченной, жалкой и жадной — в этот поцелуй. Он вложил в него своё поклонение ей. Вложил в него своё желание и нужду. Когда Интегра пригладила его волосы и настойчиво прижалась своими сладкими губами к его губам, он чуть было не застонал. И как только ему удалось заслужить всё это, заслужить её? Но, разумеется, раю и аду придётся разорваться на части, чтобы он отпустил её. — Алукард, — сказала она, когда они расстались. Их горяче-холодное дыхание сливалось воедино, — на этот раз я прощаю тебя, но я не хочу, чтобы ты принижал себя, и не хочу, чтобы ты возносил меня столь высоко. Ты мой принц, а я твой рыцарь. — Забудь всё это и будь моей принцессой, — сказал он. Интегра отстранилась с нечитаемым выражением лица. — Алукард. — Будь моей королевой. — Позволь для начала стать твоим рыцарем, — сказала она. Он стиснул зубы. — Почему, когда я предлагаю укрепить наши отношения, ты всегда отвергаешь меня? — Ради всего святого, Алукард, я же тебе вчера всё объяснила. Это заставило его призадуматься. Он нахмурил лоб. — Вчера? Она откинула прядь волос с его лица, как делала это много лет назад. Странно, но от её пальцев исходил запах табака, которого раньше не было. Интегра начала курить лишь в восемнадцать лет. Когда она снова заговорила, её голос прозвучал будто бы издалека. — Я убью этого священника за то, что он сотворил с твоими глазами. Он почувствовал, как увлажнились его глаза. Он протянул руку, и его пальцы покрылись тёмной жидкостью. Кровь. Алукард спокойно посмотрел на девушку. — Это сон, моя Интегра? — Это воспоминание, — ответила она. — Напоминание. Он слабо улыбнулся. — Моя хранительница. Даже в моём подсознании. Уступ исчез, как и земля с небом. — А теперь пора просыпаться. Они падали в бездонную пропасть. Она была уже не шестнадцатилетней девушкой, а двадцатилетней женщиной. Он был уже не глупым подростком, а глупым мужчиной. Интегра притянула его к себе в воздухе и прошептала на ухо: — В тот раз я простила тебя, Алукард, — от неё пахло камелиями и дорогой сигарой. — Но не прощу в этот, если ты вернёшься ко мне мёртвым.

***

— Какого хрена вы не можете меня впустить? Сэр Интеграл Фэйрбрук Уингейтс Хеллсинг не сквернословила. Обычно. Она считала это ужасно неприличным. Однако бывали и исключения. — Это приказ королевы, Сэр, — сказал охранник, обливаясь потом. — Она велела нам никого не впускать. Она хочет, чтобы в замке было тихо и благопристойно, пока Его Величество подготавливают к похоронам… — Благопристойно? Всё это брехня полная! — Интегра была в ярости. Она прошла через тридцатисантиметровые сугробы, потому что её упрямая лошадь отказалась сдвинуться с места прямо посреди дороги. В результате её волосы, как и характер, полностью вышли из-под контроля. — Это непозволительно. Два крепких охранника вздрогнули. Это была знаменитая Сэр Интеграл Хеллсинг, и она была страшна в гневе. — Сэр, пожалуйста, мы всего лишь выполняем приказ. Будь на её месте Алукард, он бы уже давно убил этих двоих. Или, по крайней мере, сильно бы их покалечил. Убив невинных, она подаст ему не самый лучший пример, но, как он любил ей повторять: «Когда кто-то решает следовать приказу, Интегра, он больше не невинен. Он соучастник. Вспомни тех служанок и слуг, что покинули тебя. Ты можешь считать их невиновными, но каждый из них мог ослушаться приказа или даже попытаться предостеречь тебя. Но они этого не сделали, и именно поэтому я отношу их к низшим из низших». — Если вы не можете впустить меня, — сказала Интегра, — тогда приведите Его Высочество. Мужчины съёжились. Что касается просьб, то эта была самой худшей. К счастью, принц сейчас был недоступен. — Его нет в замке, Сэр. Его Высочество отправился на охоту несколько часов назад. На лицо Интегры легла тень. — В такое-то время? Что за чёртов идиот! Она протянула сигару мужчинам, которые инстинктивно отпрянули назад. — Огоньку. — Э-э… — Огоньку. — Да, сэр! — один из них достал спичку, а другой чиркнул ею о сапог. Интегра закатила глаза. Прямо-таки Траляля и Труляля. Когда её сигара была зажжена, она присела на заснеженный фундамент у ворот, скрестила ноги и закрутила дым во рту, к большому изумлению окружающих. — Э-э… Сэр… — Я, — сказала она, — подожду здесь, пока эти ворота не распахнутся. Мужчины выглядели испуганными. — Мы не… — Или пока не вернётся Его Высочество. Они были в панике. — Пожалуйста, сжальтесь над нами, Сэр! — Хм. Вижу, вы двое не круглые дураки, — она спрятала лукавую улыбку. — Вы ведь понимаете, что даже я не могу сказать точно, что произойдёт, если он вернётся и обнаружит своего рыцаря на морозе. — Ворота открыты, Сэр Хеллсинг! — объявили они в унисон. — Это заняло у вас слишком много времени, — в пальто и с развевающимися волосами, Интегра прошла ворота, но затем остановилась и произнесла: — Я запомню вас обоих. Пока охранники ломали голову над тем, что бы это могло значить, одинокий рыцарь выпустила изо рта ещё одну струйку дыма, наблюдая за тем, как та взмывает в зловещее небо. Она продолжила идти по вымощенной аллее, устремив суровый взгляд на забытый богом замок. Она помнила, как ещё будучи ребёнком представляла, что это логово дракона, где он сторожит свою деву, и отчасти это было правдой. Дракон там был, вот только это он был заперт. — Конечно, если бы этот мерзавец хоть раз оказался в замке, это избавило бы меня от всех тягот, — проворчала Интегра. Она помнила, что ответила Алукарду. — Иногда у человека не остаётся иного выбора, кроме как следовать приказу. Она была уже в тридцати шагах от входа в замок, когда почувствовала волнения в воздухе и услышала приглушенный звук за стеной. Сквозь суматоху она различила голос стюарда, громкий и ясный… — Король мёртв! Интегра замерла. — Да здравствует королева! Сигара выпала у неё изо рта. Прежде чем она успела это осознать, ноги понесли её к внезапно распахнувшимся парадным дверям. Оттуда выбежала целая вереница солдат. Они выхватили оружие, а она — саблю. — Отойдите в сторону, — сказала она. — Сэр Интегра Хеллсинг, вы арестованы за измену короне! — Измену? Я? И чьей же короны? — протянула Интегра. — Той карнавальной женщины, которая устроила праздник, когда её муж был на пороге смерти? — С этого момента всё вами сказанное будет расценено как измена, мисс Хеллсинг, — предупредил начальник охраны, откинув её титул. — Бросьте оружие и отправляйтесь на допрос. Интегра упёрла одну руку в бедро, а другой свободно держала саблю, создавая иллюзию молчаливого согласия. Иллюзия рассеялась, когда она заговорила. — Сэр Хеллсинг. Интересно, выстою ли я против целого батальона? — Мисс Хеллсинг! — Может быть, отсеку одну-две головы? — она подняла свой клинок. Солдаты тут же отреагировали. Их мечи встретились с резким лязгом сабли, одной против всех. Интегра напряглась под тяжестью обрушившейся на неё полудюжины мечей, пронзивших плащ и царапнувших кожу. И всё же она отказывалась сдвинуться с места. — Измена? Не смешите меня. И что же вы делаете? Нарушаете волю Его почившего Величества. Принц, — хмыкнула она, чувствуя себя так, словно бы самолично обезглавила Алукарда за то, что тот оставил её разгребать весь этот бардак, — должен стать королем. — Мы не обязаны отвечать вам, Интеграл Хеллсинг. Сдавайтесь или будете казнены! — Кто поднял шум в столь замечательный день? Мечи опустились. С отвращением на лице Интегра тоже убрала саблю. Она поправила лацканы и откинула назад волосы. Они развевались на ветру, длинные и светлые, разрезающие воздух, словно лезвие косы. Они резко контрастировали с туго уложенными рыжеватыми волосами королевы. — Королева Вильгельмина, — поприветствовала её Интегра. Королева была вся в пудре и кринолине. Она поджала свои пухлые губы. — Сэр Интеграл, что всё это значит? Я велела охранникам никого не впускать. — Я пришла засвидетельствовать своё почтение и помочь моему новому королю взойти на трон. Который… кажется, скомпрометирован, — Интегра вонзила ногти в рукоять своего клинка. Королева была в полном коронационном облачении. Она хихикнула. — Сэр Интеграл, разве вы не слышали? Короля больше нет. Есть только я, королева! — О чём это вы? — огрызнулась Интегра. — Какая бестактность! Хотя неважно. Ибо я выиграла в этой игре, — женщина широко раскинула руки. — Некогда будущий король, наш дорогой принц, мёртв! В этот момент Интегра подумала, что, возможно, королева сошла с ума. — Алукард, — сказала она без эмоций. — Мёртв. — Как бы там его ни звали, он мёртв, — кивнула королева Вильгельмина. — На самом деле он умер ещё задолго до того, как Его Величество скончался. Прямо сейчас его истекающий кровью труп лежит посреди леса. На этот раз я в этом абсолютно уверена! А теперь, девчонка Хеллсинг, опусти оружие, а иначе весь твой дом будет обезглавлен вместе с тобой! Если королева и её солдаты ожидали, что Сэр Интеграл Хеллсинг выкажет хоть какие-то признаки шока или горя, то она их разочаровала. Интегра просто достала сигару и сжала её зубами. На этот раз она сама чиркнула спичкой и подожгла её кончик. Легкомыслие исчезло с лица королевы при появлении дыма. — Разве ты не хочешь ничего сказать? — потребовала она. Интегра затянулась сигарой. Это уменьшило гнев. И успокоило дрожь. — Нет. Лицо королевы сморщилось, её маска больше не была такой прекрасной. — Да будет так! Интеграл Хеллсинг, вы арестованы за государственную измену! Уведите её в темницу! — Не нужно, — сказала Интегра. — Я сама дойду. Она бросила саблю в руки ближайшего солдата. Интегра вонзила зубы в сигару и ощутила вкус табачных листьев. Алукард мёртв? Ха! Она убьёт его первой.