Белоснежка

Кап… Свежевыпавший снег, белое полотно. Кап… Деревья, сучковатые и голые, старушечьи руки. Кап… Кровь, чернила жизни. Кап… Принц. Алукард издал хриплый вздох. Только что ослепший человек мало что может сделать, кроме как передвигать ногами в надежде на то, что они выведут его на дорогу, по которой он так часто ходил. И все же он не питал иллюзий. Даже добрый самаритянин не поможет ему, этому чудовищному человеку, чья кровь ручьями стекает по лицу, а рубашка превратилась в красную тряпку. Он давно сбросил свой плащ, как зверь сбрасывает свой мех. И снова, он не питал иллюзий. Он был зверем в клетке, клетке своего разума. — Зачем так драматизировать? Алукард замер, стиснув зубы, когда очередная волна боли расцвела в его груди. Он поднял руку, ощупывая воздух, пока не отыскал дерево, на которое можно было опереться. Кора впилась ему в пальцы, когда он схватился за ствол, ожидая, когда пройдет боль. Снег на ветвях припорошил его волосы, которые спутанными космами свисали на глаза. Или на то, что когда-то было его глазами. Он снова двинулся в путь, но поскользнулся на снегу. Его рука соскользнула вниз по стволу. Он временно сдался, распластавшись у дерева. Затем медленно развязал шейный платок и перевязал ссадины хлопчатобумажной тканью. — Он все еще у тебя? Конечно. Ведь это она отдала его ему. Перевязав руку, он принял сидячее положение. — А теперь вставай, Алукард. И он продолжил блуждать. Увы, только что ослепший человек мало что может сделать. Потеря зрения предполагает, что он должен полагаться на остальные свои чувства, и хоть они всегда были исключительными, но ни одно из них не имело большого значения на арене из заснеженного леса. Если уж на то пошло, они были почти так же ослаблены, как и его зрение, учитывая степень тяжести травм. И что же он учует, свою кровь? К тому же в ушах стоял хриплый шум, который он издавал при выдохе. И ее голос. — Передвигайся осторожно. Он покопался в глубинах своего сознания. Там было не так темно, как перед его невидящими глазами. На самом деле, тамошние тени успокаивали его. Он лелеял любые фантазии, которые только могли возникнуть, и они были довольно громкими. Он и не знал, что мысли бывают громкими. И поскольку у него была очень хорошая память, они были яркими. Дразняще реалистичными. Голос Интегры из различных моментов его жизни порхал вокруг его головы, словно бабочки. Из-за отсутствия своей телесной госпожи они окружили его как неосязаемые, но изящные образы. В этот момент он увидел тринадцатилетнюю девочку в голубом летнем платьице и в соломенной шляпке, с загорелой здоровой кожей и алмазными глазами, сурово глядящими на него из-под полей шляпы. — Ну же. Вопреки всему, улыбка появилась на его потрескавшихся губах. Призрак зимы послушно следовал за иллюзией лета. Он еще покажет Александру Андерсону. Когда священник полоснул его по глазам, он даже не вскрикнул. К чему беспокоиться? Ведь народ скорее примет слепого короля, чем красноглазого. Можно выдать какую-нибудь сопливую историю. Выжать из них все слезы. Растоптать их глупые, переменчивые сердца. — Но мне нравятся твои глаза. Образ юной Интегры, произносящей эти слова, непрошеным эхом отозвался в его сознании. Тогда она так мило покраснела. Это была его последняя мысль. После своего поражения он погряз во тьме, которую могла породить лишь приближающаяся смерть. Так было и в тот раз, когда он умер впервые. Смоляная чернота, сделанная из того же вещества, что и безнадега. Трясина, в которую его затянет навечно. Он застрянет в ней навсегда… или же нет? Он редко вспоминал тот день, но когда вспоминал, то у него возникало смутное ощущение, будто бы он вырвался за его пределы. На мгновение он оказался в другом месте. Были слышны голоса, падающие ветви и… Голубое. Что-то голубое. Такое же голубое, как и ее серьезный взгляд, когда она грозилась никогда его не простить, если он вернется мертвым. Это вывело его из оцепенения. Он очнулся, смеясь, даже когда рана на груди все еще чертовски болела. Его Интегра, пылкая, как и всегда, даже во сне! Он услышал над собой вздох Александра Андерсона. — Ах… — еле слышно выдохнул Алукард. — Она будет в ярости. Она всегда говорила, что я слишком горд и что добром это не кончится. — Странное ты создание, — произнес священник хрипло. — Смеешься на смертном одре. — Я скоро встану с этой постели, Отец, — улыбнулся он зубастой улыбкой. — К этому времени, ради своего же блага, лучше тебе оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда. Ведь в следующий раз я не стану играться. Андерсон хихикнул. — Сказал истекающий кровью идолопоклонник! — Идолопоклонник, столь же страстный в своих молитвах, как и ты, Отец Андерсон. — И она, этот твой идол, потворствует твоему греху гордыни? — Конечно же нет, — промурлыкал Алукард, даже когда кровь сочилась из его рта и глаз, стекаясь в лужу у его ног. — Она верит в Бога и является ярой защитницей нравственности. Но все же она может быть ко мне снисходительна, а это большее, чем я заслуживаю. Иудейский священник посмотрел на него с жалостью. — Без клейма твоих красных глаз, делающих из тебя чудовище, ты всего лишь потерянное дитя, цепляющееся за какую-то там Мадонну. — Верно, — прошептал он. — Я — плод забытого зимнего желания. Дитя белоснежного, кроваво-красного и эбеново-черного — вот и все, кем я являюсь. За «какую-то там»? Я вырву тебе язык за такое пренебрежение. Снегопад прекратился. Самая последняя снежинка вылетела на поляну, приземлившись прямо посреди двух мужчин. Андерсон усмехнулся. Слабые лучи затянутого тучами солнца отражались от его креста. Он держал Библию наготове. — Давай проверим, демон, — его окружили выпавшие страницы. — Поможет ли она тебе отыскать путь обратно? Священник исчез. Земля была осквернена мертвыми существами и одним полуживым принцем. Алукард вновь разразился болезненным смехом. — Что за глупый вопрос! Конечно же поможет. — Ты должен двигаться, Алукард. — Но Интегра, — беззвучно произнес он ее имя, — было бы лучше прилечь. — Не смей. Не смей закрывать глаза. — Я не могу их закрыть, у меня ведь нет глаз. — Ты знаешь, что я имею в виду! Ну и ну, как же сильно у него разыгралось воображение. Он в точности воспроизвел тот тон, который она использовала при общении с ним, когда он намеренно ее ослушивался. Тон, который, несомненно, в реальной жизни прозвучит гораздо громче, как только она узнает, что он улизнул и вляпался в передрягу. Он задрожал от предвкушения. Его Интегра была такой страстной, когда злилась. Но какой толк в разжигании ее страсти, если он не сможет увидеть ее лица? Так или иначе, он каким-то образом заставил себя встать. Каким-то образом он шагал, шагал, шагал, и шагал, оставляя за собой кровавый след вместо крошек печенья. Одна рука была забинтована красным шейным платком, а другая прижата к груди; волосы прилипли к лицу, ноги ступали по легкому следу «летней» Интегры. Она была одновременно далеко и близко, светящийся призрак среди теней. Время от времени она оборачивалась, чтобы проверить, не отстал ли он. Ленты на ее соломенной шляпке развевались на ветру, как и ее золотые локоны. Она не испытывала никаких опасений по поводу того, что ее преследует гротескная красно-черно-белая фигура. Куда мы идем, моя Интегра? — Туда, где ты сможешь отдохнуть. Поторопись. Он пытался, действительно пытался. Но споткнулся и упал. Под его спутанными конечностями образовалась свежая лужа крови. Он уткнулся лицом в снег. Я бесполезен, Интегра. Я не могу быть твоим рыцарем, твоим принцем, а тем более твоим королем. Я никто для тебя. Он сжал кулаки, почувствовав, как осколки льда и деревянные щепки под одеждой впиваются ему в кожу. Шейный платок, которым была обмотана рука, натянулся еще сильнее. Он отчаянно желал, чтобы это давление было вызвано прикосновением ее руки. Если достаточно сконцентрироваться, внушить себе это, то можно… — Если тебе трудно, то держись за меня. Он так и сделал. С неимоверным усилием он перекатился на спину и протянул забинтованную руку к кроне голого дерева. Если постараться, то можно представить, будто он держит ее в своих руках. Ее загорелая рука маячила в его сознании. Он взял ее. И совершенно неожиданно наступило лето. — Алукард, — громко сказала Интегра, — и что мне с тобой делать. Пятнадцатилетний принц застонал позади нее. Видение было нечетким. Очередной сон? Воспоминание? Был ли он здесь или там? Может быть, ни здесь и ни там? Ох, какое это имеет значение. В любом случае, он чувствовал себя абсолютно несчастным. Лето. Период сильной жары, пора длинных дней и коротких ночей. Как же он ненавидит лето. — Это целиком и полностью твоя вина. Да, она была права, как и всегда. Это все его вина. Как же он ненавидел себя в этот момент. — А я ведь не раз тебе повторяла, что в этом нет необходимости. Я же сказала тебе, что делать тут особо нечего. Я беспокоилась за тебя. И что же ты ответил? «Все будет хорошо, Интегра. Я в состоянии выдержать немного тепла, Интегра». И что в итоге?! — ее очки сверкнули. — Ты определенно не в состоянии его выдержать! — Хватит кричать, — простонал Алукард. — У меня аж голова разболелась. Девочка развернулась так быстро, что у него закружилась голова. Хотя в этот момент головокружение было лишь каплей в море дискомфорта, который он сейчас испытывал. Никогда прежде он не проводил столько времени снаружи в такой солнечный летний день. Интегра навестила его тем утром и случайно упомянула, что позже собирается съездить в город по делам. Это подтолкнуло его совершить столь безумный поступок, потому что, во-первых, он никогда прежде не бывал в городе, а во-вторых, он не собирался проводить с ней меньше времени. Теперь она была очень занята, поэтому навещала его реже. Он настаивал на том, чтобы сопроводить ее. Она посмотрела на плотно занавешенное окно его библиотеки, затем перевела взгляд на принца и обратно на окно. — Алукард, ты ведь в курсе… насколько светло сегодня на улице? — Солнечный свет для меня не смертелен, — ответил он беззаботно. — Тебе меня не одурачить, — пробормотала Интегра. — Ты ненавидишь его, — сказала она чуть громче. — Из-за него ты становишься уставшим и капризным, а еще он раздражает твои глаза, — она уперла руки в бока. — Ты не пойдешь со мной, и это мой окончательный ответ. — Не люблю пользоваться своим положением, но, как твой принц, должен напомнить, что мое слово — решающее, — он взял ее под руку. — Ну что, идем? Он почувствовал, как она ощетинилась, и понял, что дорого заплатит за то, что использовал столь грязный прием. — Да, идем, но клянусь, ты еще пожалеешь об этом, — услышал он ее слова. И как же он сожалел! Он таял под лучами летнего солнца; зонт оказался совершенно бесполезен. Интегра уже собиралась было показать ему, что такое настоящий крик, когда увидела его неестественно румяное лицо. — Алукард, — сказала она, положив руку ему на лоб, — ты весь горишь! Алукард пробормотал что-то в ответ. — Я не могу в это поверить. Уолтер! Он весь горит! — О боже. Надеюсь, наш принц не превратится в лужу, — проговорил дворецкий изумленно. Алукард даже не смог придумать ответ. Он почувствовал, как большая, морщинистая, непрошеная рука опустилась на его лоб. Он поежился. Уолтер тяжело вздохнул. — Я схожу за каретой, миледи. — Я буду ждать в тени. Алукард? Алукард! Идем со мной! — Интегра… — простонал он. — Если тебе трудно идти, то держись за меня, — приказала Интегра, — и не смей закрывать глаза, я не собираюсь тебя тащить. Как будто она уже не тащила его за собой. Он едва сознавал, куда она его вела, но когда она усадила его на траву, где он ощутил тень и слегка прохладный воздух, то понял, что они оказались под деревом. Она забрала у него зонт. — Ложись. Он так и поступил. Его голова опустилась отнюдь не на траву. Алукард мгновенно насторожился. Он лежал у нее на коленях. Впервые за всю их прогулку он улыбнулся. — Ты совершенно неисправим, — сказала она. Он заметил легкий румянец на ее раздраженном лице. — Надеюсь, ты счастлив, Алукард. Ты испортил мне весь день. Прядь ее волос коснулась его щеки. Он вдохнул их аромат. — Прости меня. Девочка фыркнула и поправила зонт, лежащий у нее на плече. — В этом есть и моя вина. Одному богу известно, почему я просто не перенесла свои планы, — она ткнула его пальцем. — Ведь ты просто невыносим. Честное слово, Алукард. Это даже не самый жаркий день в году. Он хмыкнул. Такая мягкая и ароматная, его Интегра. — Доблестный принц зимы побежден летним солнцем, — она просунула руку ему под челку. На ее лице отразилось беспокойство. — Ты не остываешь. — Теперь я чувствую себя лучше, — заверил он ее. — Недостаточно, — Интегра приподняла его голову, и он ухватил ее за юбку. — Куда ты? — спросил он, стараясь не выдать паники. Она мягко отцепила его пальцы. — Я схожу за тем, что сможет тебе помочь. Я отлучусь ненадолго, максимум на минуту. — Нет! — он протянул руку, но ткань платья оказалась вне пределов его досягаемости. — Интегра! Не оставляй меня! — Я не оставлю тебя, — сказала она тихим и далеким голосом. — Я скоро вернусь. Обещаю. Перед глазами все поплыло. Или, возможно, так было еще с самого начала. — Интегра! — Обещаю. — Нет, — прошептал он и вновь оказался в снегу. Сколько часов он здесь пробыл? Его грудь заживала. Благодаря серебру процесс проходил медленно, но уверенно. Алукард сел. Его глаза тоже заживут. Но они были гораздо более сложным органом. Сколько времени пройдет, прежде чем он вернет себе зрение? Возможно, месяцы. Но что произойдет за те месяцы, что он будет исцеляться? В тот летний день Интегра оставила его под деревом ровно на одну минуту, как и обещала. Она вернулась с холодной мокрой тряпкой и положила ее ему на лоб. — Должно помочь, — сказала она. Но окажется ли она здесь, в этом ледяном лесу? Солнце уже садилось. После его захода ночные обитатели леса зашевелились и настороженно заморгали. Среди них был король монстров. Он был ранен и зол, а запах его крови — просто невыносим. Никто не пытался приблизиться к нему. Он и его королева уничтожили многих из них. Они не хотели оказаться следующими на очереди. Они повыскакивали из своих нор. В лесу опасно. Им нужно бежать. Однако адская гончая, чуть более безрассудная, чем ее собратья, решила поступить иначе. Ее многочисленные умные глаза светились алым светом, когда она осторожно подкрадывалась к мужчине. Алукард был заключен в ловушку собственного разума. Он проведет месяцы в таком состоянии. Распутная королева и ее дружки посягают на его с Интегрой законное место. Сдавленный крик вырвался из его горла. Интегра, Интегра. Я всегда впутываюсь в неприятности. Как же мне из них выпутаться? — Без нее ты ничего не стоишь, — произнес чей-то голос. Не ее, а его. Это был его голос. Голос безымянного принца. — Дракула, ты никогда не будешь достоин ее. Ты никогда и не был, а теперь еще и ослеп? Почему она должна хотеть тебя? Как долго она продержится, прежде чем не устанет прибирать за тобой? Бесполезный! Нежеланный! — Все, чем ты когда-либо будешь. — Не слушай, — раздался голос Интегры. — Я вернулась и привела тебе друга.

***

Они забрали ее пистолет, который лежал в кобуре, пристегнутой к ноге, пальто, а вместе с ним сигары и спички. Ей разрешили оставить сигару, которую она уже держала во рту, и которая была прожевана до середины. Когда королева, стоящая около ее темницы, чтобы позлорадствовать, заметила это, то разразилась мерзким хихиканьем, от которого Интегре захотелось застрелиться. — Не так спокойна, как хочешь казаться, Сэр Интеграл! — Да, у меня аж коленки трясутся, — невозмутимо ответила она. Королева Вильгельмина вновь захихикала. Она сжала закованные в кандалы руки Интегры. — Знаешь, дорогая, а я ведь никогда по-настоящему тебя не ненавидела. Если тебя действительно казнят, то это будет лишь пустой тратой времени! Если ты отречешься от принца и поклянешься мне в верности, то я отпущу тебя. Хм? Что скажешь? — Поклясться в верности, — Интегра склонила голову набок, словно бы размышляя. — Вам. — Да, да! Что на это скажешь? Интегра улыбнулась. А затем выплюнула сигару прямо в лицо королевы. Королева взвизгнула. Она ударила Интегру об железные прутья решетки; ее очки полетели на пол и разбились. Одно из многочисленных колец королевы оставило царапину на ее щеке. — Нахальная девка! — Неудивительно, что Ричард направился именно к вам, — проворчала Интегра. — Вы такая же визгливая, как и он. — Я дала тебе шанс, и вот как ты мне отплатила? Отсутствие очков придавало странную ясность стальным голубым глазам рыцаря. Когда она заговорила, в каждом ее слове слышалось раздражение. — А Алукарду вы тоже дали шанс? Накрашенные ногти королевы впились в волосы Интегры. — Ты предпочла бы умереть из-за своей глупой преданности этому чудовищу? Интеграл Хеллсинг, ты ничего не знаешь! — она оттолкнула молодую женщину и сделала неуверенный шаг назад. — Познала ли ты… страх, оказавшись под одной крышей с тем, кто просто не желает умирать? В то время как остальные вокруг него погибают? — Что за эгоистичный выбор слов, — заметила Интегра совершенно спокойно, несмотря на грубое обращение королевы. — Я бы скорее сказала… — она понизила голос, — что это вы отправили их на бойню. Королева рассмеялась. — Это он тебе сказал, да? Тогда скажи мне, дорогая… рассказывал ли он тебе о том, что делает с телами? Несколько секунд Интегра просто молчала. Затем бесстрастно произнесла: — Королева цветов. — О чем это ты? — Роза. Королева цветов, — ее глаза были прикрыты. Он не рассказывал ей об этом. Но ее ни на миг не покидало… предчувствие… Правда, скрытая под розой… — Боялись, что станете следующей, королева? Может быть, вы до сих пор еще боитесь? Королева закричала: — Он мертв! — Почему это прозвучало так, словно бы вы пытаетесь убедить себя в этом? — Это правда! Он мертв! — она вздрогнула. — Так мне сказало зеркало… Зеркало? О чем это она? Боже, неужели эта женщина настолько тщеславна, что разговаривает со своим отражением в зеркале? — Алукард вернется, — сказала Интегра уверенно, основываясь лишь на своей вере в него. — А когда вернется, то для вас отыщется местечко в его саду. Королева Вильгельмина задрожала, и щупальца сомнений закрались в ее душу, такие же острые и изогнутые, как кончики волос Интегры. Внезапно она поняла, что не сможет уйти достаточно быстро. — Жаль, что ты его не увидишь, потому что утром тебя казнят! Со мной ничего не случится, девчонка Хеллсинг. А что касается тебя — ты шлюха Сатаны! Ты осуждена! Осуждена! Заприте дверь, — приказала она охраннику, стоявшему у входа в одиночную камеру. — И никого не впускайте. Интегра недоверчиво вздохнула. Подумать только, а ведь этой женщине все эти годы предоставлялась полная свобода действий. Двор прогнил насквозь. Такими темпами вскоре все погрузится в хаос. Она в отчаянии закрыла глаза. Сейчас ей лучше всего подождать. Максимум час или два. Ей нужно набраться терпения. Час. Она откинулась на прутья решетки. Ее дыхание выровнялось. Погрузившись в легкую дремоту, периодически прерываемую зудящей щекой, шумом наверху и неестественно громким биением сердца, которое, призналась она себе, было вызвано Алукардом, этим недальновидным ублюдком, Интегре снился сон. Он был прерывистым и бессмысленным. В одной сцене Уолтер и королевский повар соревновались в выпечке. В другой розы вырастали до размеров ветряных мельниц и рассказывали ей о том, как же хорошо они питаются. — Нам нужны всего секунды, Сэр Интеграл, — сказала роза. — Секунды! — заговорили они хором. — Секунды! В последней сцене ее ждал Алукард. — Моя Интегра. — Алукард! — Интегра ворвалась в мир грез, в котором он скрывался. — Что скажешь в свое оправдание? Он сидел, скрестив ноги, в каком-то холодном, темном, бескрайнем пространстве. Он поманил ее, и она подошла, хотя бы для того, чтобы поделиться своими мыслями. — Алукард… — Твои волосы заплетены или распущены, моя Интегра? — он наклонил голову, и тут она поняла, что не видит его глаз. — На тебе платье или бриджи? Надеюсь, что последнее. В обоих случаях. Твоя фигура в платье очень соблазнительна, и меня всегда привлекает глубокий вырез, но это не идет ни в какое сравнение с твоими соблазнительными ножками в бриджах и сапогах. — Алукард, если продолжишь говорить, то у тебя станет на одну ногу меньше. Он громко рассмеялся. Ей показалось странным, что она не заметила даже намека на красный цвет. Обычно его глаза были такими блестящими. Интегра опустилась на колени, чтобы убрать волосы с его лица. Она удивилась, когда он схватил ее за запястья и сказал: — Нет. — Почему нет? Он проигнорировал ее вопрос. — Когда ты это поняла? — Поняла что? — Розы. — Я не смогу поведать тебе эпическую историю о прозрении, если ты ждешь от меня именно этого, — она попыталась высвободить свои запястья, но он крепко держал их. — Это было всего лишь предчувствие. Не желаешь ли рассказать мне подробности?

Car je ne puis trouver parmi ces pâles roses Une fleur qui ressemble à mon rouge idéal.

— Розы, — сказал он, поглаживая ее пульсирующую точку, — всего лишь розы. Я выбрал их потому, что они красные и имеют шипы. Они должны были стать подарком той, к кому я буду питать величайшее уважение, — он поцеловал костяшки ее пальцев. — Той, которая добровольно возьмет их в свои руки, зная о том, что держит в руках пресловутый труп. На голове у нее оказался венок из роз. Он поднес ее запястья к своим губам и поцеловал центр ладоней. Его язык прошелся по линиям жизни, и она вздрогнула. — Моя Интегра. Такая прекрасная. Такая храбрая. Мой недостижимый идеал. Она вздохнула и прижалась к нему. — Где же ты, дурень? Почему тебя нет в замке? — Я был далеко, сражался в своей собственной битве. Прости меня, — его нос коснулся ее волос. — Я чувствую на тебе запах крови. — Отомстишь позже, — сказала она. — Почему ты не хочешь показать мне свои глаза? Он отпустил ее запястья и в то же самое время испарился. — Алукард! Темнота заколебалась. Сон начал рассыпаться. — Алукард! — Это всего лишь сон, моя Интегра. Интегра издала полусмешок, полувсхлип. У нее возникло странное желание разрыдаться. — Ты придурок. — Но сны всегда находят способ соответствовать реальности. — Сэр Хеллсинг! Интегра резко проснулась. Она подавила тоску, навеянную сном; ее ладони покалывало от призрачных поцелуев. Она обернулась. Черт, без очков ничего не видно. — Сэр Хеллсинг! Вы в порядке? Час уже прошел, и наверху было шумно. — Чертовски вовремя, — Интегра прищурилась, вглядываясь сквозь прутья решетки. Она с трудом разглядела распахнутую дверь, валявшуюся на полу глыбу, которая, как она предположила, была охранником, и нервную фигуру, крадущуюся на цыпочках. Погодите-ка. — Диллон? Мальчик подпрыгнул. — Сэр Хеллсинг, слава богу, с вами все в порядке! — он поспешил вперед, перебирая связку ключей. — Там творится настоящий бедлам, Сэр! Рыцари… Мистер Долнез… я не знал, что он умеет так обращаться с нитями, Сэр… — Диллон, — повторила Интегра, — где Алукард? Слабое зрение не помешало ей заметить потрясение, отразившееся на лице камердинера. — Я… то есть… Его Высочество, Сэр… он… — Диллон, — сказала она, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, — они сказали, что ты отправился с Алукардом на охоту. Если ты здесь, то где тогда он? Диллон вспотел. — Мы были в лесу, Сэр. Там… там кто-то был, и Его Высочество… он велел мне повернуть назад! Я не хотел, Сэр! Но вы ведь его знаете. Он был непреклонен! — Ты говоришь мне, — сказала Интегра, понизив голос, — что он пропал в лесу несколько часов назад? — Он хотел позаботиться о вашей безопасности, Сэр! — взмолился Диллон. — Я уверен в этом! Затем я увидел, что вас арестовали, и отправился за мистером Долнезом. Он прибыл сюда вместе с другими рыцарями… Интегре захотелось стукнуться головой о решетку. Вместо этого она сделала глубокий, успокаивающий вдох. — Просто вытащи меня отсюда. Камердинер завозился с ключами. — Какие-то проблемы? — раздался посторонний голос. Интегра вскочила на ноги. — Уолтер! Уолтер поклонился, ничуть не потрепанный, если не считать пятнышка крови на рукаве правой руки. — Миледи. Приношу свои глубочайшие извинения за задержку, — он упрекнул Диллона: — Ты все еще не вытащил ее? Тцк. Придется обучить тебя основам, — он распустил свои нити. — Головы вниз. Они пригнулись. Нити разрезали прутья по диагонали. Интегра подняла закованные руки, и в мгновение ока сдерживающие ее оковы превратились в металлические обрывки, не оставив ни единой царапины на теле. Она вышла из темницы, разминая запястья. Диллон стоял, разинув рот. — Это было чертовски изумительно. Все это время Уолтер держал в левой руке аккуратную стопку вещей: пальто Интегры, ее саблю и пистолет, а на самой верхушке — новые очки. — О, хорошо. Так и знал, что вам понадобятся запасные очки. Вот, держите. — Благодарю, — Интегра нацепила их на нос, затем надела пальто и забрала оружие. Она выудила сигару, которую дворецкий зажег с ухмылкой на лице. — Рыцари? — Задействованы. Это не займет много времени. — Королева? — Забаррикадировалась в своих покоях. Может, нам стоит выкурить ее оттуда? — Нет, пускай помучается, — выдохнула Интегра. — Уолтер, я собираюсь отправиться на поиски Алукарда. — Как скажете, миледи. — Диллон, веди. — Д-да, Сэр! Сэр Интеграл Фэйрбрук Уингейтс Хеллсинг выхватила саблю. Самым ее кончиком она подтолкнула очки повыше. Сложно сказать, что было смертоноснее — лезвие или уголки ее приподнявшихся в улыбке губ. — Сегодня вечером мы наведем порядок в доме.

***

У мужчины были очень длинные волосы. Его жена любила заплетать ему косы. Каждый вечер после ужина он устраивал перекур возле их маленького домика, сидя на бревне, ссутулившись и обернув косу вокруг шеи, словно бы та была пашминой. Он набрал полные легкие дыма дешевой сигареты, поглядывая на проплывающие мимо облака. Почти полная луна висела в небе, отливая красным цветом. — Странное дерьмо творится под такой луной… И он был прав. Когда он взглянул на ряд деревьев, расположенных неподалеку от их скромного жилища, то чуть было не проглотил сигарету. — Putain de merde! Адская гончая, развалившаяся подле дерева, навострила уши. — Снова ты! Она завиляла хвостом. — А я ведь говорил ей, что так оно и будет. Стоило лишь единожды накормить этого ублюдка, так теперь он считает, что здесь его личный ресторан. Уходи. Брысь. Пшшт. Никаких объедков ты не получишь. Огромная собака негодующе фыркнула. Она поднялась на лапы и отошла в сторону, открывая взору свою ношу. У мужчины отвисла челюсть. Сигарета выпала изо рта. Он закрыл глаза ладонями. — Ах, твою ж мать. Черт возьми, нет, — он на мгновение раскрыл ладони, но затем тут же их закрыл. Он ущипнул себя за переносицу. — Non, non, non, non. Другие животные приносят палки, жуков, мышей или всякое там блестящее дерьмо. Почему ты не можешь сделать то же самое? — взмолился он. — Мы что, похожи на гробовщиков? Разве похожи? Мужчина готов был поклясться, что собака хихикнула. Дверь домика распахнулась. — Ты чего это там раскричался, Пи-ааааааа! — M-mes oreilles… Странные вещи случаются под такой луной. Полуживой принц, найденный прямо посреди леса, был тому примером.