Белоснежка

Он был голоден, очень голоден. Голод заставлял его кожу зудеть и отдавался пульсирующей болью в его заостренных зубах. Алукард высунул кончик языка и провел им по зубам. Язык зацепился за верхний клык и закровоточил. Его губы сжались в тонкую линию, когда собственная кровь смочила его вкусовые рецепторы, прежде чем не свернулась окончательно. Верхний клык также назывался собачьим зубом, поэтому Алукард подавил очередной приступ смеха, когда сидящая у его ног настоящая адская гончая ринулась вперед и набросилась на голову, которая с хлюпаньем приземлилась в запятнанный снег. Он не удосуживался взглянуть на своих жертв дважды, но на этот раз образ жертвы заставил его скривить губы. Голова в луже крови — пробка в бутылке плотских желаний. А в его случае желание пенилось. И зудело. Не находя себе места, он сунул руку под рубашку и разорвал повязку, которой Интегра обмотала его грудь. Рана зажила. Теперь в ней больше нет необходимости. Обрывки ткани разлетелись по ветру. — Нет, в ней нет никакой необходимости, — оглянувшись на гончую, он добавил: — Какой у тебя хороший аппетит. Он почувствовал грубый запах крови. Лишь единожды попробовав кровь на вкус, он уже стал настоящим гурманом. Ведь то была кровь Интегры. Он так и знал, что она ужасно его испортит. У него во рту все еще оставался привкус ее крови, ничуть не отличающийся от ее запаха, и ему не хотелось пить ничего другого, тем более остатки какого-то неуклюжего солдата. Ах, но дело ведь не только во вкусе, верно? Оставшиеся у него последние клочки человечности — тяжелое, медленное биение сердца и присутствие духа — были натянуты, словно струны, и могли лопнуть в любую минуту. В них не осталось никакого смысла. И все же… Он уставился на свои руки. Если он сломается, если склонится вниз и напьется досыта, пока его сердце не дрогнет и не сморщится окончательно, то что тогда останется? Разве тогда он не опустится до уровня своей же гончей, падальщика-обжоры, жаждущей слопать каждый доступный кусочек? Зуд, боль, пульсация! Его руки напряглись. О, он был так голоден. Ситуация становилась все хуже и хуже. Кровь Интегры была питательной, но ее оказалось недостаточно. Это было очень поучительно в самом худшем смысле. Он хотел… он жаждал… жидкость под ногами уже не казалась такой непривлекательной. Прекрасный оттенок красного на фоне снега. Если он сделает… всего… один… — Алукард! — услышал он крик издалека. Алукард тут же вышел из транса. Он медленно перевел дыхание. На фоне неба виднелся белый диск луны. Чарующий, прямо как и в ту ночь. Ночь, предвещающую колдовство, безумие и кровопролитие. Странная улыбка появилась на его губах. Он схватил ружья и направился обратно к месту встречи. Там, на опушке леса, его ждали Интегра, измученная супружеская пара и половина домика. — Ах, да твою же ж мать, — простонал Пип Бернадотт, присев на корточки около кучи обломков и прижав ладонь к лицу. — Охренеть просто! — Отлично сработано, наемник, — протянул Алукард. — Поднятый тобою шум уже привлек внимание двух человек. — Ты что, издеваешься надо мной? Ты только посмотри, что стряслось с нашим гребаным домом! — С частью дома, Пип, — попыталась успокоить его Серас своим неиссякаемым оптимизмом. — В наших силах все исправить. И, э-э, — она нервно оглядела обломки, — по крайней мере, мы живы… Пип снова застонал. Она погладила его по спине. — Да ладно тебе, гусь. Нам повезло, что в тот момент никого не оказалось внутри. Кроме того, это ведь всего лишь наш домик для новобрачных. Мы ведь все равно собирались переезжать. — Неужели ты не понимаешь, Mignonette? Они уже сровняли наш дом с землей и теперь затащат нас обоих в ад. Алукард усмехнулся: — Склонен к драматизму? — Casse-toi. Серас нахмурилась. — Но должна у вас спросить, Ваше Высочество, знали ли вы, что это произойдет? Он должен был отдать должное этой девушке. Она становилась все смелее и смелее. — Теоретически. Пип вскочил на ноги. — Теоретически? Значит, мы стали твоими гребаными лабораторными крысами? Алукард холодно посмотрел на него. — Может быть, ты ослеп и на второй свой глаз, или от тебя просто ускользнул тот факт, что мы с Интегрой тоже были рядом? В этом способе передвижения не было никакого риска. Я просто просчитался. Его небольшой эксперимент с тенями основывался на инстинктивном понимании, которое вращалось вокруг неопровержимой истины: тени были повсюду. Во тьме его разума, в расщелинах сновидений, под подошвой и за стенами. Там, куда не могло проникнуть солнце, где не было света и царила тьма. И он, их хозяин, который создавал их по своей прихоти и который некогда бродил по земле как самый мрачный призрак, знал, как обойти их сети. Он мог появляться в тени сновидений. Когда это произошло впервые, Интегра не слишком-то удивилась, увидев его. — Добрый вечер, Алукард. Наконец пришел, чтобы досаждать мне во сне? — Она сказала это так язвительно, но я знаю, что она рада меня видеть, — он поцеловал стоящую с невозмутимым видом Интегру в щеку. — Ты просто не можешь оставить меня в покое ни на минуту, не так ли? Ну и как же ты здесь очутился? — Pulvis et umbra sumus, — процитировал он. Мы всего лишь пыль и тень. Голос бывшего наемника резанул его по ушам и вернул в настоящее. — Просчитался он тут. Алукард с ненужной силой швырнул в него одну из винтовок, и Пип, спотыкаясь, поймал ее. — Ты намекаешь на то, что я подвергаю Интегру риску. Я начинаю думать, что ты не любишь свой язык, — он коварно ухмыльнулся и сделал режущий жест рукой. — Я могу позаботиться об этом, если хочешь. Серас пискнула. Пип лишь устало взглянул на него. — Черт возьми, ты просто больной ублюдок. — Издержки профессии, — с притворной улыбкой сказал Алукард. Он повернулся к ожидающей его Интегре. — Прекрати ныть и сделай хоть что-нибудь полезное. Ночь веселья вот-вот начнется. — И sang прольется вместо vin. Фантастика. Нам как всегда «везет», — но все же он сел и принялся проверять боеприпасы к оружию. Интегра стояла, прислонившись к дереву и разглядывая замок. В ее поведении явно читалось нетерпение, направленное и на себя, и на него. Когда он приблизился, ее взгляд переключился на принца, и он чуть было не зарычал. Ее облик причинял ему боль. Эта багровая капелька на ее рубашке навевала его на мысли о ней, о его восхитительной Королеве Фей, увенчанной кровью! Его зрачки жадно сузились. Оно того стоило. Даже когда он испытывал грызущий голод, даже когда все его существо превратилось в пыль и тень, оно того стоило — он мог видеть ее такой своими собственными глазами. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что ее губы двигаются. О, она спрашивала о собачьей еде. — Это были люди Вильгельмины, я понял это по их одинаково глупым лицам, — он бросил ей окровавленное ружье. — По крайней мере, от них была хоть какая-то польза. Чем больше раундов, тем веселее, моя Интегра. Совсем как в старые добрые времена. Интегра поймала ружье одной рукой и внимательно его осмотрела. — Хорошо. А то в моем пистолете закончились патроны, — она прислонила ружье к дереву и, повернувшись к Алукарду, фыркнула. — Что? — У тебя волосы вздыбились. Алукард моргнул. Теперь, когда она упомянула об этом, он вдруг ощутил необычное, тянущее чувство в своей голове. Интегра подняла руку к его локонам и тихо засмеялась, когда они обвились вокруг ее пальцев. — Какая досада, — сказал он. — Они идеально тебя дополняют, — заметила она. — Жадные, прилипчивые мерзавцы. Он присоединился к ней под деревом. — Ты так хорошо меня знаешь, — промурлыкал он. Они поймали взгляд друг друга; голубые и красные языки пламени встретились, разгоревшись не на шутку. Она, как всегда, была прагматична. — Должно быть, что-то стряслось с Уолтером. — Похоже, за время твоего отсутствия в политике произошел очередной сдвиг, моя Интегра. Честно говоря, я не удивлен, если учитывать его возраст, — казалось, ее оскорбило замечание об Уолтере. Он пожал плечами. — Тем лучше для меня. Теперь вся песочница принадлежит мне, — он наслаждался этим. Мысль о кровопролитии возбуждала его, как никогда прежде. Его волосы вызывающе скользнули по ее коже. Интегра стряхнула их и положила руку ему на щеку. Он заурчал от удовольствия. — С тобой все в порядке? — проницательно спросила она. О, Интегра, я так сильно проголодался. Но вместо этого он спросил: — А с тобой? — Я в порядке, — сказала Интегра почти тем же тоном, что и раньше. — Чай мне помог. Но я спрашивала про тебя. Алукард улыбнулся. — А почему бы мне не быть в порядке? Ее глаза за линзами очков были прикрыты и на мгновение закрылись, когда он поймал ее руку и нежно поцеловал. Он заметил что-то хрупкое на ее лице и хотел, чтобы это исчезло. Его Интегра оградилась стальной стеной, но так и не смогла никого ею обмануть. По правде говоря, он одновременно испытывал перед ней благоговейный трепет и безмерное недовольство. Он никогда не ожидал, что она поведет себя как какая-нибудь утонченная девица, но в кои-то веки, хотя бы в этот раз, разве она не может поставить себя на первое место? Она, без сомнения, одной лишь силой воли заставляет свое тело двигаться. Упрямая женщина! Запереть ее было желанием мужчины и монстра… но она была не только его леди, но и его рыцарем. Она начнет спорить с ним по этому поводу, и к чему же это приведет, если не к тому, что она вымотается еще сильнее? Кровь окрасит снег в красный цвет; он прольет за нее их кровь. Он пропел про себя: «Кровь за кровь»? В этом что-то есть. Алукард вывел ее под лунный свет. Она вопросительно на него посмотрела, но тут же нахмурилась, когда он положил другую руку ей на талию и осторожно закружил ее в танце. — Алукард! — прошипела она. — Сейчас не время! — Накануне битвы нарастет страсть. Побалуй меня, — сказал он, покачиваясь. — А разве я не всегда это делаю? Смех Алукарда, тот самый смех, который леденил сердца многих, но согревал ее, раздался в ночи. Он остановился. Интегра сделала глубокий вдох, чтобы отругать его, но от его поцелуя у нее перехватило дыхание. Вдох, который она только что сделала, вырвался из ее приоткрытых губ, и его язык проскользнул внутрь ее рта, лаская ее. На мгновение она потерялась в этом ощущении, пока ей не показалось, что она ощутила что-то чуждое. Она резко отпрянула назад. — Ты только что?.. Алукард всего лишь улыбнулся. — Что-то не так? Ей показалось, что она увидела блеск в его красных глазах, но он был мимолетным, как и привкус во рту. Интегра прищурилась. — Ты… — Тогда была точно такая же ночь, ты помнишь? — Алукард… Он опустился перед ней на колени. Он держал ее за руки, словно бы они были его спасательными кругами, и она чувствовала подводное течение хаоса в его суставах. Его исцеленные глаза пожирали ее фигуру, и она представила себе, что в их глубине потрескивают угольки ада. Ее инквизиция умерла у нее в горле. — Той ночью я поклялся тебе в верности. Ты должна была стать моим рыцарем, а я — твоим. Мы танцевали в крови тех, кто причинил тебе зло, и мои тени напевали твое имя. Интегра устало вздохнула. — Ты все неправильно помнишь. — Но так оно и было! И будет сегодня ночью. Сегодня наши роли поменяются местами. Ты будешь моей правительницей, а я — твоим рыцарем. Послушай их, моя королева! Слышишь, как они напевают твое имя? Интегра! Интегра! — Это твое королевство, Алукард, не мое. — Ты меня неправильно поняла, — сказал Алукард. — Речь идет не о каком-то там клочке земли, где стоит ветхое строение, которое я всегда ненавидел, и не о каком-то там титуле, который никогда не имел для меня большого значения. Речь о тебе. Разве ты не видишь? — он прижал ее руки к своим ледяным щекам. — Я бы никогда не захотел стать королем, если бы не ты, — он крепко сжал ее ладони, словно бы хотел, чтобы она растопила его кожу. Интегра закрыла глаза. — И это говорит человек, который хотел сделать меня своей королевой. — Ты всегда была моей королевой, моя Интегра, — сказал он. Ее сверкающие, как голубые бриллианты, глаза смотрели на него из-под ресниц. — А ты всегда был моим королем. Я просто хотела, чтобы ты носил принадлежащую тебе по праву корону. — А я хотел, чтобы ты была рядом со мной и носила свою. Но сейчас мы не нуждаемся и не желаем столь поверхностных вещей. — Какими же глупыми мы тогда были, — задумчиво произнесла она. — Пытались сделать друг из друга королей и королев, когда ни один из нас не хотел и не нуждался в подобных титулах. — Мы снова стали парочкой разочарованных детишек в пряничном домике, где должны бросить ведьму в огонь и сжечь в процессе сладости. Но моя Интегра, не пойми меня неправильно, — Алукард повернул голову и пробежался языком по выпуклой синей вене на ее ладони. Он смотрел на нее, опьяненный, поверх их переплетенных пальцев, и его голос прозвучал приглушенно. — Я все еще хочу сделать тебя королевой. Вот только не этого царства. Уголки ее губ приподнялись. — Ну что ж, тогда тебе придется очень постараться, чтобы уговорить меня, не так ли? — О, именно так я и поступлю, — промурлыкал он. Впереди раздались выстрелы. — Мда, не хотелось бы прерывать вашу liaison amoureuse, — сказал Пип, подходя к ним, — но думаю, что нам пора. Алукард пристально посмотрел на Интегру. Он отпустил одну руку, но крепко держал другую, ту, в которую вложил весь свой пыл. — Должен ли я теперь выполнить свое торжественное обещание и навлечь на других гибель, миледи Хеллсинг? Интегра бросила на него очередной проницательный взгляд. От нее мало что могло ускользнуть; она знала, что он что-то сделал, но ей придется упрекнуть его в другой раз. Возможно, она даже чувствовала его голод, жажду крови, которая музыкально журчала в ее венах. Он мог описать ее лишь как наносящую вред, хотя и знал, что она скорее послужит сырым топливом для того ада, который он собирается выпустить. Она помогла ему подняться на ноги, шагнув в отбрасываемую им внушительного размера тень. — Ты вернешься ко мне. Это был не вопрос и не мольба. Это был приказ. Его красные глаза прищурились. — Как и ты вернешься ко мне. Она улыбнулась. Серас подошла к ним. — Сэр, я не могу найти Баскерви-ааа! Простите! Они не обратили на нее внимания. — Зайдешь внутрь и заберешь свой гонорар, мой Нерон, — сказал Алукард. — Будешь перебирать струны, пока снаружи я начну разжигать погребальный костер. — Не надо говорить об этом слишком буквально. От последствий пожаров избавиться невозможно, — сказала Интегра. Серас нервно рассмеялась. Пип закурил сигарету. — Клянусь Богом, вы, ребята, по уши в дерьме.

***

— А разве она не стала выглядеть… иначе? — Ты тоже так считаешь? Она аж вся сияет! — Может, все дело в чае? — Я дала ей желтый чай из корня щавеля, Пип, а не эликсир жизни. — Вообще-то я вас слышу, — огрызнулась Интегра. Она бы солгала, если бы сказала, что вся эта ситуация ее не раздражает. — Мы просто говорили, что вы хорошо выглядите, Сэр Интеграл! — заверила ее Серас. Да и почему бы ей не раздражаться? Не в ее характере жалеть о содеянном. Как только решение было принято, оно редко менялось, и независимо от того, был ли результат хорошим или плохим, она брала на себя всю ответственность. Следовательно, ответственность за Алукарда лежала на ее плечах, как и за двух гражданских лиц, которых она сейчас вела на поиски пропавшего дворецкого, а также за всю эту внезапную жизненную силу, пронзившую ее насквозь… Но ведь это было не ее решением, верно? Так почему же, черт возьми, она должна за нее отвечать? — Я убью его, — прорычала она. Двое ее спутников не стали ставить под сомнение ее слова. Они крались вдоль западной стены замка к входу для слуг. На своем пути они так никого и не повстречали. Похоже, всем был отдан приказ атаковать лесных тварей. Это был довольно отчаянный ход со стороны королевы. Несмотря на свое негодование, Интегра призналась себе, что беспокоится за Алукарда, но если эта ее новообретенная сила является хоть малейшим признаком… Интегра пинком распахнула дверь. Дверь ударилась о стену, которая оставила на ней вмятину посередине. — Merde, — Пип разинул рот. — Этот человек оставил вас неудовлетворенной? — ПИП! Интегра, не обращая на них внимания, вошла внутрь и обвела взглядом темный, пустынный и узкий коридор. Впереди виднелась металлическая решетка, преграждающая вход на лестницу. Она подошла к ней и увидела, что та заперта. Пип, шедший сзади, чиркнул спичкой и зажег канделябр. — Вы и ее собираетесь выбить? Интегра зыркнула на него. — Ублюдки наверняка обратили внимание на детали, прежде чем сбежать, — Пип уклонился от ее взгляда и присел на корточки, всматриваясь в замó‎к. — Я разберусь с этим. Дайте мне пару минут, — он взмахнул своей каштановой косой и вытащил из нее иголку. Интегра подняла бровь. — У вас иголки в волосах? Стоящая рядом с ней Серас покраснела. Пип ловко вставил иглу в замок. — Oui. Mignonette использует их в качестве игольницы, когда шьет. — Очаровательно, — Интегра скрестила руки на груди и прислонилась к стене. В ней поселилось точно такое же беспокойство, что и у него. Это было ее возмездие. Алукард, этот неисправимый подлый негодяй! Она собирается выбить ему зубы, когда все это закончится. Ей ужасно захотелось закурить сигару, но вместо это она попыталась вновь отвлечься на свои навязчивые, беспокойные мысли. В тускло освещенном пространстве ее взгляд упал на Серас Викторию, маленькую причуду их группы. Причуда заключалась в том, что она была единственным нормальным человеком в импровизированной группе, состоящей из недовольной леди-рыцаря, бывшего французского наемника и еще четверть часа назад принца-монстра. Серас была моложе, ниже ростом, светлее и голубее Интегры. В плаще и шерстяном платье она казалась типичной деревенской девушкой, которая заблудилась по пути к домику своей бабушки. И самым странным было то, что она, казалось, совершенно против этого не возражала. Серас поймал ее взгляд. — Сэр? — Вы умеете стрелять? Последовала короткая пауза. — Эм, да. — Тогда я надеюсь, что вы этим воспользуетесь, — Интегра протянула Серас свое ружье. — Мы выходим на арену, мисс Виктория. Вы ведь не собираетесь ворваться на нее безоружной? — Ох, — Серас взяла ружье в руки. — Спасибо. Эм, но Сэр, Пип уже дал мне свой пистолет, вы уверены, что не хотите… — В моем пистолете все еще осталось несколько патронов. Кроме того, с саблей я управляюсь быстрее, — Интегра склонила голову набок. — Я думала, что вы пугливая маленькая девушка, но вы на удивление спокойно ко всему этому отнеслись. Как необычно для типичной домохозяйки. Серас заерзала. — Сэр Интеграл… — Вы должны понять, мисс Виктория, что во мне начинают закрадываться сомнения. Я разрешила вам сопроводить нас обратно до домика… — До половины домика, — пробурчал Пип. — …но на данный момент единственная причина, по которой я не оставила вас за каким-нибудь безопасным валуном, заключается в том, что на удивление ни у вас, ни у вашего мужа не возникло никаких жалоб. — Я не доставлю вам хлопот, Сэр, обещаю, — взмолилась Серас. — Я спрашивала не об этом Голос Пипа прозвучал довольно мягко: — Mignonette, ты должна ей сказать. — Я… — Серас прикусила губу и судорожно сглотнула. — Я у вас в долгу. Интегра вытаращила глаза. — Вы у меня в долгу? — Ну, не совсем… это произошло… это произошло очень давно. Мне было девять. Ваша семья спасла меня, — Серас подняла на нее умоляющий взгляд. — Сэр, это все, что я могу сказать. Позвольте мне поведать вам подробности уже после того, как все будет сделано. Пожалуйста! Послышался лязг отпираемых ворот. — Voilà. Интегра, которая успела познать горе, и которая знала, что сказки имеют счастливый конец и счастливое начало, но редко счастливую середину, понимала, что эту историю лучше всего отложить на потом. Она мягко улыбнулась. — Вы моя поклонница, Серас. Поэтому позволяю. Удивительно, как быстро она покраснела. — Après vous, mesdames, — Пип распахнул калитку. — Меня бы назвали грубияном за то, что я позволяю леди проходить через эти опасные воды, но я не дурак. Я знаю, что у меня нет ни единого шанса против вас двоих.

***

У Сэра Брэдбери, как и у всех его соратников, выдался плохой день. По крайней мере, подумал он, королеве все же удалось изменить ход игры. Ему было жаль, что Айлендса и Пенвуда заключили в темницу, но, по крайней мере, его-то голова уцелела. — Ужасно жаль, что все так вышло, парни. Я не хотел этого делать, но кто-то должен был принять разумное решение. Я замолвлю за вас словечко перед королевой, как только все устаканится. На что Пенвуд ответил: — Да иди ты к черту, Гарольд. Сэр Гарольд Брэдбери предвкушал наступление нового дня, когда по приказу королевы он станет главой круглого стола. Затем он, как говорится, подрежет ветви, начав с Хеллсинга и того прискорбного положения, в котором оставил его дорогой старый Артур. О чем он только думал, когда завещал организацию впечатлительной маленькой девочке? Лучше уж Ричард. Если бы не его преждевременная кончина… Он направлялся из пребывающего в беспорядке западного крыла замка в сторону вестибюля в сопровождении трех своих охранников. Королева приказала начать полномасштабное наступление против существ ночи. Его усы дрогнули, когда он вспомнил некий слух о том, что принц являлся причиной отсутствия монстров на протяжении последних двух десятилетий. Теперь, когда он, по заверениям королевы, мертв, Брэдбери боялся, что этим нападениям не будет конца. Но тут появился еще один слух… о том, что принц жив. Даже не подходите ко мне, молодой женщине, имеющей личные связи с принцем, чья семья убивала монстров на протяжении многих поколений, когда стрела вины, кружась, указывает на ваши головы… Проникновенный голос Интегры Хеллсинг эхом отозвался в его ушах, и его усы вновь непроизвольно дрогнули. Абсурд! Он даже не знал, жива ли сама Интеграл. Стрела вины, действительно. Какая грозовая туча нависла над ней теперь, когда принц исчез, а рыцари оказались в плену? Позади него раздался громкий стук и крик, и Брэдбери, обернувшись, увидел одного из своих людей, лежащего без сознания на полу. Рядом стояла молодая женщина с короткими светлыми волосами и ружьем, занесенным над головой. Она засмущалась, когда на нее устремились все взгляды. — Э-э… Сэр Брэдбери выхватил пистолет, и двое его охранников направили ружья на девушку. — Кто ты такая, черт побери? Но затем откуда-то сбоку раздались выстрелы, и оставшиеся в живых люди с криками рухнули на пол. — Джеймсон! Биггс! — Сэр Брэдбери направил пистолет в сторону источника шума. — Черт бы все это побрал! Кто вы такие? В поле его зрения появился мужчина с косой и повязкой на глазу. Во рту у него дымилась сигарета. — Извини, — сказал он, но в его голосе не было ни капли сожаления. — Я не люблю, когда люди цепляются к ma chère. — А ты еще кто такой? — спросил Брэдбери требовательно. — Кто тебя послал? — Бывший наемник, который временно вернулся из отставки. А ты, connard? — Прошу прощения! Ты разговариваешь с рыцарем круглого стола! — взвизгнул Брэдбери. — Какое совпадение! Мой босс тоже рыцарь. — Рыцарь? И кто же это? За спиной сэра Брэдбери раздался голос, который он никак не ожидал услышать вновь. — Я. Сэр Интегра Хеллсинг обнажила саблю и самым ее кончиком подтолкнула очки повыше. — Сэр Брэдбери. Странно встретить вас здесь. А где же остальные? Сэр Айлендс? Сэр Пенвуд? Сэр Уолш? О, как же я могла забыть. Вы обменяли их на богатство и власть. — Сэр Хеллсинг, — лицо Брэдбери исказилось. — Живая, да еще и с подкреплением, как я погляжу. Горшок над котлом смеется, а оба черны, Интеграл. Разве можно винить меня за то, что я пытался спасти королевство, вырвав его из когтей принца, который даже не был человеком? Вы якшались с этим демоном, желая получить тот же кусок пирога, что и я! — Спасти королевство, — усмехнулась Интегра. — Говорили ли вы себе то же самое, когда отняли все у ребенка, у которого и так уже ничего не было? Вы всегда недолюбливали меня, и это неудивительно. Как же прискорбно это было, когда после многих лет хищения один из Хеллсингов вдруг подружился с принцем. Тот же кусок пирога? Верьте во что хотите, но ваши ничтожные глупости не стоят моего времени. Но поверьте мне, — ее губы изогнулись в дикой усмешке. — Он уже здесь. И словно в подтверждении ее слов снаружи раздались крики. В ответ Сэр Брэдбери выстрелил в нее из пистолета. Интегра увернулась от пули и одним взмахом сабли обезоружила мужчину как раз в тот момент, когда Серас врезала прикладом своего ружья ему в живот. Брэдбери растянулся на полу лицом вниз. — Мы просто хотим задать вам один вопрос, мистер, — произнесла Серас весело, что совершенно противоречило ее действиям — она целилась ему прямо в висок. Пип плюхнулся на Брэдбери, и тот издал свиноподобный визг. — Все верно. Мы хотим от вас лишь одного, — он небрежно засунул руку в карман его пальто и присвистнул. — Или не одного, — он вынул из жестяной коробки толстую сигару. — Сегодня ваш счастливый день, босс. Вот, держите. — Вы начинаете мне нравиться, мистер Бернадотт, — похвалила его Интегра. Она зажгла сигару и глубоко-глубоко затянулась, а когда наконец выдохнула, дым окрасил воздух в сернистый, волнообразный цвет мщения. — Ну же, Гарольд. Давайте не будем затягивать этот разговор. Где Уолтер?