Всё, что мы держим в ладонях своих

Чонин стоял, скрестив руки на груди, и внимательно осматривал одежду, которую Чан нашёл для него и положил на кровать в своей комнате. Кристофер париться вообще не стал и взял первое попавшееся, чем оказались простая белая футболка и серые штаны, которые не отличались чем-то интересным. Обычная домашняя одежда, наверное, должна была быть Янки безразлична, но тот разглядывал её с каким-то неожиданным трепетом. Почему его волнует такая ерунда? Ответ был очевиден. Просто большую часть своей кукольной жизни Чонин проводит во сне и, чтобы привлечь новых покупателей, его наряжают в какую-нибудь дорогую, но очень неудобную одежду. И в этот раз парня одели в очередное безобразие. Новенький костюмчик был, конечно, очень красивым, сидел на нём как влитой и идеально ему подходил. Каждая деталь, проработанная мастером до мельчайших подробностей, была добавлена далеко не случайно. Будь то белое кружево и расклешённые манжеты у рубашки, подчёркивающие невинное очарование Чонина, или изумрудные серьги, привлекающие к его аккуратным ушкам. Всё на Янки выглядело роскошно и прекрасно. Он ведь должен был приковывать взгляды. Но это как красивая обёртка от конфеты или обложка глянцевого журнала. Снаружи одно, внутри — другое. Чонина могли нарядить в безумно красивый наряд, но никогда бы не изменили в нём его любовь к удобству и комфорту. Поэтому он и уделял этой минуте перед тем, как переодеться, особое внимание. Потому что эта домашняя одежда буквально олицетворение его внутреннего мира. Но, несмотря на всю важность момента, стоило поспешить. Ян попросил выйти хозяина лишь на пару минут и не хотел заставлять того ждать. Ещё много было того, что они должны были решить между собой. Хотя бы то, что они будут делать дальше. Нини действительно загнал себя в свою же ловушку. Он хотел прожить в роскоши этот месяц, а потом уйти обратно в магазин, но не учёл, что Чан достаточно умён, чтобы понять его намерения. Недооценил Янки его, потому что уж больно хозяин выглядит наивным и добрым. Правильно мастер говорил, что Чонину пора перестать делать поспешные выводы, а иначе это может привести к неожиданным последствиям. Вот сейчас эти самые неожиданные последствия и произошли. Янки понятия не имеет, что Бан собирается придумать насчёт выполнения условия. И как теперь отговорить хозяина действовать? Как убедить в том, что нет необходимости ему помогать? Ответить на эти вопросы Чонин пока не мог. Что-то подсказывало ему, что теперь он так просто не отделается. Янки обречённо вздохнул и, расстегнув пуговицы жилета, быстро скинул его на кровать. За ним последовала рубашка. Дальше под кровать были брошены лакированные туфли, сняты брюки. Оставшись практически голым, Чонин съёжился, холодок прошёлся по спине и он, вздрогнув, быстро напялил на себя штаны и футболку. В этой одежде было так комфортно, что Ян почувствовал какую-то непонятную лёгкость во всём теле, как если бы он снял с себя тяжёлый рюкзак, который таскал несколько часов. Парень потянулся и мышцы отозвались приятной болью. Чонин глубоко вдохнул и зевнул, развернувшись к двери, чтобы выйти и позвать Чана. Когда Янки уже сжал в ладони ручку, его внимание снова привлекла пробковая доска с фотографиями. Он вновь подошёл к ней и начал рассматривать уже знакомые лица, но уже с большим интересом. Что-то всё-таки эти фотографии в нём задевали. Видеть чужое счастье было немного больно, потому что своё, которое очень похоже на это, Чонин уже давно потерял. Наверное, поэтому взгляд цеплялся именно за эти улыбки. Кто-то тихо постучал три раза в дверь комнаты и, немного приоткрыв её, спросил: — Можно? — Да, я уже переоделся, — отстранённо ответил Чонин, увлечённый рассматриванием фотографий. Крис зашёл в комнату и немного удивился тому, что застал Янки за таким занятием. — Интересно? — спросил он, подойдя к Лису и тоже начиная рассматривать фотоснимки. — Ну, — помедлил Чонин, — просто… это кое-что мне напоминает. — Расскажешь? — М-м, — протянул Янки, думая о том, можно ли об этом рассказать хозяину, но затем плюнул и сказал: — друзей моих напоминает… из прошлого. — У тебя были друзья? — поинтересовался Чан, но тут же спохватился: — ну конечно же были. Извини, это был глупый вопрос. — Да ничего, — слабо улыбнулся Чонин, чувствуя, что к горлу подкатывает ком, — я их не видел уже очень давно. — Знаешь, что с ними сейчас? Ты связывался с ними, когда стал куклой? — Я не… я бы не смог этого сделать. Правила не позволяют, — Ян закусил губу, поникнув головой. — А кто эти парни? — решил Чонин сменить тему. — Это мои лучшие друзья. Вот это Джисон, а это — Чанбин, — Бан поочерёдно указал на парней. — Они почти на всех фотографиях. Вы очень близки, да? — больше утвердил, чем спросил, Чонин, наклонившись к доске. — Ага, мы знакомы очень давно. — Вы тут везде такие счастливые, — прошептал грустно Янки, проведя указательным пальцем по одной из фотографий. — А хочешь расскажу, как они были сделаны? — вдруг оживился Чан, почувствовав резкое изменение в настроении парня. Он примерно понял, чем оно было вызвано, и из-за этого в нём проснулась жалость к бедному Янки. — Эта доска появилась ещё тогда, когда я учился на втором курсе. Это была идея Джисона, кстати. Мне просто хотелось запечатлеть каждый счастливый момент жизни, а он сказал, что фотографии — самый лучший способ это сделать. Эта доска заполняется уже несколько лет, поэтому на ней уже почти нет места. — О-о, так ты сентиментальный человек? — улыбнулся Чонин. — Это так мило. — Есть такое, — передёрнул плечами Крис, — Просто однажды я подумал, что жизнь слишком скоротечна. Если я буду быстро бежать по ней и не пытаться сохранить память, то останется ли вообще в конце хоть что-то, что напоминало мне об этой жизни? Мне страшно однажды ощутить, что я словно и не жил, — Бан посмотрел на Лиса и не смог не улыбнуться от виднеющейся в его глазах заинтересованности и некого восхищения. — Расскажи. Хочу узнать о некоторых историях. Например, — Чонин ткнул пальцем в одну из фотографий, на которой Джисон с головой ушёл в шкаф в каком-то кабинете, а Чанбин в это время снимал его зад, — что было, когда ты снимал это? — О, это был довольно забавный случай, — вмиг повеселел Чан. — Эта фотография была сделана за день до важного экзамена у Джисона. Уже не помню, что именно за экзамен, но было это на втором курсе. Я думаю, ты и сам знаешь, что молодёжь уходит в отрыв в свои студенческие годы. Особенно на втором курсе. У нас тогда была неделя, когда мы пропустили почти все дни занятий, вместо этого отсыпаясь после ночей в клубах. Джисон к экзамену вообще не готовился, а потому решил пойти на отчаянные меры — украсть задания и ответы к ним. Он попросил нас помочь ему это сделать. Мы тогда почувствовали себя шпионами, пытающимися выполнить важное задание, от которого зависит судьба человечества. Вечером, когда в университете почти никого не было, мы пробрались в кабинет профессора. Сначала мы вели себя серьёзно, старались сделать всё правильно, а потом я и Чанбин начали беситься, словно дети малые. Мы с ним стали всё рассматривать, трогать и фотографировать. Но Джисон был на нервах и старательно искал ответы, а потому сильно на нас разозлился. А Сон с Чанбином любят спорить и ссориться друг с другом. Слово за словом и они подрались, втянув и меня. Мы разгромили весь кабинет. Самое забавное было в том, что Чанбин, бросая вазу в Джисона, попал не в него, а в профессора, решившего вернуться за какими-то документами. В итоге бедный мужчина попал в больницу с сотрясением мозга. Чанбина чуть не исключили. Нам тоже досталось, но не так сильно. Зато потом Бин отыгрался на Джисоне, повесив фотографии его зада на доску объявлений. Весь университет потом ещё месяц смеялся над ним. — Серьёзно? Вам повезло, что вас из университета не выгнали! — взорвался смехом Ян, закрыв рот ладонью. — А у твоих друзей такие жестокие шутки! — Ох, это лишь верхушка айсберга. Они раньше творили нечто совсем дикое. Да и сейчас они особо не изменились, — хохотнул Чан. — У вас, наверное, много интересных историй из студенческой жизни. — Это точно! Посмотри на это фото, — Крис показал фотографию, на которой трое парней танцевали на столах, перекидывая между собой красный мяч. Рядом с ними была огромная толпа народа, держащая в руках бокалы с каким-то напитком и купающаяся в разноцветных лучах от прожекторов. — Оно было сделано на вечеринке, которую устроил Джисон, не поверишь, в лекционной ректора! До сих пор не знаю, как он смог это организовать. — Да это же безумие! Ему потом не досталось? — Дуракам везёт, видимо, потому что никто из профессоров об этом так и не узнал, — пожал Бан плечами. — А это кто? — Чонин указал на гаденько улыбающегося светловолосого парня, который вместе с Джисоном рисовал усы Чанбину, допустившего непозволительную ошибку и заснувшего на скамейке в парке. — Это Лиен — бывший парень Чанбина, — ответил Бан. — Мы не особо одобряли его с Джисоном, но иногда с ним было весело, потому что издеваться над собственным парнем он любил не меньше нас. Не стоило тогда Чанбину засыпать. Лиен использовал несмываемый маркер. Бин ходил с рисунком на лице в университет целую неделю. Над ним прикалывались все. Не понимаю, как Чанбин после такого не прибил Джисона с Лиеном? — А почему тут Джи… — Джисон, — подсказал Чан. — Почему Джисон тут в платье, — кивнул Янки на фотографию, на которой Хан стоял на столе, видимо, в кафетерии в коротком розовом платьице и с крылышками за спиной. — Это он проиграл спор Чанбину и был вынужден признать перед всеми, что он фея. Это было ещё тем зрелищем. Он с таким серьёзным видом доказывал ректору, что он магическое существо и умеет колдовать! Джисон даже палочку волшебную достал и пытался ей заколдовать мимо проходящих студентов. Ректор вызвал санитаров и Сона отправили в психиатрическую клинику. Скольких усилий ему тогда стоило, чтобы доказать, что он не псих, при его-то вечно несущем ерунду рте. Чонин громко рассмеялся. — Да вы были ещё теми сумасшедшими, — хохоча, сказал парень. Отсмеявшись, он задал ещё один вопрос: — скажи, а это Берри? — Да, та самая собака, — кивнул Чан, смотря на фотографию со своей собакой, которую на поводке держала его тётя. — А это моя тётя. Она живёт в Корее, кстати. Она довольна интересный и неординарный человек. Думаю, она бы тебе понравилась. Это её дети — мои младшие братья и сёстры, — указал Крис на двух мальчиков и двух девочек пальцем. — Ты мне их очень напоминаешь. — Почему? — Они такие же хитрые лисы, — улыбнулся Чан. — Я не Лис! — возмутился Янки. — Сколько ещё тебе об этом говорить? — Да ладно тебе, Лисёнок, — Крис потрепал Чонина по голове. — Я тебе не маленький, — буркнул парень, оттолкнув от себя чужую ладонь. — А вот эти фотографии довольно красивы, — Нини прикоснулся к одной из указанных фотографий. Они действительно были другими и выбивалась из ряда остальных. Они тёмными пятнами разбавляли общую пёструю картину, которую создавали весёлые и жизнерадостные фотографии. Эти фотоснимки были эстетичными и удивительными, а потому очень приятными глазу. Рассматривать их было одним удовольствием. На одной фотографии с высоты птичьего полёта был изображён живущей своей жизнью ночной город с его невообразимыми огнями, на другой — светящиеся неоном вывески и баннеры, которые вытесняли темноту ночи в узком проулке, на третьей была нечёткая дорога, уходящая вдаль, по ней на высокой скорости гнали автомобили, превращающиеся в одни лишь полоски света. Четвёртая фотография была самой атмосферной. На ней Чанбин, засунув руки в карманы чёрной толстовки, стоял посреди круга света от фонаря, за границами которого стояла непробиваемая тьма улицы, и смотрел на звёздное небо с задумчивым лицом. — Очень даже красиво! Ты не думал стать фотографом? — Нет, как-то не доводилось, — задумался Чан, почесав подбородок. — Я всегда воспринимал это как хобби. Мне просто нравится фотографировать. — У меня был друг, который хотел стать фотографом, — внезапно поделился Чонин. — У него были очень красивые фотографии. Они всегда задевали особые струны души. Понимаешь? — Да, конечно, у меня часто такое бывает. — У моего друга был собственный альбом с нашими фотографиями. Он говорил, что это вся наша жизнь, — с грустью в голосе проговорил Янки. — У тебя так же? — Так ли у меня? — Крис оглядел всю свою доску. — Да, думаю, так и есть. Всё это — моя жизнь. Наверное, это доказательство того, что я люблю этот мир… Подожди, — шестерёнки в голове Бана начали своё движение. — Точно! — осенило его. Парень внезапно выбежал из комнаты, из-за чего Чонин удивлённо захлопал глазами, не понимая, что происходит. Через две минуты Кристофер вернулся в комнату с большой пробковой доской, которую он тут же повесил над высокой тумбой, где ещё недавно Янки сидел в своём кресле, на давно вбитые в стену крючки. Чан открыл один из ящиков и достал старенький полароид. Он улыбнулся так, будто что-то замышляет, а затем резко развернулся и сфотографировал ничего непонимающего Чонина, который рефлекторно попытался закрыть лицо руками. Крис достал далеко не самую удачную фотографию Лиса и, оставшись довольным результатом, взял из того же ящика стеклянную банку с кнопками. — Что ты?.. — Ну вот, первая готова, — кивнул себе Чан и закрепил кнопкой новенькую фотографию прямо посередине доски. — Твой друг правильно сказал! Это действительно вся наша жизнь. За каждой фотографией стоит реальная история, а за каждой реальной историей — кусочек нашей любви к этому миру. Я тут подумал, что можно так отслеживать прогресс в твоём деле. Отличная идея, мне кажется. — Э-э, а это обязательно? — Янки отнёсся к этой идее с каким-то скептицизмом. Он слегка нахмурился, сравнявшись с хозяином. — Думаю, это будет весело. Разве тебе не интересно будет заняться заполнением доски? Просто попробуй. Тебе понравится, поверь. — Ну ладно? — всё ещё недоверчиво покосился Чонин на доску. Он всё равно не понимал, к чему это всё, ведь уже через месяц ему снова придётся вернуться в магазин. Что будет с этим всем делать Чан потом? Избавится? Или оставит? Наверное, первый вариант подходил к этой ситуации больше, потому что вряд ли хозяин решит сохранить фото едва знакомого парня. Хотя Чан довольно сентиментален. Может, спросить его об этом? Нет. Ян решил для себя, что ему плевать. — Теперь остаётся решить, что мы будем делать, а дальше всё пойдёт само, — оптимистично заверил Крис. Его телефон внезапно начал вибрировать, оповещая о звонке, и парень слегка вздрогнул. — Извини, я должен ответить. Чан вышел из комнаты и ушёл на кухню, оставив дверь приоткрытой. Янки же подошёл ближе к пробковой доске и, сцепив руки за спиной в замок и встав на цыпочки, посмотрел на свою фотографию. По его же мнению, получился он крайне глупо. Весь растрёпанный, домашний и, кажется, даже чем-то недовольный. Наверное, это было мило, но Чонин очень не любил, когда его считают милым. Поэтому он сдвинул брови и надул щёки. Ян наклонил голову набок, а затем озадаченно выдохнул и плюхнулся животом на чужую кровать. Он дополз до подушки и зарылся в неё носом, потянувшись и расслабившись. До ушей Чонина начали долетать обрывки телефонного разговора хозяина с кем-то неизвестным: «Да. Нет. Конечно нет. Но всё же я немного… Я всё понимаю. Да. Просто у меня появились неожиданные дела. Нет, вы не поняли. Если я их оставлю, то, боюсь, вернусь в разгромленную квартиру. Да нет, я не завёл собаку. Кого я завёл?! О Боже, как Вы вообще до такого додумались? Но… Хорошо… Ой, всё! Ладно. Ладно! Я согласен!». Закончив разговор, раздосадованный чем-то Бан вернулся в свою комнату. Он цокнул и раздражённо кинул телефон на тумбу. Явно расстроенный парень нервно прошагал по комнате к шкафу и, резко распахнув его дверцы, дёргано начал искать в нём одежду для выхода. — Что-то случилось? — лениво спросил Чонин, зевая. Всё-таки на нём сказывалось недавнее пробуждение, из-за чего усталость накрывала уже сейчас, хотя Янки вроде бы не так давно перевоплотился. — Прости, Лисёнок, но тебе придётся побыть в квартире одному, — нехотя ответил Чан. — В смысле? — Ян заёрзал на кровати и перевернулся набок. — Ну ничего себе, — шепнул он, делая вид, что присвистывает. Хозяин стоял к нему спиной в одних синих джинсах, которые только и успел надеть. Чонин подумал, что тело у Чана очень даже ничего. Он невольно засмотрелся на широкие плечи и мускулы. Янки, как и Крис, тоже был довольно честным с собой, поэтому смело признавал, что Бан очень даже красив. Но ему он об этом ни за что бы не сказал, это уж точно. Продолжить с интересом разглядывать себя Чан не дал, скрыв своё накаченное тело чёрной футболкой. Крис надел на себя кожаную куртку и выпрямился, сдувая со лба мешающую прядь волос. — Босс вызвал, — выдохнул Чан, разворачиваясь к Чонину. — И в чём проблема? — Он сказал, что я должен поехать с ним в другой город на важное собрание. — Насколько долго ты туда едешь? — задал вопрос Ян, подперев голову рукой. — Вернусь только завтра вечером. — А… О-о… Это значит, что я остаюсь в квартире один? — полюбопытствовал Янки. — К сожалению, я не могу отказаться от поездки, — сказал Бан, уперев руки в боки и закусив губу. — Поэтому да, ты остаёшься здесь один. И давай тогда сразу договоримся. Я постараюсь вернуться раньше. До этого времени можешь пользоваться всем, чем захочешь в этой квартире, даю добро. Но, пожалуйста, просто ничего не сломай. Хорошо? — Конечно! — оживлённо кивнул Чонин и сел в позу лотоса. — Всё будет в сохранности! Поверь мне, я буду очень аккуратен. — Отлично, — показал Чан большой палец вверх. — Ужас, даже не вериться, что я оставляю дом на тебя! Мы же знакомы несколько часов. И… ты же кукла всё-таки. — Ну что ты заладил? Ну кукла я. И что? Не серийный убийца же, верно? — Я не могу знать наверняка, кем ты был до того, как стал куклой. Может, обижал маленьких детей. — Ага, отбирал у них леденцы и топил котят прямо перед ними, — закатил глаза Янки. — О, а ещё я однажды не перевёл бабульку через дорогу, потому что спешил, и не вынес мусор вовремя. Я само зло! — Просто ничего не сломай. Я попрошу миссис Чон — экономку — не приходить сегодня, поэтому питаться тебе придётся только хлопьями и печеньем. И я закрою квартиру, но ключи есть в тумбочке в прихожей. Разберёшься, в общем. Ты всё понял? — Бан достал из прикроватной тумбы какие-то документы. — Да понял я всё, понял. Ничего не ломаю и веду себя адекватно. — Да, и не мешай соседям. Они нервные и могут вызвать полицию. Джисон уже проверял. — Есть, сэр, соседям не мешаю! — отдал честь Ян. — Хорошо, тогда до встречи, — быстро попрощался Чан и вышел из комнаты. Через пять минут входная дверь хлопнула, оповещая о том, что хозяин ушёл. — Надо же… — тихо сказал Янки. Уголки его губ медленно поползли вверх. Он ярко и весело улыбнулся, а затем рассмеялся, вскакивая и начиная прыгать на кровати. — Ура! Один! В шикарной квартире! Юху! Есть! Под заливистый смех Чонин прыгнул на спину обратно на кровать. Он накрылся одеялом и улёгся удобнее, начиная мечтать о том, как прекрасно проведёт время. Уже через десять минут он сладко спал.

***

Понедельник выдался у Чанбина тяжёлым. И нет, это было не то самое «понедельник — день тяжёлый», которое бывает почти у каждого человека. Этот день оказался гораздо труднее, чем обычно, хотя ничего не предвещало беды. Вчера после того, как Лиен ушёл, Со провёл прекрасный выходной. Двигаясь только по траектории «спальня-кухня-спальня», он достиг наивысший точки умиротворения. Даже вечер показался Чанбину спокойным. Но, когда Со уже лёг в кровать, чтобы отдаться прекрасному сну, ему внезапно позвонили и вызвали на ночное дежурство. Он, поругавшись благим матом, послав начальство за тридевять земель и снова парочку раз кинув проклятий на тот самый злосчастный день, когда решился идти по пути этой профессии, вынужден был прогнать сон и поехать на свою столь нелюбимую работу. И если бы всё там прошло гладко, но нет же, как назло, после месяца тишины и спокойствия на работе начался кошмарный завал, который попал именно на смену Чанбина. Так как он был не последним работником, ему пришлось попотеть, чтобы справиться со всем, что ему поручали. Беготня туда-сюда, бумажная волокита и назойливые коллеги превратили ночь в один большой кошмар, поэтому Чанбин возвращался домой уставшим и до безумия злым. На часах уже значилось восемь, а Со только подошёл к дверям своей квартиры. Он нервно тряхнул связкой ключей и с раздражением всунул нужный в замочную скважину, прокрутив его так, словно это был не ключ, а острый нож, которым он сейчас пытался убить невинную жертву. Зайдя в прихожую, Чанбин скинул с себя обувь, отправив её в недолгий полёт до ближайшей стены, и снял куртку, которую, злостно скомкав, запульнул в стоявшее рядом кресло. Парень был настолько раздражён, что готов был крушить всё вокруг. Подойди к нему сейчас какой-нибудь Джисон и от того бы ничего не осталось. Со прекрасно понимал, что злиться не имеет смысла, но режим «Круши-Ломай» уже активировался и сделать с этим парень ничего не мог, потому что, когда он распалялся, остановить его было невозможно. Оставался только один способ успокоиться — лечь в кровать и заснуть на несколько часов. Придя к выводу, что сон был единственным делом, на которое парень был сейчас способен и которое могло вернуть ему столь нужное спокойствие, Со ворвался в свою комнату, чуть не сорвав дверь с петель. Он начал пинать ногой всё, что попадалось ему на пути: пустые коробки, разбросанную обувь и стопки книг, которые забыл убрать в шкаф. Не щадил ничего, вымещая злобу на мебели и других вещах. Так, дойдя до окна, чтобы открыть его, он чуть не толкнул ногой нечто, что абсолютно точно не принадлежало интерьеру квартиры. Чанбин замахнулся, чтобы ударить со всей силы, но его нога остановилась всего в нескольких сантиметров от… — Это ещё что такое? — недоумённо прошептал Со. На полу перед ним сидела… кукла? Это ввело бедного и уставшего парня, который и так плохо соображал, в полнейший ступор. Он не понимал, откуда кукле было взяться в его доме, что удивляло и настораживало одновременно. Чанбин точно не покупал и не заказывал её, потому что не являлся фанатом такого, а никто другой принести куклу просто не мог. Даже Лиен. Он отдал ключ от квартиры сразу же, как съехал с неё. Тогда как кукла оказалась тут? Как-то это было пугающе. Чанбин с непониманием и негодованием во взгляде присел на корточки, чтобы внимательнее осмотреть куклу, но, сделав это, смутился. Просто кукла вблизи оказалось невероятно красивой. Каждая черта в лице парня, коим являлась кукла, была настолько реалистично прорисована, что он казался живым. Всё в нём нравилось Чанбину. От растрёпанных волос до веснушек. Хотелось запомнить каждую деталь. Кукла была так прекрасна, что сердце Со внезапно пропустило удар. Сам факт того, что заставило его это сделать именно кукла, не являющаяся живым существом, и смутил Чанбина, который поспешно отвёл взгляд и слегка покраснел. Смущало ещё и то, что кукла была завёрнута в один лишь кусок белой ткани, которую хотелось приподнять, но не из-за похотливого желания, а из чистого любопытства, такого, как бывает в детстве, когда хочется проверить свои догадки. Но даже из-за этого становилось ещё более неловко. Со, частично поборов нахлынувшее смущение, снова посмотрел на куклу. Его внимание привлекла лежащая рядом с куклой маленькая открытка, которая была наполовину прикрыта тканью. Парень аккуратно достал её так, чтобы единственное одеяние куклы, которым была прикрыта её нагота, случайно не слетело с неё, и посмотрел на то, что там было написано: «Привет, Бинни. Ты думал, что я не замечу? Глупо было с твоей стороны во мне сомневаться. Я заметил. Чтобы хоть чем-то помочь, дарю тебе временную замену парня. Люби сколько влезет!». На обратной стороне была подпись Джисона. Со убийственно улыбнулся и смял открытку в кулаке. Злость и раздражение, что отошли на второй план из-за куклы, вновь завладели Чанбином. — Прибью при встрече, придурок, — выплюнул Чанбин сквозь плотно сжатые зубы. Откуда вообще у Джисона ключи от его квартиры? Надо в срочном порядке узнать и этот самый ключ изъять, чтобы такого не повторилось. Парень посмотрел на куклу и вздохнул. — И что мне теперь с тобой делать? — обратился он к ней. — Боюсь, ты мне ни к чему. Придётся вернуть тебя в магазин. Телефонный звонок, показавшийся в тишине комнаты безумно громким, ударил по голове Чанбина не хуже, чем мог бы это сделать молоток. Парень с ужасом осознал, что звонили ему не на обычный телефон, а на рабочий, что могло означать только одно. Со взял трубку и почти взвыл: — Я только вернулся домой! — Без тебя никак, Чанбин, — послышался ровный и даже слишком спокойный мужской голос. — У нас большой завал. — Я упаду в обморок от усталости, — начал отпираться парень. — Сможешь поспать полчаса на диване в комнате отдыха. — Ты думаешь, что мне помогут какие-то полчаса? Я так не могу! Это же… — Это твоя работа, Со, — всё также спокойно, но с лёгким нажимом перебил мужчина Чанбина. — Я знаю, — тихо ответил тот. — К тому же человек может обойтись без сна около недели, поэтому… — Ладно! Я уже собираюсь! Только не начинай, — прорычал Чанбин и скинул вызов. Он выпрямился и, бросив на куклу быстрый взгляд, вышел из комнаты.

***

По мнению Джисона, самым классным в его работе было то, что он почти никогда не сидел на месте. Парень совсем не видел смысла работать в четырёх стенах весь день. Это даже казалось ему чем-то диким. Хан никогда не понимал стремление человека добровольно запереть себя в душном офисе и, окружив кипами бумаг, уткнуться в монитор компьютера на несколько часов, при этом выпивая литры кофе и перекусывая чем придётся. Как-то во время обеденного перерыва Джисон разговаривал на эту тему с Ёну — его коллегой. Она была одной из тех единственных работающих в редакции, кто относился к парню с добротой и часто с ним общалась. Девушка работала с документацией, поэтому почти не вылезала из офиса, из-за чего затронутую тему она не была против поддержать. Тогда она сказала, что Хан просто не понимает всей прелести такой работы. Главным плюсом она назвала далеко не какие-нибудь определённые удобства, а… Сплетни. Ёну подчеркнула, что сплетни постоянно ходят по офису и обсуждать их в перерывах или даже во время выполнения своего поручения было очень занимательно. Джисон на это лишь фыркнул. Перемывать кому-то кости было далеко не любимым занятием Хана. Именно в тот момент, парень понял, что он не такой, как его коллеги. Они все испорченные и злые. Эти люди создают в одном месте слишком много грязи. Эту самую грязь Джисон совсем не мог терпеть. Поэтому то, что он постоянно куда-то выезжал, было несомненным плюсом его профессии. Хотя бы потому, что ему не надо было быть в окружении завистливых и ядовитых людей. Хан редко бывает в редакции из-за частых поручений Босса, но ещё реже он там появляется тогда, когда пишет статьи, потому что сбор материала для них требует огромного количества времени, которое Джисон тратит на поиски требуемой информации в архивах и библиотеках, на интервью, которые иногда приходится брать по несколько раз, поездки в другие города за свежими новостями с места событий и на много ещё чего. Только когда весь материал будет собран, Хан позволит себе закрыться в собственном кабинете на несколько дней, чтобы написать очередную хорошую статью. Но до этого был совершенно прекрасный период поиска того, что можно поместить в статью. И это он несомненно просто обожал, потому что это было весело. Сейчас Джисон тоже в предвкушении новых открытий. Хоть тема статьи не была такой желанной, но собирать информацию всё равно довольно интересно. На данный момент Джисон стоял в открытом с одной стороны коридоре перед дверью мастерской, принадлежащей кукольнику, у которого парень хотел бы взять интервью. Изначально он планировал использовать свои связи, чтобы раздобыть адрес мастера, но был приятно удивлён, обнаружив, что управляющая «Чёрного Джека» оставила ему его адрес, подчеркнув, что мастер может находиться либо в своей квартире, либо в мастерской. Хан, не достучавшись до кукольника, понял, что в квартире его нет, и отправился к мастерской. Уже там парень подумал о том, что искренне не понимает, почему Кэтрин не могла дать адрес ещё у стойки продавца, но, наверное, на то была причина, которой Джисон, конечно, поинтересуется немного позже. Пока статья была важней. Смысл докапываться до истины сейчас, когда адрес у парня всё же был? Поэтому он решил оставить мысли об этом до подходящего момента. Джисон тихо прокашлялся в кулачок, прочищая горло. Он выпрямил спину, стараясь выглядеть более внушительно, хотя в серой толстовке, светлых джинсах и с растрёпанными волосами это было сделать довольно сложно, и, нацепив на себя фирменную улыбочку, постучал в дверь. Но никто её не открыл. И похоже даже не собирался, так как за ней не было слышно и звука. Тогда парень постучал ещё раз, но более настойчиво. И снова тишина. Джисон нахмурился, и не думая сдаваться. Быть не может, что кукольника нет в мастерской. Кэтрин же сама сказала, что тот нелюдим. Уверенный в том, что мастер просто не хочет выходить, Хан громко постучал по двери уже ладонью, но никто так и не соизволил выйти. — Да что такое? — тихо и возмущённо прошептал Джисон. — Может, правда никого нет? Парень приложил ухо к железной двери и прислушался. Сначала он ничего не услышал и даже было решил, что хозяина действительно нет в мастерской, но потом до него донёсся звук удара чего-то тяжёлого об пол и тихие чертыханья. Тогда-то Хан окончательно понял, что ему просто не хотят открывать. Это немного начало раздражать Джисона, но он давно уже привык к тому, что не все хотят с ним общаться. — Понятно, — Джисон выпрямился. — Ну ничего, я своего всегда добиваюсь! — парень вобрал в себя побольше воздуха и начал бить по несчастной двери ногой, крича: — Мастер, я знаю, что Вы там! Открывайте! Я не уйду, пока не откроете! Мастер такой наглости, видимо, вытерпеть уже не мог, потому что он резко открыл дверь, чуть не сшибив Хана и заставив его отшатнуться. Лицо кукольника было перекошено от злости. Он посмотрел на незваного гостя так гневно, что журналист невольно охнул, но остался достаточно спокоен. — Здравству… — хотел было уже представиться Джисон, но осёкся. — Оу, красивый. Хан удивился тому, что мастер оказался совсем не таким, каким он его себе представлял. Парень думал, что кукольником окажется какой-нибудь противный дряхлый старикан, которого полдня придётся уговаривать дать ему интервью, при этом заботясь о том, чтобы у него не случился сердечный приступ. Но перед Джисоном стоял далеко не старик, а красивый молодой темноволосый парень с белой медицинской повязкой на левом глазу. Неужели такой прекрасный человек мог создать всё то уродство, что Хан лицезрел в том магазине? Это заставляло парня негодовать. — Какого хрена ломишься? — зло прорычал мастер. — Я это… — промямлил журналист, слегка опешив от грубости от столь красивого парня. — Я ничего не заказывал, ты ошибся домом. — Нет, я не из… — Ты не из доставки? — Нет? — Джисон тряхнул головой, попытавшись привести мысли в порядок, чтобы разъяснить мастеру, кто он, но тот явно не собирался давать ему слово. — А, понятно, мне не интересны никакие товары и услуги, — сказал кукольник и попытался закрыть дверь. — Подождите! — вскрикнул Джисон, схватившись за ручку двери и потянув на себя. — Да блин, — раздражённо цокнул парень. — Если ты из секты, то это не прокатит. Религия меня тоже не интересует. — Но я не… — А если ты из активистов соседнего дома, жалующегося на несправедливость, то вали сразу же, потому что вы меня, откровенно говоря, достали. — Я не акти… — Так, дай угадаю, наверное, ты старший брат того пацана, которого я недавно отчитал. Небось, со слезами жаловаться пришёл? Я не бил его, он сам упал. Не дума… — Дай мне хоть слово сказать! — не вытерпел Хан. — Я не из доставки, ничего не продаю, не сектант и не какой-то там активист из соседнего дома! Я вообще живу на другом конце города, блин! А ещё у меня нет родных братьев! — Понятно, — пожал плечами мастер. — Тогда мне тем более не интересно, кто ты. Уходи, — он снова попытался закрыть дверь. — Стой! Это важно! Кукольник сжал губы и, стараясь держать себя в руках, остановился, скрестив руки на груди. — Ладно, говори уже, — закатил он глаза. — Настырный же ты. — Спасибо за то, что дали мне слово, — тут же засиял парень. — Меня зовут Хан Джисон, я журналист из редакции «TS». Так уж вышло, что мне поручили написать статью о куклах. В поисках информации я побывал в «Чёрном Джеке» и узнал, что все куклы, которые там продаются, Ваши работы. Это ведь правда? — Да, мои. И что? — лениво спросил мастер, ещё не понимая, к чему ведёт журналист. — Я хочу взять у Вас интервью! — воскликнул Джисон, улыбнувшись во все зубы. — Могу ли я это сделать? Наступила тишина, продлившаяся всего десять секунд, которые ушли на обдумывания мастером вопроса. Когда же кукольник понял, что от него хотят, он, подняв бровь, посмотрел на незваного гостя, как на идиота, и со смешком бросил: — Нет. — Эй, да Вы даже не подумали! — Меня это не интересует, — покачал головой мастер, разворачиваясь. — Но посмотрите на перспективы! — попытался переубедить журналист парня. — Это популярность. — Мне она не нужна. — Ваши работы будут покупать. — У меня достаточно денег, чтобы не думать об этом. — А как же самореализация! — Я и так уже давно самореализовался, — продолжил упираться мастер. — Да ладно Вам! — воскликнул Джисон. — Я обязан взять у Вас интервью. Что Вам стоит? — Нет, — уже зло бросил кукольник. — Я же сказал, что меня это не интересует. Бесполезная трата времени и сил. Уходи, — парень резко закрыл дверь прямо перед носом Сона, который даже не успел сориентироваться. Хан чуть не задохнулся от возмущения. Да как этот кукольник смеет так с ним разговаривать? Разозлившийся Джисон начал снова стучать по двери, но даже спустя пять минут ему так и не открыли. Парень отвернулся, скрестив руки на груди, и нахмурился, думая о том, что теперь делать. Он выдохнул, что-то для себя решив, и тихо сказал себе под нос: — Ну что ж, придётся перейти к радикальным мерам.

***

Ли Минхо мало что любил в этой жизни. И в этом даже нет ничего такого. Просто он такой человек, который не может смотреть на вещи с щенячьим восторгом и влюбляться во всё подряд. Для того, чтобы мастер мог почувствовать хоть что-то его либо надо зацепить этим с самого начала, либо идти к сердцу долго и упорно. Винить его в этом нельзя, потому что изменить это парень не мог и не хотел. Зачем менять то, что является частью твоего характера? Но зато Минхо любил тишину и спокойствие. Наверное, потому, что был кукольным мастером, работа которого требовала и то, и другое. Она была кропотливой, долгой. Человек, занимающийся этим, всегда должен быть максимального сосредоточенным и аккуратным. Чтобы ничего не испортить, не должно быть того, что могло бы пошатнуть спокойствие. Выход мастера из себя всегда грозит испорченной работой. Минхо почти всегда портит свои работы, потому что его легко разозлить. Поэтому, стараясь предотвратить худшие последствия, он каждый раз пытается добиться абсолютной тишины, которая всегда его успокаивала. Но несмотря на то, что это была важная часть работы Ли, любил он тишину и спокойствие не только из-за этого. Тишина обычно становилась катализатором для многих мыслительных процессов у Минхо. Когда он оставался в ней, то всё, что вертелось у него в голове, вмиг приходило в порядок. Тогда он мог подумать над всем, что его беспокоит, разобрать всё по полочкам и прийти к решению образовавшейся проблемы. Мастеру нравилось ощущение ясности мыслей. Также тишина напоминала Минхо о том, кем он являлся и что обязан был делать. Она обволакивала, давила, пыталась вытеснить, заставляла мастера понять одну очень важную вещь — сейчас он не принадлежит мировому потоку, в котором были задействованы все обычные люди, коим Ли не являлся. У него, конечно, были и плоть, и кровь человека, но магия изменила саму его сущность много лет назад. Наверное, ещё за сотни лет до его рождения. Иногда всего на секунду Минхо забывал о своей миссии, но тишина всегда напоминала ему о ней, за что он был ей благодарен. Спокойствие тоже играло немаловажную роль в жизни мастера, потому что оно было тем, чего так не доставало Ли, и к чему он стремился прийти. Нет, в жизни его спокойствия было много, так как жил он совершенно один, а вот для достижения душевного равновесия явно не хватало. Кукольник был довольно вспыльчивым, из-за чего легко воспламенялся, словно спичка. Поэтому он и старался достичь спокойствия, которое любил за то, что только оно делало Минхо счастливым. Именно в моменты полного спокойствия он расслаблялся и чувствовал себя хорошо. Но и тишину, и спокойствие объединяло то, что Ли готов был за них бороться не на жизнь, а на смерть. Они были по сути материалом для строительства маленького мирка, в котором Минхо прятался от реальности, буквально запираясь в нём и творя то, что ему вздумается. Поэтому, когда тишину и спокойствие кто-то нарушал, мастер приходил в ярость, потому что это было равносильно вытаскиванию парня из зоны комфорта. Обычно нарушителями становились одни и те же лица: Кэтрин и Тени. Кэтрин, конечно, уже давно перестала раздражать своим частым присутствием. Хотя бы потому, что она о парне действительно заботилась. Готовила ему, убирала в квартире и в мастерской, покупала одежду. Много чего делала, в общем-то. Для Минхо, который был одинок, это многое значило. Даже после стольких лет, Кэтрин оставалась рядом и ни на минуту не позволила в себе усомниться, из-за чего Ли не просто свыкся с ней, но и впустил в свой мир. Тени же были менее приятными посетителями. Они возникали редко, но почти всегда в те моменты, которые для парня оказывались самыми тяжёлыми. Ли видел их Ведьминым глазом, который открывал им путь из самых тёмных уголков его души. О них он старался не думать, в тайне молясь, чтобы они не появлялись чаще обычного. Но и к этим самым Теням Минхо практически привык. Не привык он к нежданным посетителям. Например, к доставке, которая постоянно путала соседний дом с его, к сектантам, обосновавшимся в церкви недалеко и старающимся привлечь новых прихожан, к тем, кто пытался продать какой-нибудь товар. Намного больше Минхо раздражали активисты из соседнего многоквартирного дома. Его жителей было так много, что они теснились по несколько семей в одной квартире, а дом Ли принадлежал полностью ему, со всеми квартирами. Люди считали это большой несправедливостью и старались заставить власти отдать квартиры нуждающимся. Эти личности были крайне назойливыми и приставучими. Они приходили к Минхо два раза в месяц и твердили о какой-то там совести, которой у него нет. И ведь прогнать их было тяжелее всего. Но всё же больше всего Минхо не любил внезапных гостей, поведение которых невозможно просчитать. Они могли внести в его жизнь большой хаос, из-за чего с ними у мастера разговор был коротким. Когда же сегодня наслаждающегося тишиной и спокойствием Минхо прервал настойчивый посетитель, который как раз-таки и оказался из тех, кого он спроваживал очень быстро, парень быстро вышел из себя. Кукольник явно не ожидал, что в его обитель заявится не пьяница, просящий на опохмел, не полуслепая старушка, перепутавшая дома, и даже не любящие розыгрыши соседские дети, а журналист. Это само по себе звучало смешно! Журналист из известного издательства пришёл, чтобы взять у Минхо интервью! Такое на памяти мастера происходило впервые. Это было довольно удивительно, но всё же совершенно неинтересно для парня. Поэтому мастер захлопнул дверь и снова принялся наслаждаться тишиной и спокойствием, иногда посмеиваясь от воспоминаний вида журналиста, походившего тогда на нахохлившегося воробушка. «Это было довольно мило», — промелькнула быстрая мысль в голове Минхо, заставившая его с силой сжать карандаш, которым он выводил всё новые и новые линии эскиза на белом альбомном листе. Этот Хан Джисон ушёл уже полчаса назад, оставив попытки достучаться до мастера, и Ли решил заняться своими обыденными делами — куклами. Он ушёл с головой в новую идею для своей работы, рисуя совершенный и удивительный образ, которому суждено было в итоге стать чем-то уродливым. За этим занятием Минхо не сразу заметил, что что-то не так. Сначала всё было тихо. Свободная и чистая тишина, в которой легко дышалось. Та, которую мастер любил. Но затем она резко сменилась на удушливую и напряжённую тишину, которая давила с такой силой, что, казалось, ещё немного и она раздавит. С ней появилось чувство тревоги и ощущение, что рядом кто-то есть. Минхо то и дело отрывался от альбома, вскидывал голову и оглядывался по сторонам, но никого, кроме десятков кукол на полках и себя в отражении старого зеркала, он не увидел. Несмотря на то, что в мастерской никого не было, мысль, что кто-то рядом, не отпускала кукольника. Он нахмурился, окончательно выпуская из рук альбом и карандаш, и повернулся к двери. «За ней кто-то есть», — почему-то подумал Минхо, но сразу же себя одёрнул. Он выдохнул, решив, что у него паранойя. Парень собирался вернуться к своему занятию и хотел было отвернуться обратно к столу, как произошло то, чего мастер никак не мог ожидать. Ли даже не сообразил сразу, что случилось. Всё пронеслось перед глазами мгновенно. Дверь мастерской резко выломали. Она отлетела к стене, ударяясь об кристаллы, которые были прикреплены к ней. Минхо даже не успел испугаться за их сохранность, как в комнату влетели с десяток людей в чёрной одежде, бронежилетах и касках, со здоровенными автоматами в руках. Парень услышал лишь как кто-то закричал: «Давай!» и его схватили двое высоких и сильных мужчин, скрутив парню руки за спиной и нагибая его. Тело отозвалось резкой болью, из-за чего Минхо тихо вскрикнул, но сразу же умолк, сжав челюсти. Он поднял голову, чтобы осмотреться и понять, что происходит, но взгляд его упёрся в автомат, дуло которого было направленно на него. Ли сглотнул. Рассмотрев на одежде мужчины с автоматом эмблему, он ещё и вздрогнул, вмиг поддавшись панике, которая тут же охватила его целиком. Он понял, кто эти люди. К нему в мастерскую вторглись, подумать только, члены группы захвата! Кукольник лихорадочно соображал, что сделал не так, если его решила навестить целая группа захвата! Он ведь почти никуда не выходил. В чём он мог провиниться? Страх от непонимания происходящего расходился по телу, заставляя кожу покрываться мурашками. «Что делать? Что делать? Что делать?», — панически соображал парень, судорожно дыша. — Что происходит?! — закричал он. — Молчать! — грубо заткнул его один из мужчин сзади, ещё сильнее выворачивая ему руку. Оглянувшись, Минхо заметил, как люди начали рыскать по мастерской в поисках чего-то. Они брали в руки куклы, вертели их в руках, и ставили обратно на полки, некоторые они роняли, разбивая в дребезги. Мужчины пролистали его альбом с эскизами, который потом небрежно кинули куда-то в угол, они вытаскивали книги и бросали их на пол, уже покрытый разбросанными листами бумаги. — Немедленно прекратите! — Ли не мог потерпеть такого варварства в его мастерской и начал изворачиваться, стараясь вырваться, чтобы остановить людей от разрушения столь близкого сердцу места. — Молчи, — тихо с нажимом сказал мужчина, что стоял перед парнем, и ткнул дуло автомата прямо ему в лоб. — Да что происх… — Минхо не успел договорить вопрос, потому что один из тех, кто держал его, схватил за шею и нагнул ещё ниже, чтобы и не думал сопротивляться. Ли уже начало потряхивать от всей этой ситуации. Всё происходило так быстро, что мозг не успевал обрабатывать поступавшую информацию. И бессилие мастера только сильнее выводило его из равновесия, ведь чувство, что ты не можешь ничего сделать, он очень не любил. — Доложить! — послышался чей-то строгий голос. В мастерскую вошёл высокий седовласый мужчина в такой же форме, что и остальные, но без каски. Он выглядел более внушительно из-за гордой осанки и серьёзного морщинистого лица. Он отличался от остальных ещё и тем, что казался важной фигурой, хоть и был угрюмым и похожим на человека, видевшего все ужасы жизни. Видимо, это был главный, потому что какой-то паренёк тут же подлетел к нему и начал быстро отчитываться: — Сэр, всё чисто! Мы не нашли ничего подозрительного! — А что вы нашли? — мужчина нахмурился. — Только куклы, инструменты и книги. — А квартиру проверяли? — Да, и остальные в этом доме. Ничего. — А как же жертва? Должно же что-то быть! — Нет даже следов пребывания другого человека. — Как это так? — удивился мужчина. — Вот так вот, сэр — пожал плечами парень. — Но мы задержали предполагаемого преступника. Вот он, — тот указал на Минхо и мужчина, будто только что заметив его, подошёл ближе. — Ты! — обратился он к мастеру. — Я капитан Ким Сонджон. К нам поступил вызов. Свидетель утверждает, что тут держат человека и применяют к нему физическое и сексуальное насилие! — Какого… Что?! Да какой человек?! — возмутился Ли. — Я понятия не имею, о чём Вы говорите! Я даже не знаю, за что Вы!.. — Где жертва, я тебя спрашиваю?! — закричал Сонджон, перебивая парня и требуя ответа на свой вопрос. — Я не знаю про это ничего! Я простой кукольный мастер! — Знаю я таких вот простых! Столько повидал! Все они были простыми и тихими, а потом оказывалось, что серийные убийцы и насильники! Так что не ври мне! Рассказывай! — Да не знаю я ничего! Какая нахер жертва?! — не выдержал Ли и ослаб, сдерживаемый от падения только мужчинами, что держали его. — Сэр, — кто-то окликнул капитана, — я привёл человека, который совершил вызов. — Заводи его, — махнул рукой мужчина. — Вот он нам сейчас и расскажет, простой ты или… — Привет! — протянул знакомый как Минхо, так и мужчине весёлый и звонкий голос. В комнату с беспечным видом и с улыбкой вошёл тот самый журналист Хан Джисон, ещё недавно ломившийся к Минхо. — Привет, мальчики, — он помахал всем присутствующим в мастерской и подмигнул Ли, который окончательно запутался и вперил взгляд в парня. — О Боже… — простонал Сонджон, хватаясь за голову и понимая, что происходит. — Хан, опять ты? — Что? — недоумённо сказал Джисон, делая вид, что не понимает. — В смысле? Почему сразу «опять»? — Я ведь просил не вызывать нас каждый раз по пустякам! Как ты вообще это делаешь? — В этот раз я честное слово слышал подозрительные звуки из комнаты! — театрально всплеснул руками Хан. — Я просто проходил мимо, подумал, что там кого-то насилуют и сразу позвонил! Я так испугался! — Зачем ты приходил сюда? — Так это… к другу. Он тут живёт! — Да врёт он! — влез в разговор Минхо. — Не живёт тут никто, кроме меня! Этот парень до этого ломился ко мне! — Да знаю я, можешь не оправдываться, — устало выдохнул капитан. — Отбой, уходим, — махнул он рукой своим людям, которые быстро вылетели из мастерской. Люди, что держали Минхо наконец-то отпустили его и он почувствовал облегчение. Капитан подошёл к мастеру, который потирал болевшие запястья, и посмотрел на него с жалостью. Он похлопал парня по спине и сказал: — Приношу искренние извинения за этот инцидент. Желаю тебе удачи с этим Ханом. — На этот раз я правда думал, что!.. — Ещё раз так сделаешь и я тебя! — показал кулак Сонджон Хану и, покачав головой, вышел из мастерской, оставив двух парней наедине. На долгую минуту наступила тишина. Джисон, сцепив руки за спиной, продолжил довольно улыбаться, явно в голове хваля себя за совершённую пакость. Минхо же пытался переварить произошедшее, казавшееся настоящим безумием. Он оглядел свою мастерскую, в которой всё было перевёрнуто вверх дном, потом посмотрел на сломанную железную дверь. Ли медленно перевёл с неё округлившиеся глаза на журналиста и, наконец-то собрав картинку воедино, понял, что произошло и кто в этом виноват. Минхо улыбнулся поистине дьявольской улыбкой. Да как этот журналюга вообще додумался до такого?! Вызвать группу захвата только для того, чтобы добиться чёртового интервью?! Да он же псих! Псих! Сумасшедший, умалишённый, рехнувшийся! Минхо мгновенно разозлился и гневно посмотрел на Джисона, теряя остатки самообладания. Он прошипел сквозь зубы: — Это что, блять, было? — голос Ли был пропитан злостью. Любой человек на месте Хана уже бы съёжился и, упав в ноги, начал молить о прощении. Но журналист и бровью не повёл, продолжая стоять на месте и, улыбаясь, смотреть на мастера. — Да, — протянул Джисон, — неловко вышло. — Неловко, говоришь? — угрожающе прорычал Минхо, шагнув в сторону парня, который тут же отступил на два назад. — Показалось мне там всякое, — пожал плечами Хан. — Ну знаете, после Вашего отказа от интервью я так расстроился, что немного переволновался и у меня начались слуховые галлюцинации. С кем не бывает? — издевательски улыбнулся парень, даже не пытаясь скрыть свою вину за произошедшее.  — Это не смешно! — вскрикнул мастер. — Я могу пожаловаться в соответствующие органы! — Попробуйте, — лишь усмехнулся Джисон. — Вы явно недооцениваете силу моих связей. — Да ты ненормальный! — закричал Минхо. — Ты хоть понимаешь, что сделал?! Ты вызвал группу захвата, чтоб тебя! — Это была просто шутка, успокойтесь, — отмахнулся Хан, поморщившись. — Шутка? — опешил Ли, вылупившись на парня пуще прежнего. — Ага, — кивнул журналист. — Я думал, что сделать такого, чтобы Вы сразу согласились дать мне интервью, и решил начать с чего-нибудь полегче. Это было что-то вроде разминки. — Ты точно псих, — выдохнул мастер. — Всё из-за какого-то интервью? — Из-за какого-то? — парень приблизился к Минхо вплотную, посмотрев ему в глаза. — Оно очень важно. Без него статья не будет полной, а сухой она никому не будет нужна. Я хочу, чтобы моя статья прогремела на весь мир, — тихо сказал Джисон. — Поэтому дайте мне это интервью. Всего одно. Полчаса, не больше. Разве это так трудно? — Я не стану давать тебе интервью, — сказал как отрезал Ли. — Хорошо, — хохотнул Хан и отвернулся от мастера. — В моей голове есть ещё много идей, как заставить Вас дать мне это интервью. У меня вот недавно появился номер буддийского монаха. Он, между прочим, плохо разговаривает на корейском и его трудно спровадить. Ещё я могу устроить обыск, обвинив в продаже наркотиков. О, или лучше сказать, что здесь подпольное казино? — Джисон задумчиво потёр подбородок и обернулся обратно к парню, столкнувшись с гневным взглядом. — Так или иначе, но я своего добьюсь. Так что лучше бы Вам просто согласится. Минхо, сдвинув брови, попытался просверлить в журналисте дырку. Его переполняла злость и раздражительность. Ему хотелось просто ударить наглого парня по лицу, выгнать пинками, при этом вывалив на его голову пару «приятных» словечек. Но Ли всё равно задумался. Этот Джисон явно не из тех, кто легко сдаётся, и если он уже использовал для достижения своей цели такой изощрённый способ, то что будет дальше? Страшно представить. В Ли боролись две позиции, одна из которых была принципиально против, а другая — рассматривала вариант, где мастер всё же соглашается дать интервью. Ну действительно, всего-то полчаса. Что от парня убудет? «Всего лишь интервью, всего лишь…», — выдохнул мастер, скрестив руки на груди. — Ладно, — прикрыв глаза, сказал он, — всего одно интервью. Не больше получаса. — Договорились, — хлопнул в ладоши Джисон. — Вы сделали правильный выбор! — парень хихикнул. — Я приду на днях. Ждите! — помахал Хан рукой и выскочил из мастерской, уматывая прочь. Минхо посмотрел на сломанную дверь, на кристаллы, что чудом остались целы, потом на разруху в мастерской. Он шумно вобрал в себя воздух и выдохнул через рот. Парень нагнулся и поднял свой альбом, на листе которого новенький эскиз был испорчен большим отпечатком ботинка, из-за чего Ли тихонько застонал. Придётся тут хорошенько прибраться. Минхо взялся собирать валяющиеся на полу бумаги и книги, с лёгкой тревогой думая о том, что жизнь его, возможно, только что сменила траекторию.

***

Чанбин ужаснулся собственной мысли, что неожиданно посетила его в минуту, когда в голове была каша из бессвязных отрывков и кадров этих двух дней. Он стоял в собственной прихожей, подперев спиной входную дверь, и старался взять себя в руки, чтобы наконец-то сойти с одного места. В процессе парень в один момент понял, что в какой-то степени даже благодарен своей работе. Именно эта мысль и заставила вздрогнуть обессиленного Чанбина. Он не мог даже допустить того, что когда-нибудь подумает о таком. Очень странно это осознавать, но, да, благодарен. Правда не за большие деньги и не за уважение со стороны окружающих. А за усталость. Сколько бы Со не злился и не жаловался на неё, но только она в последнее время спасала парня от тяжёлых мыслей, что давили на него, когда он оставался с ними наедине в собственной постели. Они не проходили и мучали каждую ночь, пока парень не засыпал. Это чувство было невыносимо. Каждую ночь в голове крутится одно и то же, что заставляет чуть ли не выть в подушку. Но когда Чанбин достаточно устаёт, то на это не остаётся сил. Свалившись в кровать, Со обычно мгновенно засыпает, из-за чего не может думать о гнетущем чувстве, что разливается в груди каждый раз. Поэтому сейчас Чанбин, который всё ещё стоял в прихожей, прикрыв глаза, признал, что благодарен своей работе за это. Даже несмотря на то, что сегодня она буквально высосала из парня всё, что только можно было. И усталость была до ужаса страшной, не такой, которая потом дарила покой. Не помог Бину даже двухчасовой сон, который выкроили для него коллеги. На данный момент для Чанбина существует лишь одна цель — его кровать. Со, пришедший всего десять минут назад, устало выдохнул, потирая ноющую шею. Он громко зевнул и похлопал глазами, пару секунд думая о том, что сейчас должен сделать. Решив, что кровать всё-таки приоритетнее, парень медленно снял с себя верхнюю одежду и обувь и тихо прошёл в свою комнату. Он закрыл за собой дверь и, зевнув ещё раз, с полуприкрытыми глазами побрёл к кровати. Чанбин не сразу заметил движение слева от себя, но инстинкты сработали быстро. Сонливость резко вытиснул лёгкий испуг, отдающийся в голове звучным хлопком. Чанбин тут же развернулся к человеку, сидящему у окна, и приготовился обороняться. Но глаза его расширились от удивления, а челюсть слегка отвисла. «Этого ещё мне не хватало», — подумал Чанбин, столкнувшись взглядом с ожившей куклой.