Всё, что мы держим в ладонях своих

Что такое любовь? Любовь — это что-то возвышенное, прекрасное, воздушное и окрыляющее? Это что-то, что делает людей неимоверно счастливыми даже в самые серые дни? Это что-то, из-за чего походка становится лёгкой и бодрой? Или любовь — это что-то, что делает больно? Это что-то, чего хочешь и боишься одновременно? Это что-то, из-за чего люди проливают реки слёз? Что же такое эта любовь? Любовь — это особое волшебство, которому очень легко научиться. Так говорила Чонину его мать и подтверждали все вокруг, когда он искренне интересовался этим прекрасным, как его называли, чувством. До семнадцати лет он не влюблялся и не видел в этом ничего такого, но иногда парень представлял, какой должна быть любовь. Наверное, Ян представлял себе всё именно так, как рассказывали ему остальные. Ему внушили, что любить и быть любимым невероятно просто — стоит лишь захотеть. А дальше — счастливый конец, ведь любовь не может приносить боли. Парень считал это чувство совершенным. Но Чонину стоило быть внимательным и посмотреть хотя бы на отношения своих родителей, чтобы понять, что любовь — это очень сложно. Начал он это понимать, когда уже стал Янки и, проснувшись в первый раз, увидел перед собой маленького мальчика, который от страха надул в штаны, дрожа как осиновый лист. Чонин тогда подумал о том, что выполнять условие, когда ты можешь попасть к кому угодно, слишком… необычно. Но Кэтрин, к которой он попал позже, ему всё объяснила ещё раз и в подробностях. Твоё условие — взаимная любовь. Это она сказала, забыв предупредить, что получить эту взаимную любовь будет почти невозможно. Чонину было сложно понять, что теперь главная цель его жизни — это полюбить кого-то и добиться ответных чувств. Но тогда юный Янки о многом даже не задумывался. Он был оптимистом, который не опускал руки и любопытствовал во всём. Сначала ему всё казалось интересным, и он познавал мир оживающих кукол и их хозяев. Ян думал, что закончит с условием быстро. Вот только с каждым разом становилось всё сложнее и сложнее. Чонин не сдавался, несмотря на страх, и хозяева сменялись. Но приносило ли это хоть что-то, кроме глупой надежды? Любовь — это твоя цель и обязанность. Вот чем стала для Яна любовь, когда он начал жить жизнью куклы. Словно это какое-то соревнование — он встречал нового хозяина и, если тот подходил, строил глазки, был добрым и милым. Но влюбиться часто не получалось, а влюбить в себя кого-то — тем более. Даже тогда это уже смущало, словно где-то в глубине души начинало зарождаться нежелательное чувство, которое обязано было потом расцвести в полное отчаяние, хотя Яну этого тогда было не понять. А затем он встретил другого Янки. Он не был одним из его друзей и даже не относился к его ведьме, поэтому встреча с ним казалась каким-то невероятным совпадением. Их хозяева были соседями в двухэтажной многоквартирной коробке с открытыми коридорами. Чонина тогда купил один очень добрый и милый парень, к которому Ян уже начинал испытывать какие-то окрыляющие чувства, и, хоть ему тогда думалось, что всё скоро закончится, он был не против услышать совет от кого-то, кто был его старше. А тот Янки явно был не только старше телом, но и старше в жизни куклы. Это был красивый парень с блондинистыми волосами и почти серой кожей, с потухшими и тёмными глазами и мешками под ними. Его звали Юль, и он был самым уставшим человеком, которого Чонин когда-либо встречал. — Что такое любовь для меня? — приподнял брови Юль, когда однажды, пока они сидели на перилах и беседовали, Чонин задал ему неожиданный вопрос. Парень чуть поморщился, и его хриплый голос, который и так не фонтанировал эмоциями, стал совсем бесцветным. Ян успел заметить в Юле эту черту — он был мало эмоционален и иногда казался безжизненным. Его движения всегда были какими-то ломкими, словно он мог сложиться пополам в любой момент. В их редкие беседы парни почти не говорили о жизни кукол, поэтому Чонин мог лишь догадываться, почему он был именно таким. Задавать лишние вопросы казалось делом неприличным. Но Юль был мудрым в какой-то степени, потому что прожил достаточно, и Ян всё-таки задал ему вполне себе волнующий вопрос, но увидев замешательство на чужом лице, поспешил объясниться: — Моё условие — взаимная любовь, но в последнее время мне как-то от этого… не по себе, — опустил взгляд на свои сложенные на коленях руки и свёл брови у переносицы Чонин, а затем посмотрел на парня и добавил: — Словно всё это превратилось в какую-то гонку. Поэтому мне интересно услышать, что ты про это скажешь. — Хм-м… — низко протянул Юль и, сунув сигарету в рот и затянувшись, уставился в белую стену напротив. Он чуть подумал и вместе с сизым дымом выдохнул: — Любовь — это полное дерьмо. Ян тут же нахмурился, сбитый с толку таким ответом, и уже открыл рот, чтобы спросить, но вдруг в стороне послышался бодрый мужской голос, принадлежащий хозяину Юля: — О, Юль! — помахал он тому, стоя у двери в свою квартиру, и мило улыбнулся. — Ты решил поболтать с новым соседом? — спросил парень, и Янки кивнул. — Не задерживайся долго и будь аккуратнее с… — указал он на небо, намекая на солнце, но не говоря вслух, ведь совсем не знал, кем являлся Чонин. — Ага, — бросил Юль, махнув рукой, и его хозяин скрылся в квартире. Парень показался Яну очень приятным человеком — он улыбался и смотрел на Юля тепло, заботился о нём вот. Да и сам Юль, который был самим воплощением серости, блеснул чем-то таким в глазах, что даже юного Янки смутило. И тогда Чонин понял. — Ты влюблён в него? — спросил он, вскинув бровь, и Юль, вздрогнув, посмотрел на него непонятным взглядом. Но затем он выдохнул и, зажав сигарету между пальцев, ответил: — Типа того. — Это хорошо, — пролепетал Чонин, задумавшись, но Юль лишь фыркнул и проворчал: — Да что в этом хорошего? — он снова затянулся и резко выдохнул дым, чтобы затем цокнуть и начать: — Мой хозяин сохнет по соседке-блондинке, чьи трусики постоянно «как бы случайно» слетают на наш балкон, — парень наклонился к Яну и выплюнул: — Только сдувает всегда почему-то одни стринги да кружевную хрень. Ян стушевался и смущённо опустил голову, спрятав взгляд за чёлкой, но затем вдруг вздрогнул и вскинул взгляд на Юля. Внезапно до него дошло, что условия у них разные, а значит, вероятнее всего, любовь ему и не была нужна вовсе. — Какое у тебя условие? — спросил тогда Чонин действительно заинтересованно. Юль затянулся, чуть подумав, и стал рассказывать: — Ведьма, с которой я заключил сделку, является ведьмой Жадности, — хмыкнул он. — Чтобы стать человеком, мне нужно заново полюбить этот мир. Заново полюбить этот мир. Заново полюбить этот мир? «Странное условие…», — подумал тогда Ян и, поёрзав на перилах, спросил: — Как это? — С тех пор, как я стал куклой, у меня как будто… вырезали все чувства к этому миру, — Юль показал что-то неопределённое руками. — Я даже не могу объяснить ощущение от этого, — закатил глаза он и вздохнул. — Ты же видишь какой я, — посмотрел пустыми глазами на Чонина парень и поиграл бровями. И правда. Юль, видимо, был таким безэмоциональным не из-за своего характера, а из-за условия, которое почему-то не казалось таким сложным. Ян сказал: — Полюбить этот мир просто. Юль как-то очень неприятно и глухо посмеялся и, глубоко вздохнув, проговорил: — Если бы это было просто, я бы уже давно был человеком, — скосил на парня взгляд он и коротко улыбнулся. — Оу, — лишь смог выдавить из себя Чонин, вновь смутившись. — Я даже вижу всё чёрно-белым, — затушил сигарету о перила Юль и посмотрел на стену напротив себя. По его глазам было очевидно, что он жил действительно в чёрно-белом мире, и Яну на секунду показалось, что он тоже стал видеть всё таким. Он даже проморгался, чтобы затем выдохнуть: — Жуть. — О да, — тускло хохотнул Юль. — Я даже не знаю, какой у тебя цвет волос, — потрепал парня по волосам он, а затем протянул: — М-м, дай угадаю, ты шатен? — У меня красные волосы, — выдохнул Чонин и улыбнулся. — Ой, прогадал, — развёл руки в стороны Юль и улыбнулся в ответ. Чонин хмыкнул и, наклонив голову вбок, спросил: — А сколько лет ты уже Янки? Юль вскинул бровь, повторив позу парня, и, цокнув языком, ответил: — Пятьдесят шесть, — он пожал плечами так, словно это ничего не значило, и добавил: — Мне уже пятьдесят шесть лет как двадцать. — Сколько-сколько? — аж воздухом поперхнулся Чонин, во все глаза уставившись на Юля. Он-то думал, что Янки он ну лет двадцать пять. Но не пятьдесят шесть же! Удивление было настолько огромным, что Юль это заметил и, снова хохотнув, сказал: — Да-да, я был ребёнком во времена Второй мировой, — он легко улыбнулся, ненадолго прикрыв глаза и вспомнив, как бегал по полям в своей родной деревне, но затем улыбка померкла и, медленно разлепив веки, парень вздохнул. — Это было так давно… — Тебе семьдесят шесть, ужас, — пролепетал Ян, а затем с печалью сказал: — Это очень долго. — Да ладно, в семидесятых я встретил Янки, которому было больше двухсот лет, представляешь? — пихнул парня в плечо Юль. — Это невозможно! — фыркнул Чонин, закатив глаза. — Это какое у него тогда условие было? Юль чуть-чуть помолчал, коснувшись подбородка костяшками пальцев, и выдохнул: — Кажется, там было что-то про взаимную любовь. Ян вздрогнул, задержав дыхание, и, посмотрев на парня, обиженно выпалил: — Это несмешная шутка! — А кто сказал, что я шучу?.. — едва слышно пролепетал Юль. — Ты ведь Янки всего пару лет, верно? — спросил он и, не дождавшись ответа, сказал: — По тебе видно, потому что ты всё ещё активный. — А что? — с неким подозрением выгнул бровь Чонин. — Разве плохо, что я стараюсь? — пожал плечами он. — Я хочу стать человеком, — улыбнулся парень искренне. — Поэтому я обязательно найду свою любовь. Юль сощурил глаза, но из-за особенности его мимики этот жест не выглядел подозревающим или любопытным. Он коротко вздохнул и без злобы и какого-то желания обидеть протянул: — Но будет ли она взаимной? Ян нахмурил брови и сказал: — Будет. — Оптимист, — лишь беззлобно фыркнул Юль, щёлкнув юного Янки по носу. — Когда-нибудь ты меня поймёшь, — отмахнулся он. — Все Янки к этому приходят. Чонин хотел спросить, но не стал, лишь искоса поглядев на парня, а затем отвернув голову. Он прикусил губу и пролепетал: — А я сделаю так, чтобы не успеть этого понять. Юль рассмеялся более живо, чем ранее, и бросил: — Что, влюбишь в себя красавчика-хозяина? — А почему нет? — обиженно спросил Ян, снова повернувшись к парню. Юль не ответил. Не хотел говорить, что видел вчера вечером его хозяина с девушкой. Не хотел расстраивать. Хотя стоило бы, чтобы потом ему не было больнее. — Юль! — снова послышался голос хозяина старого Янки, и он глянул на него. — Я схожу к госпоже Кван в гости! — действительно счастливо воскликнул он. — Ужин в холодильнике, ночью не жди! — хохотнул парень и попросил: — Пожелай мне удачи! — Ага! — помахал хозяину Юль, ярко, но фальшиво ему улыбнувшись, а затем, когда тот скрылся за другой дверью, вмиг помрачнел. Они сидели так какое-то время в тишине. Парню, наверное, было очень больно, ведь его любимый человек сейчас был готов полюбить другого. Чонин прокашлялся и протянул: — Эм. Но Юль вдруг выдохнул: — Любовь — это дерьмо, — он буквально на пару секунд закрыл глаза, а затем повернулся к Яну и сказал: — Даже если ты любишь, это не значит, что тебя будут любить в ответ, — попытался улыбнуться парень, но улыбка всё продолжала дрожать и сходить с его лица. Любовь — это то, что мало кто сможет дать тебе по-настоящему. Читалось у него в глазах, и эта мысль пришла в голову к Чонину внезапно. Он тут же попытался не думать об этом, но она так и продолжала возникать, пока Ян не попытался отвлечься и не спросил: — Что ты будешь делать с этим? Юль ответил не сразу. Он вытащил из пачки ещё одну сигарету, сунув её себе в рот, перекинул ногу на ногу. Парень поднёс зажигалку к концу сигареты и, выдохнув дым, ответил: — Мой хозяин теперь бесполезен, и человеком он меня не сделает, — хмыкнул он. — А значит, я сделаю то, что делаю всегда, когда хозяева перестают меня устраивать, — и перевёл взгляд, в котором вдруг появились едва заметные искорки. — И что же? — сведя брови у переносицы, заинтересованно спросил Ян, заглянув парню в глаза. Губы Юля растянулись в какой-то странной улыбке, и, открыв вид на зубы, которыми сжал сигарету, потянулся с неким наслаждением, а затем, разведя руки в стороны, спокойно выдохнул: — Я просто сбегу. И подался назад, чтобы начать падать с высоты второго этажа. Чонин в первую секунду попытался схватить парня, но вдруг заметил, как солнце стало выходить из облаков, а потому резко подскочил и прижался к стене. Солнце скрылось так же быстро, как и вышло, и Ян тут же подлетел к перилам, чтобы посмотреть вниз. Там совершенно целый стоял Юль, видимо, превратившийся в куклу и обратно всего за пару секунд. Он приподнял уголок губ и помахал парню рукой, а затем развернулся и пошёл прочь. Чонин подумал, что это было действительно странно. Он ещё не сбегал от хозяев и искренне не понимал, зачем это делать. Наверное, парень поразмышлял бы об этом ещё, но… — Эй, Чонин, — вдруг позвал Янки кто-то, и тот обернулся, чтобы улыбнуться своему хозяину, который подошёл к нему с двумя какими-то бумажками. — Я достал нам билеты на фестиваль! — весело помахал билетами парень и хохотнул, обняв Чонина за плечи. — Ура, будет весело! — улыбнулся Чонин, но в мыслях у него было совсем другое. Любовь — это то, что мало кто сможет дать тебе по-настоящему. «Любовь — это обман?», — подумал тогда Ян и впервые тяжело выдохнул. И тогда на фестивале, когда на склоне не было людей, которые предпочитали суетиться внизу между фургонами с едой, а на небе вспыхивали салюты, Чонин стал понимать, о чём говорил Юль. — Ты мне нравишься, — выдохнул Ян, заливаясь краской и отводя взгляд в сторону. Волнующий момент признания — момент, когда ты думаешь, что тебя примут. — Эм, о чём ты? — неловкий и нервный смешок от доброго и милого хозяина. — Мы же друзья… Волнующий момент признания — момент, когда ты не знаешь, что тебя давно уже оттолкнули. Залечивать разбитое сердце было сложно даже оптимистичному Чонину. Это был первый раз, когда Янки был уверен в том, что всё получиться. Но Юль был прав. Взаимную любовь очень сложно получить. А затем на место того парня, стоящего слева от него, встал другой парень с красивой улыбкой. А затем на место того парня встала низенькая девушка с косичками. А затем на место той девушки встал мальчик с задержкой в развитии. А затем на место того мальчика встал взрослый мужчина с судимостью. А затем на место того мужчина встала улыбчивая старушка с золотым зубом. А затем на место той старушки встал богатый парень с неприятным взглядом. А затем на место того парня встал парень с глазами, полными ненависти. А затем на место того парня встала девочка с плюшевым мишкой. А затем на место той девочки встал парень с безумными искрами в глазах. А затем на место того парня встал парень-студент с круглыми очками и дефектом речи. А затем на место того парня встала пухленькая девушка с брекетами. А затем на место той девушки встал парень с ножом в руках. А затем на место того парня встала девушка с чёрными волосами до плеч и идеально ровной чёлкой. Её тёмные глаза были пусты, а красивое лицо не выдавало ни единой эмоции. Чёрная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, была заправлена в чёрную кожаную юбку-клёш с завышенной талией, и на ногах виднелись белые носочки и чёрные классические туфельки на небольшом клиновидном каблучке. Девушка выглядела совсем ещё школьницей, но глаза выдавали в ней человека, прошедшего в жизни если не всё, то очень многое. Она долго смотрела на салюты, а затем медленно повернула голову в сторону Чонина, выгибая и оголяя шею, и спросила: — Нравится? — Не знаю, — честно ответил тогда Ян, пожав плечами. — Кажется, мир стал для меня чёрно-белым. — Не для одного тебя, — хмыкнула девушка, возвратив взгляд к салютам. — Без любви всё такое, верно? — Кто ты? — скосил взгляд на неё Чонин, и та странно улыбнулась, показывая в краях улыбки белые зубки. Девушка слабо хохотнула и начала: — Д. Держись подальше от людей, которые могут ранить тебя, и будешь счастлив, — показала она один палец. — А. Абстрагируйся от своих забот, и будешь спокоен, — показала она второй. — Э. Эталонируй только тех, кто действительно значим, и больше не ошибёшься, — показала она третий и дёрнула уголком губ. — Я тебя не понимаю, — вздохнул Янки, скрестив руки на груди и недоверчиво поглядел на девушку. — Я просто назвала своё имя и дала тебе пару советов одновременно, — хмыкнула она и опустила руки вниз, подбоченившись. — Мы все живём словно в кукольном домике, в котором нет место любви, — развела руки в сторону девушка и начала медленно поднимать их вверх, остановив их на уровне груди. — И мне придётся жить в нём вечно? — спросил Чонин, внимательно посмотрев на незнакомку. Та посмотрела в ответ странным взглядом, а затем приподняла уголки губ вверх и сказала с некой нежностью: — Я надеюсь, тебе нравятся блондины, — она развернулась и медленно пошла прочь, но напоследок успела весело добавить: — Соври об условии в следующий раз! — а затем девушка с блаженным видом потянулась и исчезла в темноте позади парня. И за двадцать лет Чонин усвоил все уроки, что давали ему самые разные люди, и теперь он уже был не улыбчивый оптимист, а уставший и отчаявшийся Янки, которому больше ничего в этой жизни не нужно было. «Я верну тебя завтра… Ты — дьявольское отродье!.. Ты думаешь, тебя так легко полюбить?.. А знаешь, я помогу тебе с твоим условием, если ты разденешься для меня… Можно я тебя потрогаю?.. Делай, что хочешь, но сиди в комнате и не выходи лишний раз, понятно?.. Хочешь, чтобы я полюбил тебя?.. Уходи завтра же!.. Вряд ли ты когда-нибудь добьёшься взаимной любви…», — чужие слова сплетались в единый клубок, и Ян уже успел забыть, когда его: «Я уверен, ты сможешь сделать меня человеком!» превратилось в «Моё условие состоит в том, что я должен полюбить этот мир заново…», когда «Я буду с ним ещё долго!» стало «Я сбегу от него, как только он станет бесполезным…». Жизнь текла чёрной рекой разочарования, а потому, когда однажды Чонин открыл глаза в доме Чана, он искренне считал, что здесь надолго он не задержится. Но кто же знал, что человек, над которым он подшучивал и которого вечно называл занудой, станет тем, от кого сбегать не захочется? Ох этот слишком добрый к нему, слишком внимательный и заботливый Чан, разбудивший в нём давно дремавшую надежду на лучшее. Кто же просил его влюблять в себя? И теперь Чонин стоял в тёмной прихожей и очень хотел остаться, когда нужно было бежать. — Снова сбегаешь, лисёнок?.. Сердце колотилось так болезненно, что становилось дурно. — Так будет лучше… Внутри всё скручивалось, не давая сделать нормальным вдох. — Зачем?.. В горле всё стянуло, и даже глотать было больно. — Потому что люблю я тут один… Слёзы подступали к глазам, обжигая. Молчание. И казалось, что чёрно-белый мир рушился на глазах, и не было в нём места, в котором Чонину были бы рады.

***

Несмотря на множество разных обстоятельств и внезапности произошедшего, до Чана наконец-то начало приходить осознание. И это было крайне смущающим. Бан, хоть и был человеком взрослым и умным, много чего не понимал в этой жизни. Не понимал Кристофер и того, например, почему однажды кукла, которую он купил лишь по велению судьбы, стала совершенно обычным человеком и начала входить в его жизнь так легко. Не понимал, почему тот так прочно в ней остался — настолько, что теперь его ни за что было не забыть. Не понимал, почему сейчас так боялся, что всё это закончится. А ведь Чан просто слишком мало об этом думал, когда нужно было не только делать это, но и смотреть по сторонам. Для Бана это было странно. Он всегда был слишком наивен в делах любовных, поэтому сейчас это всё и происходило. Возможно, Чан должен был догадаться раньше о том, что Чонин мог в него влюбиться. Это же не было чем-то удивительным, если учитывать, как они иногда себя вели. Чан должен был быть внимательнее к Яну, чтобы тот не оказался в таком положении, в каком находился сейчас. Чан должен был быть внимательнее к себе, чтобы самому не оказаться в таком положении, когда одно неверное действие — и ты всё потерял. Он думал об этом, когда осторожно прижимал к себе Чонина в постели, пытался анализировать ситуацию, ощущая учащённое сердцебиение — чужого и своего собственного. Парень пытался понять, что делать дальше, вслушиваясь в тихое дыхание Яна. Греясь от тепла чужого тела, раскладывать всё по полочкам оказалось труднее, чем Бан предполагал. Но он старался, правда старался. Просто Чан не мог не признать одну единственную вещь. Чонин был ему безумно дорог. Даже как-то странно было осознавать, что за такой короткий промежуток времени кто-то смог стать ему настолько дорогим, но отрицать это было глупо — парня действительно страшно было обидеть. У Чана кололо в груди каждый раз, когда он представлял, как вечно улыбчивый Чонин грустит или плачет. И всё из-за него. От мысли, что это он заставлял его так себя вести эти пару дней, становилось лишь хуже. Но вместе с этими мыслями приходили и другие, и настало время задать себе по-настоящему важные вопросы. Почему Чан затягивал с разговором, когда нужно было решать всё быстро, пока не случилось чего-нибудь непредвиденного? Почему Чан чувствовал в груди трепет, когда осознавал, что у Чонина есть к нему чувства? И почему, несмотря на то, что условие ему теперь было известно, Чан так не хотел отпускать парня? А затем он в полудрёме почувствовал лёгкий поцелуй на лбу и услышал тихое и очень грустное: — Я люблю тебя, — почувствовал чужое дыхание и уловил чужую просьбу: — Только не иди за мной, ладно? Бан остался лежать неподвижным, когда понял, что это означало. Лежал он долго — настолько, что Чонин успел собраться и уйти в коридор. Парень снова сбегал. Возможно, это было к лучшему. Зачем ему теперь здесь оставаться, когда он мог отправиться к кому-нибудь другому и найти новую любовь? С кем-то другим. Не с тобой, Кристофер. Не с тобой и где-то далеко. И как только Бан подумал об этом, сердце вдруг сжалось, и он задал себе те самые три вопроса. И тогда пришло осознание. Именно из-за него в итоге его ладонь упёрлась в дверь и мягко закрыла её, когда как дыхание опалило чужое ухо. Чонин вздрогнул, вмиг замерев на месте и даже не осмелившись повернуться к Чану, так неожиданно подошедшему к нему со спины, а затем выпустил из рук рюкзак, упавший к его ногам. Они стояли так целую минуту, прежде чем Бан хриплым голосом вдруг не спросил: — Снова сбегаешь, лисёнок? Между ними повисла тишина. Ян даже дыхание задержал, не смея двинуться, а Чан искренне удивлялся своему поведению, ведь для него всё решилось за пару секунд, и он пока только понимал, что именно делал. Ровно как и сам Чонин, который мог только догадываться, зачем же Бан его сейчас останавливал. Ян сглотнул ком, застрявший у него в горле, и сипло пробормотал: — Так будет лучше. Так будет лучше. Такие простые три слова, а для Чана словно гвозди, которые вбивали в него, не щадя. — Для кого будет лучше? — тихо спросил он, мрачнея и мрачнея. Слова вылетали из его рта быстрее, чем Кристофер думал над ними, словно что-то подсказывало ему, что именно ему нужно говорить. Чонин прикусил губу, озадаченный происходящим, и стал бродить взглядом по двери, которая была для него единственной преградой перед привычной жизнью Янки — той холодной жизнью в одиночестве, к которой он не хотел возвращаться, но к который вынужден был. Ян опустил взгляд, сложив руки перед собой, и пролепетал: — Для тебя. Для тебя. Ещё одни драматичные и бессмысленные для Чана слова. Разве кто-то мог знать, как ему будет лучше, когда сам парень этого долгое время не знал? Именно поэтому он шепнул: — Правда? — и в голосе его послышались какие-то такие нотки, словно его обижали выводы парня перед ним. — Отпусти меня, пожалуйста, — ещё тише прошептал Чонин, опустив плечи и голову так низко, что чёлка скрыла его глаза. — И не иди за мной… — добавил он и сжался ещё больше, словно это могло скрыть его от позора, который, по его мнению, парень сейчас переживал. Для Бана эти слова оказались непозволительно ранящими. Он слышал это же в кровати, когда почти погрузился в сон, но был удержан тихим голосом, и ему не было приятно слышать, как парень просил просто позволить ему уйти. Наверное, Кристофер отпустил бы его легко, если бы Ян сам этого хотел. В голове всё начинало складываться в единую картину. И Бан спросил: — Почему я должен отпустить тебя сейчас? Чонин открыл рот, чтобы ответить, но тут же его захлопнул, снова начав покусывать нижнюю губу. Он ощутил, как к глазам начали подступать нежелательные слёзы, а в горле — словно образовалась горсть стекла. Ян издал какой-то непонятный жалобный звук и выдохнул: — Прекрати задавать вопросы, и дай мне это сделать. — Зачем? — отчеканил Чан, желая услышать хоть какой-то внятный и честный ответ от Янки, который так редко был с ним честен. — Потому что я… — сложил звуки из горла в слова Чонин, но остановился и снова сглотнул — уж слишком сложно ему было сказать это вслух. Он глубоко вдохнул и попытался признаться: — Потому что я тебя лю… — но снова запнулся и зажмурился. Бан смягчился, коротко выдохнув, и успокаивающе сказал: — Я знаю, Нини, знаю, — он опустил ладонь на чужое плечо и добавил: — Кэтрин мне рассказала. Ян снова вздрогнул, но на этот раз ещё более ощутимо. Он, казалось, сжался ещё больше, хотя уже некуда было, и ему стало так стыдно от того, что Чан знал о его чувствах, что очень хотелось провалиться сквозь землю. Или спрятаться под одеялом и больше не выходить из комнаты. Кэтрин — предательница. Вот о чём думал Янки. Чонин неровно выдохнул и пробормотал: — И ты всё ещё пытаешься меня остановить? Всё для Бана действительно начало складываться. Чонин любил его и больше не скрывал — понимал, что это бессмысленно. Логическая цепочка начиналась, и Чан подметил действительно важное: — Ты соврал мне насчёт условия. Яну хотелось плакать от этого всего. Бан ещё и об условии узнал, а значит, об обмане. Как же Янки было стыдно, и он попытался хоть как-то оправдаться: — Если бы я сказал правду, разве я смог бы остаться здесь? — голос его почти сорвался, когда Чонин говорил это, и он прикусил язык. — Но я ведь имел право знать, — резонно заметил Чан, тяжело выдохнув и ненадолго прикрыв глаза. — Если бы ты рассказал раньше, мы бы не попали в такую ситуацию. — Да какая уже разница? — слабо всплеснул руками Ян и от отчаяния, захватившего его разум, выпалил: — Условие всё равно не выполнить, а значит… — Почему не выполнить? — прервал его Бан, сам не ожидая того, что спросит прямо о том, что так болезненно воспринимал Янки. — Потому что люблю я тут один, — всхлипнул Чонин, закрыв ладонью рот и снова зажмурившись. «Только не отвечай, только не говори, что мы — друзья, только не отталкивай, как все…», — мысленно тянулось в голове Яна. Логическая цепь продолжалась. Чонин любил его и хотел убежать потому, что боялся невзаимности. Чонин считал, что его условие было невыполнимо, потому что искренне верил в то, что Бан не испытывал к нему ничего. Чонина могла бы осчастливить только взаимность со стороны Кристофера. И что же дальше? А дальше три вопроса, которые Бан должен был задать себе ещё давно. Почему Чан затягивал с разговором, когда нужно было решать всё быстро, пока не случилось чего-нибудь непредвиденного? Потому что у него есть к нему ответные чувства, и он боялся совершить ошибку, которую потом не исправить. Почему Чан чувствовал в груди трепет, когда осознавал, что у Чонина есть к нему чувства? Потому что у него тоже есть к нему чувства, и ему нравилось осознавать, что они взаимны. И почему, несмотря на то, что условие ему теперь было известно, Чан так не хотел отпускать парня? Потому что у него есть к нему чувства, а значит, в побеге не было смысла. И тогда к Кристоферу пришло настоящие осознание, и он наконец-то спокойно спросил: — А с чего ты взял, что твои чувства не взаимны? Чонин резко развернулся и, посмотрев в чужие глаза своими расширенными от шока, даже как-то истерично спросил: — Издеваешься надо мной? Но Чан совсем не издевался, и, если честно, сейчас ему было… удивительно легко. Словно он принял для себя самое верное решение, и теперь этого решения собирался придерживаться. Бан резко выдохнул и, покачав головой, начал говорить: — Знаешь, Чонин, тебе правда стоило рассказать всё, если не сразу, то хотя бы раньше, потому что ты мне даже подумать над всем не дал, — Кристофер мягко улыбнулся и, уложив ладони на чужие плечи, продолжил: — Хотя мне многое в твоём поведении стало понятно после того, как я узнал обо всём. Но я бы хотел знать об условии изначально. Расскажи, почему ты не сказал мне о нём? — Потому что я всегда так делал, — неровно ответил Ян, опустив взгляд, и губы его задрожали. — Врал хозяевам, чтобы пожить себе в удовольствие, а затем сбежать? — спросил Чан, и слова его, на удивление, прозвучали совершенно не обвинительными. Но Чонину всё равно было больно слышать это, словно он поступал неправильно, когда делал так с людьми. Возможно, это так и было, потому что это могло ранить других, и Ян вынужден был сказать: — Да. — Но почему? — продолжил расспрашивать Кристофер, желая наконец-то разобраться со всем. Чонин не знал, как ответить на этот вопрос, но в итоге он глубоко вдохнул, и слова сами полились из его рта: — Думаешь, я раньше не пытался стать человеком? — спросил парень, опустив глаза вниз и начав вспоминать своё прошлое, которое далеко не было таким радужным, как можно было подумать. — Я был активным Янки, и очень много старался. Было много вариантов. И мужчин, и женщин. Но для всех я оказывался не таким, — Ян сцепил руки в замок перед собой и уставился на них. — Я правда пытался, но в какой-то момент меня начали возвращать в магазин. И тогда, как и у многих оживающих кукол, у меня наступил момент осознания, — он ненадолго замолчал, но вскоре выдохнул: — Любовь — это не то, что можно получить так просто. Я стал сбегать от хозяев. Дни неслись, а года — сменялись, но ситуация не менялась. Я остался куклой, но теперь ещё и стал бояться влюбляться. Слишком уж много я повидал людей, которые это светлое чувство извращали. Были те, кто боялись меня, те, кто хотели дружить. Были те, кто хотели убить, и… даже те, кто хотели от меня любви насильно, — нехотя и с напрягом выдавил из себя Чонин. — Я впал в отчаяние. Жизнь куклы очень… непростая. Мне уже тридцать семь, но я остаюсь семнадцатилетним подростком. Я стал врать об условии, чтобы люди перестали предлагать мне выполнить его, прикрываясь благими намерениями, тогда как хотели от меня лишь одного. Все Янки это переживают, но магия держит нас в рассудке, хотя какой человек смог бы вынести весь этот мрак? Кэтрин старается, чтобы мы попадали в лучшие руки, но у неё это не всегда удаётся. Я каждый раз боялся, что кто-нибудь от страха просто всадит мне нож в спину по рукоять или разобьёт мне сердце, — договорил он, прикрыв глаза, и очень тяжело вздохнул. Повисло очередное молчание. Вот только теперь провалиться от стыда хотелось Чану, который, оказывается, ни черта не знал о том, как же Янки было сложно. Он думал только о себе, даже не задумываясь, что Чонину было настолько больно. От этого хотелось кричать, но Бан смог лишь вымолвить простое: — Ты не рассказывал о таком… — Я не думал, что ты захочешь узнать о такой стороне жизни Янки, — шмыгнул носом Ян, продолжив пожёвывать губу. — Ты даже ведёшь себя так, словно в твоей жизни ничего подобного и не происходило… — тихо пробормотал Бан и, отведя взгляд, поджал губы. — Потому что нет смысла вечно строить из себя жертву, когда можно радоваться тому, что с тобой всё хорошо, — слабо махнул рукой Чонин, снова ощутив, как к глазам подступили слёзы. — Мне ментально семнадцать, и я не хочу строить из себя взрослого, когда только-только им становлюсь, — уже подрагивающим голосом пролепетал он. — Я давно забил на свою судьбу, но я не сопротивляюсь системе, как многие думают, а действую согласно своему плану. — Зачем же ты тогда сбегал от меня? — с какой-то горечью спросил Бан. — Разве я похож на тех хозяев, которых ты боялся? — покачал головой он. — Неужели ты правда решил, что я бы не понял тебя, если бы ты рассказал мне о своих чувствах? — Нет, Чан, совсем нет, просто… — осёкся он, сглотнув ком вместе с ощущением стыда. — Тогда в кафе Кристина сказала мне, что я ребёнок, который вряд ли сможет сделать тебя счастливым, и я испугался. Я боялся не только невзаимности, но и… Я ведь и правда не очень-то тебе и подхожу? — осторожно посмотрел в чужие глаза Чонин, затем тут же вновь их опустив. Чан нервно усмехнулся и выпалил: — Интересно, когда-нибудь люди перестанут решать за меня, кто мне подходит, а кто — нет? — Я — несносный ребёнок, который вечно творит какую-то фигню, заставляющую тебя краснеть, — голос Янки начал подрагивать так, словно он вот-вот расплачется. — Да, ты несносный ребёнок, который вечно творит какую-то фигню, заставляющую меня краснеть, — не стал отрицать Бан. — Это правда. — Ну вот, видишь, — выдохнул Чонин и сжал зубы, ощущая, что скоро взорвётся рыданиями. — Кристина лучше знает тебя. — Почему ты так считаешь? — вздохнул Кристофер, не понимая, почему нужно было постоянно возвращаться к человеку, который ну никак его не интересовал. — Потому что ты ей нравишься, — ответил Ян. — А мне нравишься ты, — не выдержав, выпалил Бан, и Чонин вскинул на него взгляд. — Что ты говоришь, Чан? — отшатнулся от него Ян, сбрасывая его руки со своих плеч и выпалил: — Хватит, не мучай меня! — воскликнул он ломким голосом и, шмыгнув носом, пробормотал: — Если не любишь, просто отпу… Чонина прервали чужие ладони, аккуратно коснувшиеся его щёк и потянувшие вперёд, и он столкнулся своими губами с чужими, теперь уже совсем растерявшись в ворохе своих чувств и ощущений, которые заставляли всё его тело подрагивать. Он не сразу понял, что произошло, и смотрел на такое близкое лицо Чана, прикрывшего веки, круглыми от удивления глазами. Чан держал его и целовал совершенно так же, как делал это тогда на колесе обозрения — с нежностью и чувством, которые, казалось, Ян не чувствовал целую вечность. Чонин схватился пальцами за его руки, зажмурившись, и всё никак не мог поверить. Сон, должно быть это сон — вот, о чём он думал. Но чужие губы были такими же мягкими, какими их помнил Ян, и нежный и невинный поцелуй не заканчивался какое-то время, пока Бан всё же не отстранился. — Ты абсолютно не умеешь слушать, — выдохнул Чан в чужие губы и легко улыбнулся. — Теперь я вообще ничего не понимаю, — пробормотал Чонин, ощутив, как по щекам начали течь слёзы. Бан вздохнул и, заключив парня в крепкие объятия, спросил: — Хочешь, чтобы я сказал это? — Что именно? — уткнулся носом в изгиб шеи парня Ян и шмыгнул им. Чан прижал его к себе ещё крепче и, не имея больше сомнений, прошептал на ухо: — Чонин, останься со мной навсегда, ладно? И годами возводимые стены, в которых Чонин всегда был совершенно один, рухнули, и он не смог сдержать потока слёз, сносящего всё внутри. Ян шепнул лишь сиплое и тихое: — Хорошо. Собственный голос показался далёким, словно даже не он им пользовался, и все его мысли тоже были далеко, когда он подумал о том, как же давно искал место, в котором ему были бы рады. И Чонин нашёл его.

***

В постели было тепло. Наверное, потому, что Чонин впервые за столько лет не засыпал в ней один. Чан слишком ловко решил вопрос о их неудобном положении и, стащив с неуспокаивающегося Яна обувь, уложил его на кровать, на которой обнял настолько крепко, чтобы парень наконец-то понял, что слёзы теперь ни к чему. Правда тот это всё никак понять не мог, и он продолжал дрожать в чужих объятиях. Бан подумал, что ему, наверное, никогда не понять, насколько это всё было значимо для Янки, который уже двадцать лет не мог найти дом, в котором ему были бы рады, но Чан искренне надеялся, что сможет сделать столько, чтобы Чонин больше не мучился. Кристоферу всё ещё было странно. Скорее всего, потому, что ещё вчера он даже не думал о том, что всё повернётся именно так. Не подозревал о чужих чувствах. Не подозревал о своих собственных. В какой-то степени это вызывало даже бабочки в животе и некий трепет в груди, ведь понимать всё было так приятно. Иметь к кому-то окрыляющее чувство всегда было делом, приятно интригующим Бана, который в любви как-то особо не разбирался. Он ещё не до конца разобрался в том клубке чувств, который возник столь внезапно, но парень точно мог сказать, что Чонину, который боялся влюбиться, бояться было уже нечего. А для Яна всё это осознать было намного сложнее, ведь как отчаявшаяся кукла могла поверить в то, что её чувства оказались взаимны? Столько лет одиночества. Столько людей, которые не могли помочь. Столько мест, в которых ему не были рады. Столько любви, которая никому не была нужна. Столько отчаяния и обид. А теперь всё закончилось? Подумав об этом, Чонин, задрожал от слёз ещё сильнее, и Чан, погладив парня по спине, тихо заговорил: — Ну ты чего, Нини? — успокаивающе улыбнулся он. — Я думал, что уже нет причин плакать, — шепнул Бан ему на ухо, и тот всхлипнул. — А я и не плачу, — охрипшим голосом пролепетал Ян так, словно готовился ко второй волне истерики. Чан покачал головой, не переставая мягко улыбаться, и вплёл пальцы в волосы парня, аккуратно начав гладить его по голове. Чонин казался ему таким невинным и беспомощным в этот момент, словно не он постоянно подшучивал над ним, называя старым занудой. Бан выдохнул и сказал: — Правда не плачь, — он снова провёл рукой по спине парня и обнял его крепче. — Я больше не хочу видеть твои слёзы, — Чан осторожно поцеловал его в макушку и добавил: — Только от счастья. — Ты ничего для этого не делаешь, придурок, — смутившись такого жеста, толкнул Бана в бок Янки. — Ах вот как ты заговорил! — наигранно возмущённо воскликнул Кристофер и тихо хохотнул. — Да! — буркнул Чонин, лишь больше уткнувшись в чужую грудь и шмыгнув носом. Бан хмыкнул, уложив подбородок на макушку парня, и, вздохнув, прошептал: — Ну тише, лисёнок, тише, — он чуть подумал и сказал: — Прости, я… даже не догадывался, что ты переживаешь, — а затем ощутил, как Ян вздрогнул в его руках. — Мне надо было быть внимательнее, чтобы понять сразу, как ты страдаешь. Чонин не ответил сначала, но потом вдруг резко сел на кровати и посмотрел на Чана взволнованным взглядом. Крис поднялся следом и хотел было спросить, что случилось, но Ян выпалил: — Ты же не делаешь всё это из жалости? В глазах парня читался страх и подозрения, и Бан фыркнул, ведь это было даже смешно, учитывая, насколько он был серьёзен в своих намерениях. — Глупости какие говоришь, — покачал головой Чан, чуть скривившись. — Да, ты поставил меня в очень затруднительное положение, ведь обычно чувств своих я не пытаюсь осознать за пару минут… — хотел был уверить парня он, но тот снова перебил его: — Так ведь это может значить, что их нет. Бан закатил глаза, подумав о том, что его снова не хотели слушать, и притянул парня к себе, заключив в объятия и поцеловав с искренними чувствами, которые уже успел осознать и принять. Янки издал какой-то непонятный звук, и Чан отстранился. — Сколько раз мне придётся тебя целовать, чтобы ты понял, что я серьёзен? — с улыбкой спросил Бан, смотря в ошарашенные глаза Чонина, и сказал: — Это правда, что меня довольно смущает происходящее, и мне непривычно, но… — замолк он, но затем лишь выдохнул и договорил: — Я готов узнавать тебя не просто как человека, но и как своего любимого. Сердце Яна пропустило удар, и он с всё ещё влажными от слёз глазами спросил: — Значит, ты не скажешь мне уходить? — Нет, — шире улыбнулся Крис, отрицательно покачав головой. — И не вернёшь в магазин? — дрожащим голосом продолжил спрашивать Чонин. — Никогда, — честно ответил Чан. — И если я решу сбежать по своей глупости, ты вернёшь меня? — неровно выдохнул Ян. — Найду даже на краю земли и заберу, если ты сам этого захочешь, — уверил парня Бан и уже потянулся к нему, чтобы обнять, но Чонин вдруг плюхнулся обратно на кровать, отвернулся от него и скрылся под одеялом с головой. Чан сначала вообще не понял, но затем расхохотался и навалившись на смущённого происходящим парня, воскликнул: — Эй, а я думал, что ты любишь меня! — Уже нет, — буркнул Чонин, заливаясь краской. — Нет? — наигранно удивлённо выдохнул Бан и спросил: — Когда ты успел меня разлюбить? — Сейчас! — выпалил Ян. — Ох, да ладно тебе, Чонин! — продолжал хохотать Кристофер, крепко обняв парня. — Перестань! — Нет! — бросил Янки громко. — Ты не задал самый главный вопрос! — вдруг предъявил он. — Какой? — не сразу понял Чан, вскинув бровь, но Ян лишь фыркнул, и Бан задумался. Вопрос, который он забыл задать? Хм-м… «О!», — дошло наконец-то до Бана, и он, улыбнувшись, шепнул: — Нини, ты будешь со мной встречаться? И говорить это было, на удивление, так приятно, словно Чан хотел спросить об этом давно. А Чонин некоторое время молчал, но потом вдруг шумно выдохнул и кинул: — Нет. — Что? — прыснул Бан, улыбаясь. — Почему? — решил поинтересоваться он, сев на кровати и уперев руки в боки. — Потому что бесишь, — пробормотал Ян. — Ну Нини! — потолкал парня Чан и проговорил: — Мне тоже вообще-то неловко, так что давай будем решать всё вместе! Чонин ворчал ещё что-то какое-то время, а затем подскочил и, притянув парня к себе за шею и сильно зажмурившись, прижался к его губам, свои же плотно сжав. Он быстро закончил поцелуй, уткнувшись парню в шею и всё же пробормотал: — Ну конечно же буду, придурок. — Вот так лучше, — хохотнул Бан тихо, и они провели какое-то время в тишине, прежде чем Чан всё-таки решился спросить: — Так… можно считать, что условие выполнено, да? Значит, ты должен был стать человеком… Чонин вздрогнул и отстранился с опущенным вниз расширенным взглядом и красным лицом. Он выпятил губы трубочкой и пролепетал: — Ну вообще-то… — Что? — напрягся Чан, вскинув бровь и заглянув парню в лицо. Он чуть замялся и всё-таки признался: — Нет, человеком я не стал. — Но почему? — свёл брови у переносицы Бан. — Я заключил сделку с ведьмой одного из семи грехов, — стал рассказывать Янки, не решаясь смотреть парню в глаза. — Похоти, — кивнул Чан и пояснил: — Кэтрин рассказала. Чонин вздохнул, подумав о том, что с управляющей он ещё об этом всём поговорит, и начал объяснять: — Как думаешь, что может потребовать ведьма Похоти от Янки, чтобы насытиться? — Эм… — скрестил руки на груди Бан, сделав задумчивое выражение лица, но в итоге выдохнул: — Я не знаю, — пожал он плечами: — Я же понятия не имею, как это работает. — Чан, — помрачнел Ян, опустив плечи. — Не заставляй меня это говорить. — Что говорить? — продолжал не понимать Кристофер. — Это же элементарно! — воскликнул Чонин, закатив глаза, и всплеснул руками. — Ведьма Похоти ставит условие в виде взаимной любви между Янки и хозяином, но чем это закрепляется? — Поцелуем?.. — предположил Чан, чувствуя себя глупым, и Янки не выдержал: — Да переспать нам нужно, Чан, это же так просто понять! — пихнул парень его в плечо, а затем вдруг замолк, круглыми глазами смотря на Криса. — О нет, я сказал это… — пробормотал он и прикрыл рот ладошкой. — Оу, — прокашлялся Бан, который такого поворота событий ну никак не ожидал, и вместо того, чтобы забыть этот вопрос до лучшего времени, спросил: — И когда будем… закреплять? — Чего?! — тут же воскликнул Чонин, жутко краснея. — Никогда! — бросил он и быстро вернулся под одеяло. Чан расхохотался, но ещё больше смущать парня не решился. Он лишь лёг с ним рядом и обнял его, закинув на него ногу, а затем шепнул: — Сделаем это тогда, когда ты решишь, ладно? — Да хрен я под тебя теперь лягу… — пролепетал Ян едва различимо. — О, ты уже даже с ролью определился, — не смог не подметить Бан, прыснул, и Чонин пихнул его локтем в бок, но всё равно тут же повернулся и уткнулся ему в грудь. И Чан улыбнулся, прижав парня к себе, чтобы наконец-то расслабиться. Им ещё предстояло о многом поговорить, чтобы раскрыть все секреты, и научиться быть вместе, ну а пока… Ну а пока они просто знали о чувствах друг друга, и в этом уже не чёрно-белом мире были счастливы.