Всё, что мы держим в ладонях своих

я снова дышу полной грудью. только рядом тебя больше нет. ну и ладно, мне вспарывать душу не нужно. острый нож ведь давно заржавел.

«Запись 32, книга 19. Сегодня Феликс вернулся в магазин. Хозяин так и не стал тем самым, и я снова разочаровалась. На все вопросы Феликс лишь пожимает плечами. Я спросила его, не происходит ли это всё потому, что воспоминания о Бомине не отпускают его? Ликси лишь помрачнел и сказал, что не знает такого человека. Я совсем его не понимаю. Он давно уже не любит этого самого Бомина, но продолжает резать себя фантомным ножом. Он перестал быть оптимистом, но и на отчаявшегося не похож. Что же с ним стало? Феликс слишком хрупок. Одно неверное движение — и он разлетится на кусочки. История с Бомином уже раскрошила его однажды. Если тот, кого Феликс полюбит, не сделает его человеком, то это окончательно его разрушит. Ох, пусть найдётся тот, кто сделает Феликса счастливым человеком — тем, кем он являлся изначально…»

***

Феликс Ли каждый раз поражался тому, в какой город попал, будучи оживающей куклой, и это было очень интригующее чувство. Феликс родился в небольшом городке в Австралии, а затем переехал в такой же маленький городок в Корее, а потому почти не видел чудес тех мест, в которых небо скребли огромные стеклянные здания. Город, в который Ли попал, став Янки, не был столицей, но оказался достаточно большим и уникальным, чтобы его «деревенская» душа, требующая приключений, могла быть довольна. Правда, в жизни куклы Феликс, к сожалению, не смог позволить себе узнать этот город получше, и за двадцать лет удивительных мест, которые он посетил, можно было пересчитать по пальцам. Всё-таки обстоятельства были разными. Да и многое зависело от погоды, поэтому даже в те разы, когда был шанс выбраться куда-нибудь, яркое солнце не позволяло ему даже за порог выйти. Наверное, именно поэтому Янки так стремился попасть в город всё это время. Ему очень хотелось проветриться и привести свои беспорядочные мысли в порядок, а сделать это, гуляя по городу, показалось идеей отличной. Прошло уже какое-то время с тех пор, как Феликс и Чанбин покинули особняк Ким и отправились в город, поэтому солнце уже успело сесть, и на улицы, по которым парни сейчас гуляли, опустился мрак, рассеиваемый только жёлтым светом фонарей. Парни шли в тишине по пустой улице — там, где народ не ходил. Они держались за руки и, кажется, думали об одном и том же. О том, что так больше продолжаться не могло. Да уж, Ли хотел, чтобы его мрачные мысли ушли во время этой прогулки, но на их место пришли другие, и парень понял, что и он, и Чанбин прекрасно знали, что друг к другу чувствуют, а это уже становилось проблемой — просто они больше не могли притворяться. Но вот если Со был готов, то Ли находился в сомнениях. А если он будет таким же, как Бомин? Всё, о чём Янки мог думать, погружаясь в свои тёмные-тёмные воспоминания. Наверное, ему стоило всё же вернуться в квартиру и занять себя сном. — Феликс, — вдруг позвал парня Чанбин, и тот посмотрел на Со удивлёнными глазами. — Что? — спросил Феликс. — Ты слишком много о чём-то думаешь, — хмыкнул Чанбин. — У нас вообще-то свидание, или ты забыл? — Прости, — неловко улыбнулся Ли, почесав затылок, и понял, что совсем об этом забыл. — Не могу перестать… кое о чём думать, — в итоге выдохнул парень, опустив плечи. — И о чём же? — решил поинтересоваться Со. Феликс хотел бы сказать, о чём он думал на самом деле, но вместо этого выдохнул: — О мастере. Чанбин знал, что Ли соврал, но всё равно ответил: — С ним всё будет в порядке, — он обнадёживающе улыбнулся и продолжил: — С ним ведь Джисон, — а затем помрачнел. — Хотя я бы не сказал, что находится рядом с Джисоном безопасно. Ну по крайне мере… никто извне его не достанет. — Эм, — нервно протянул Феликс, прищурившись, но потом всё же проговорил: — Я удивлён, что так вышло. Мастер как-то связан с твоим другом… — Красная нить судьбы оплетает всех нас, — сказал Со. — Возможно, это что-то значит. — У меня плохое предчувствие, — опустил голову Ли. — Я нарушил правило и не знаю, чем это может обернуться. — Всё будет нормально, — крепче сжал чужую ладонь Чанбин. — Я ведь рядом. — Да что ты можешь сделать против магии? — игриво хохотнул Феликс, широко улыбнувшись. — Если ты не забыл, я управляющий Волшебного базара, — закатил глаза Со, но всё-таки улыбнулся в ответ. — Что-нибудь придумаю. Знаешь ли, связываться с одним из императоров подполья себе дороже! Даже для всяких там ведьм. — Три, а точнее на самом деле четыре, императора подполья? — вскинул бровь Ли. — Господин управляющий Волшебным базаром Со Чанбин, Мистер Ким и Весёлый, но на самом деле злой Самайна Блэк, а также тот, о котором не говорят, очень скрытый четвёртый — самый странный генерал Ян, — перечислил парень и вздохнул. — Часть детской считалочки на базаре, — пояснил он. — Нас называют императорами оборотной стороны мира, потому что мы руководим чем-то, что не дано знать обычным людям. Я управляю базаром, на котором магию можно купить, Блэк связан с самыми крупными банками мира и его банк в Нинграде способен изменить экономику. Генерал Ян держит в узде крупнейшие мафиозные семьи. С мистером Кимом я никогда не виделся, но он владелец фирмы «Антель», которая продаёт кукол. Он очень влиятельный человек. — Мистер Ким, — хмыкнул Феликс, а затем до него кое-что дошло. — А я и не знал, что он настолько влиятелен, — пробурчал он мрачно, но на вопросительный взгляд покачал головой и снова улыбнулся. — Нет, всё-таки даже императоры порой не могут ничего поставить против магии. — Надеюсь, узнать нам это не доведётся, — усмехнулся Чанбин и осмотрел небольшую пустую площадь, на которую они вышли. Со вздохнул и вдруг сказал: — Я в любом случае защищу тебя от всего, обещаю. Сердце Феликса пропустило удар, и он удивлённо посмотрел на профиль Чанбина. Ли было так странно слышать эти слова. Он знал, что Со был в него влюблён. Янки ведь и сам был влюблён в него в ответ. Но страхи прошлого никак не хотели позволять ему быть счастливым, а потому он отталкивал Чанбина, который искренне желал его защитить от всего. Феликс почувствовал себя отвратительно. В этот момент где-то в отдалении заиграла мелодия — приятная скрипка переливалась вместе с задорным и тонким саксофоном, и они вместе передавали всю романтику играемой песни. — Ух ты, музыка прямо для романтичного и глупого момента, — пролепетал Феликс, посмотрев куда-то вверх, словно музыка лилась именно оттуда. — Ну если ты хочешь, чтобы это был романтичный и глупый момент… — хмыкнул Чанбин и вдруг протянул Ли руку. Янки подозрительно посмотрел на неё, а затем всё же уложил свою ладонь на чужую. Его тут же притянули к себе, обняв за талию, и сердце пропустило удар. В животе словно что-то зашевелилось — наверное, те самые дурацкие бабочки. Объятия согревали, и Феликс уложил свои ладони на чужие плечи. Парни медленно покачивались под далёкую музыку, и Ли вдруг спросил: — Как насчёт разговора по душам? — Давай, — кивнул Со. Феликс почувствовал, что сердце его кольнуло от страха сказать это вслух, но он всё же собрался и выдохнул: — Я ведь не один притворяюсь. Чанбин чуть помедлил с ответом, но, прижавшись своей щекой к чужой, ответил: — Не один. — Понятно, — тихо шепнул Янки, коротко выдохнув, и спросил: — И что будем… с этим делать? — А что ты хочешь с этим сделать? — ответил вопросом на вопрос Со, слабо улыбнувшись. — Я не знаю, — честно признался Феликс, прикрыв глаза. — Я хочу, чтобы этот кошмар закончился, — шепнул он совсем тихо — так, что его едва можно было услышать. — Я могу помочь его развеять, — пробормотал Чанбин, крепче обняв парня. — А если я не готов? — спросил Янки всё также тихо. — Ничего страшного, — прошептал Со. — Я буду счастлив, если ты станешь человеком с кем-то другим. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Феликс крепче обнял парня, прикусив нижнюю губу и зарывшись носом в чужое плечо, и сглотнул ком в горле — почему-то хотелось плакать. Какое-то время они так и стояли — в окружении фонарей, зданий, под колпаком безразличного неба. Но затем Чанбин вдруг отодвинулся и, указав куда-то в конец улицы, воодушевлённо сказал: — О, смотри. Ли посмотрел в указанную сторону — туда, где по дороге медленно ехал обвешанный гирляндой открытый трамвай, откуда и доносилась та музыка. Он казался старым и потрёпанным, но в нём чувствовалась своя очаровательная и чувственная романтика. Феликс подумал, что они похожи, и скептично вскинул бровь. — А не слишком ли это? — У нас же свидание! — развёл руки в стороны Со. — Я думал, ты любишь романтику, — хохотнул Со, потянув парня в сторону двигающегося к ним трамвая. — Люблю, — согласился Янки. — Только это немного смущает, — признался он почти неразборчиво и сжал руку Чанбина сильнее. Парни дождались, пока пустой трамвай остановится возле, и зашли в него, встав у одного из поручней, за которым открывались потрясающие виды на город. Феликс так и замер, заворожённо наблюдая за проносящимися зданиями. Чанбин накрыл его ладонь на поручне и обнял со спины, чтобы он случайно не упал, и улыбнулся, когда Янки чуть покраснел и глянул на него непонимающе. Со сказал: — Если ты свалишься, мне придётся прыгать за тобой. — Можешь не геройствовать, я справлюсь сам, — усмехнулся Феликс, попытавшись отпихнуть парня от себя резким движением пятой точки назад, но Со лишь расхохотался и прижал его ближе к себе. — Если будешь так делать, то свалимся мы уже оба, — улыбнулся Чанбин и, вдруг нагнувшись к уху парня, протянул: — Феликс. Ли тут же вспыхнул, непривыкший слышать своё имя, и надулся, пихнув парня в бок. Он пролепетал: — Феликс Ли вообще-то. — Простите, сэр, впредь я буду относиться уважительнее к Вашей персоне, — наигранно официально проговорил Со и хихикнул. Он улыбнулся и посмотрел на проносящиеся здания с неоновыми вывесками и гирляндами. Этот город был таким далёким и таким близким, пока они проезжались по его венам в поисках непонятной цели. Манекены наблюдали за ними вместе с фонарями, пока лента дороги вела их куда-то, и парнями овладело ощущение сказки. Это чувство было настолько приятным, что хотелось замереть в этом самом моменте. — Скажи, Феликс, тебе стало легче? — смотря на проглядывающую за зданиями и облаками луну, спросил Чанбин. — Возможно, — неопределённо ответил Ли, посмотрев туда, куда смотрел Чанбин. — Этот город такой красивый, но мне грустно от того, что я, возможно, никогда не смогу жить в нём по-настоящему. — Сможешь, — положил подбородок парню на плечо Со. — Я уверен, что ты станешь человеком. — Почему ты в этом уверен? — сжал поручень крепче Феликс. — Потому что ты очень сильный, а значит, когда-нибудь победишь свои страхи и сможешь… довериться человеку, которого полюбишь, — тихо сказал Чанбин. В груди Янки словно что-то прокрутили, и он резко развернулся и крепко обнял ошарашенного такой внезапностью Со, который еле успел покрепче схватиться за поручень и не упасть. — Э-эй, ты чего, Веснушка? — Ничего, — отрезал Феликс, уткнувшись носом Чанбину в плечо. — Мне так удобнее, — заглушил в нём всхлип Ли. — Я тебе что, подушка? — забавно фыркнул Со, и Феликс пнул его по ноге. — Не порть момент, Чанбин, или ты забыл свои мучения в подсобке? Я могу повторить! — опасно сверкнул Ли глазами. — Н-нет, спасибо, — нервно сглотнул Со, натянуто улыбнувшись. — Можешь пользоваться мной, как захочешь! — Так-то, — хмыкнул Янки, крепче вцепившись в Чанбина. Какое-то время они провели в тишине, и Феликс выдохнул: — Что же мы будем делать теперь? Книги нет… Меня ничего больше рядом с тобой не держит. Я ведь должен уйти… — А ты хочешь? — осторожно спросил Со. — Ты же знаешь ответ, — фыркнул Ли — его вдруг стало всё это раздражать. — Как же меня это бесит… — Если я тебя не отпущу… станет легче? — предположил Чанбин. — Хуже, — вздохнул Феликс. — Я думаю, будет хуже, — он отстранился от парня и посмотрел за пределы трамвая. — Давай сойдём, у меня уже голова кружится. Со кивнул, и парни сошли с трамвая, вновь отправившись прогуливаться по тихим улочкам. Ли ухватился за ладонь Чанбина и вдруг понял, что совершенно не хочет отпускать парня хоть на секунду, словно тот в любой момент мог испариться. Вот только Со уже столько раз дал понять, что просто так не исчезнет. «Вот бы ты и правда не исчез…», — подумал Феликс, смотря на Чанбина. — Зачем мне куда-то исчезать? — вскинул бровь Со, и Ли смутился — оказалось, что думал он вслух. — Не знаю, заметил, что людям свойственно исчезать из моей жизни, — прошептал он, отведя взгляд. — Ты весь состоишь из сомнений, Феликс, — улыбнулся Чанбин. — Исчезнуть тут можешь только ты. Вдох застрял в горле Янки — всё это время ему нестерпимо хотело просто вот взять и разрыдаться. Как маленький ребёнок, громко и с соплями. Как же он устал от этого всего, хоть бы кто знал… Его весь этот вечер будто рвало изнутри. Ему хотелось крепко обнять парня и признаться в своих чувствах, но что-то тёмное держало его за горло, не давая даже слова об этом сказать. — Могу, поэтому держи мою руку крепче, дурак, — лишь фыркнул на парня Ли, и Со, хохотнув, сжал его ладонь крепче. — Ты сегодня прямо как ребёнок, — покачал Чанбин головой. — Кнопушка и то взрослее себя вёл! — Ой, иди ты, я обижен за то, что ты бросил меня! — воскликнул Феликс. — Всё ещё? — похлопал Со глазками, а затем опустил плечи и что-то пробурчал себе под нос. — Ты не извинился, как следует, и пригласил меня на свидание, хотя мне на нём только рыдать и хочется! Конечно же, я зол, — показал парню язык Янки. — Ну хочешь я свожу тебя в кафе, и ты наешься своих пирожных до отвала, а? — остановившись, предложил Чанбин и схватил Феликса за щёки, растянув их в разные стороны. — Да, — бросил Ли, начав усиленно тереть раскрасневшиеся щёки — Скупишь мне всё кафе, понял? Меньшего не жди! Я буду жесто… Янки не договорил, потому в тишине вечера раздался знакомый и родной голос: — Феликс? Одна только фраза, сказанная одним единственным человеком, и Ли показалось, словно всё вокруг трещит по швам. Выстраиваемая годами стена начала рушиться настолько быстро, что Феликс просто не успевал собирать осколки от неё. В груди перекрутило, и всё нутро похолодело, когда он обернулся и выдохнул поражённое: — Бомин? Всё стремительно уходило в никуда.

***

Быть сопротивляющимся системе и бунтарём так просто. Сказал бы Феликс раньше, когда его бунтарство заканчивалось на проникновении на территорию школы ночью и воровстве жвачек в магазине. Теперь же, когда он познал вкус вечной и однообразной жизни, парень понял, что бунтарство — это бесконечная боль. Ли никогда не думал, что станет именно таким — озлобленным, обиженным на весь мир и пустым. В жизни до Того-Самого-Дня он был мечтателем, желающим чего-то большего, и даже тогда, когда всё началось, парень собирался быть оптимистом. Странно, конечно, что Янки сразу не понимали своего положения, но Феликс оказался, как и все остальные, наивным. Взаимная любовь? Это же так просто! Всего лишь найти человека, который подходит, и всё! И Ли думал, что станет человеком уже так скоро. Из всех своих друзей ему было сложнее всего, ведь для него такая жизнь была совсем неудобна. Он любил быть человеком, радоваться мелочам и стремиться к человеческой жизни, поэтому уже тогда ему не давала покоя мысль о том, что так придётся провести даже месяц. И правда наивный-наивный мальчик, не знающий, чем всё обернётся. Два года для него были довольно сложным испытанием, но Феликс ведь был оптимистом до мозга костей, а затем… — Меня зовут Бомин! — улыбнулся парень ярко, протянув Янки руку. — А ты, должно быть, Ангел? — расхохотался он, поражённо осматривая Феликса, который так неожиданно превратился из куклы в человека прямо в его руках. А затем всё покатилось к чёрту. Бомин был не первым его хозяином, но он был первым, кто Феликсу понравился. До него все были ни о чём и быстро проходили. Ли даже имён их не запоминал — считал, что это необязательно. Он был добр ко всем, но всегда сразу понимал, что и как будет с хозяином. Все те, кто был до, либо пугались, либо понимали, но были совсем неподходящими. А Бомин был симпатичным брюнетом с очень тёплым взглядом, который не только не испугался Янки, но и сразу же окружил его заботой. Они быстро поладили и стали друзьями. Бомин старался как можно больше вовлекать Феликса в человеческие дела, а Ли делился некоторыми секретами своей кукольной жизни. Казалось, всё шло идеально. Феликс действительно был счастлив, и он считал, что ничего не смогло бы этого изменить. — Меня зовут Феликс Ли, — самое быстрое прохождение стадии Доверия, словно это вообще ничего не значило. — По мне так тебе больше подходит имя Ангел, — лишь посмеялся Бомин, и Янки мог бы догадаться, насколько тот не думал о важности момента. Бомин был хорошим человеком, и с этим трудно было поспорить. Всё, что он сделал для Янки, было неоценимо. Парень уделял Ли всё своё внимание и никогда не считал его лишь куклой. Парень был добр к Янки, и они казались настоящей парочкой с самого начала. Поэтому неудивительно, что однажды с губ Феликс сорвалось: — Я, кажется, люблю тебя. Бомин тогда замер, смотря в его чистые глаза, и, кивнув, выдохнул: — Я тебя тоже люблю. Но Ли тогда не знал, что это был самый настоящий обман. Бомин действительно был хорошим человеком, и это очень подставило его в определённый момент. Наверное, он принял лёгкую симпатию за чувства, а когда всё осознал вовремя не смог признаться, испугался обидеть человека, который стал ему дорог, а затем это вылилось в то, во что вылилось. Феликс воспринимал их «отношения», как истину, поэтому не сразу заметил изменения в парне. Это можно было понять даже по тому, как Бомин оттягивал момент закрепления условия. Он всегда находил отговорки, просил подождать, говорил, что не уверен в себе. Ли каждый раз глотал эту таблетку лжи и продолжал ждать чего-то. А однажды… — Бомин, — вдруг позвал парня Феликс, когда они сидели в обнимку на диване. Парень вздрогнул и перевёл на него взгляд, и тогда Ли продолжил: — Мы собираемся закреплять условие? Прошло уже столько времени… Мне же хочется стать человеком, — начал наигранно по-детски ныть он. Бомин тогда заметно занервничал и выдохнул: — Потом… — Когда потом? — с надутыми шеками, пробормотал Янки и очень ловко перебрался к парню на колени. — Я хочу сейчас! — весело, словно даже шутил, хохотнул он, коснувшись чужих губ в поцелуе. — Нет, Феликс, не сейчас, — резко оттолкнул его Бомин и, спихнув с коленей, убежал в ванную. И с того момента Феликс стал отчётливо видеть изменения в человеке, которого любил. Бомин стал намного холоднее, вечно где-то пропадал. Иногда он закрывался в себе, говорил что-то неприятное и, хоть потом и извинялся, всё вновь повторялось. Бомин из доброго и милого парня превратился в кого-то другого. Возможно, груз давил на него, а вечные просьбы подтвердить его любовь, которой не было, добавляли ко всему. Янки начал ощущать что-то тёмное в своей груди, что мешало ему дышать. Вероятно, он стал догадываться, и это погружало его в пучины разрастающегося отчаяние. И в один момент всё окончательно сломалось. — Феликс, — как-то позвал его Бомин, и Ли кинул на него тревожный взгляд. — Сегодня, — выдохнул парень, и Феликс лишь кивнул. Феликс никогда не придавал сексу особенного значения. Совершенно обычный процесс, абсолютно естественный и далеко не такой важный сам по себе, но в тот раз он впервые ощутил очень неприятное чувство. Это было отвращение. Только к кому — к самому себе или к человеку, которого он любил? Это было непонятно. Бомин не говорил ему ничего. Даже элементарные тёплые слова, и занятие любовью окончательно превратился в «процесс», служащий лишь для удовлетворения желаний. Янки хотелось плакать после этого, потому что его ещё никогда не тошнило от всего этого. А ведь это был его любимый. Видимо, Бомин чувствовал нечто похоже, потому что сразу после этого он пропал на несколько дней. Несколько очень долгих и облачных дней, когда солнце даже на секунду не выходило из-за туч. Феликс уже тогда подозревал, что человеком он не стал, но вера в Бомина всё ещё горела маленьким огоньком в сердце. А потом парень заявился домой в хлам пьяный и с симпатичной девушкой под боком. Тогда Ли всё понял. Его сердце окончательно разбилось на тысячи кусочков, и он с истерикой выгнал девушку. — Ты издеваешься? — развёл руки в стороны Феликс, смотря на Бомина со злостью, смешанной с грустью и досадой. — Что это было? — А не видно, что ли? — пьяно пробормотал Бомин, махнув рукой и с разочарованием уставившись на дверь, за которой скрылась девушка. — Я собирался отлично провести время, но ты мне помешал. — Бомин! — воскликнул Ли, чувствуя, как душу всё больше топит отчаяние. — Я не понимаю, что ты несёшь! Парень хмыкнул и, повернувшись к Янки и посмотрев на него почти безразличным взглядом, сказал: — Ах, Ликси, ты слишком наивен, — он вздохнул и подошёл ближе, уложив ладони ему на плечи. — Ты же говорил, что любишь меня… — пробормотал Феликс, попытавшись сглотнуть ком в горле и сморгнуть подступающие к глазам слёзы. — Знаешь что, Феликс? — посмотрел прямо в глаза напротив Бомин. — Ты создан для того, чтобы тебя обманывали, — сказал он и, отведя взгляд, пошёл к себе в комнату. — Прости. Феликс ушёл от Бомина в тот же день — не стал мучить ни себя, ни его. Он всё понял с первого раза и не стал питать надежды на то, что парень просто был пьян. Ли хотел проверить стал ли он человеком, ведь это не было известно, но решил не топтать осколки и так пострадавшего сердца. Даже если и стал, то рядом с Бомином он не смог бы быть. Вскоре он вновь обратился в куклу, а затем… времени не стало. Всё неслось так быстро, люди менялись, и лица становились одинаковыми. Только обстоятельства были разными. Хозяева даже так умудрялись обманывать его, принудить к чему-то, навязать чувства, которые Феликсу были ни к чему. И в один момент он стал другим. Быть сопротивляющимся системе было не трудно сначала. Всего лишь не следовать всем этим дурацким правилам, всего лишь не давать никому шанса, всего лишь не открывать никому своё сердце. Это было просто… было, пока Янки не понял, насколько это делает его несчастным. Жизнь стала слишком невыносимой. И вот однажды, когда Феликс выдыхал в тёмное небо сизый дым от сигарет, к нему подошла школьница в чёрной форме и в красивых туфельках на белых носочках и тихо сказала: — Уходи от этого хозяина и попадёшь к тому, кто полюбит тебя. — Что? — от неожиданности подавился дымом Ли и закашлялся. Девушка кинула на парня взгляд и, хмыкнув, ответила: — Я говорю, чтобы ты уходил от этого, — кивнула она куда-то в сторону. — Если уйдёшь сегодня, то очень скоро попадёшь к хорошему человеку. — Не понимаю, — свёл брови у переносицы Феликс и вдруг подумал, что она, должно быть, думает, что он живёт с человеком, который над ним издевается. Ли в этот холодный декабрьский день стоял на холоде босиком. Он, посмотрев на себя, надул губы и проговорил: — Я бы пожил здесь ещё чуть-чуть… — Ну, я просто сказала, — пожала девушка плечами. — Решай сам, — улыбнулась она криво и пошла дальше. Янки не думал верить случайной незнакомке, но почему-то всё равно ушёл от хозяина, а затем встретил Со Чанбина — такого похожего на Бомина человека. Чанбин был таким же добрым и милым, таким же заботливым, и не влюбиться не получилось. Вот только всё его существо, страшащееся предательства, никак не могло принять это. Феликс хотел быть человеком, хотел любить и доверять, но он ведь был создан для того, чтобы его обманывали, верно? Могло ли хоть что-то измениться?

***

Воспоминания о произошедших когда-то давно событиях, распотрошив сердце и сделав надрез на душе, быстро пронеслись перед глазами Феликса, когда он уставился на уже немолодого мужчину со следами морщин на лице, через которые всё равно узнавалось любимое много лет назад лицо. Ли полностью замер, просто не зная, как это всё воспринимать, и заметил, как задержал дыхание. От стены, возводимой между ним и прошлым, остались лишь камни. — Бомин? — от сказанного горло словно пронзило, и тёмные воды отчаяния начали бултыхать в лёгких. «Кто?..», — всё-таки обернулся следом Со и вскинул бровь, оглядев мужчину, что, видимо, гулял в компании жены и сына. Гадать, кто это, Чанбину не пришлось — и так было понятно, что это и был тот самый загадочный Бомин из прошлого Янки. Феликс, словно испуганный ребёнок, отпустил руку Со и отошёл на шаг, не переставая смотреть огромными глазами на мужчину. Тот явно тоже был в шоке от неожиданной встречи, а потому не сразу связал слов. Он лишь вздохнул, а затем повернулся к женщине и попросил её: — Дорогая, это мой старый друг, идите дальше, я вас догоню. — Хорошо, — улыбнулась она Ли и, подхватив сына на руки, пошла по улице дальше. Бомин снова посмотрел на Янки и взволнованно произнёс: — Феликс, это правда ты? Язык Феликса вмиг онемел, а связки, кажется, отказались и звук издать, и он лишь глупо открыл рот не в силах ответить. Глаза предательски защипало, и горло вновь сдавило, пока Со только и мог, что обеспокоено смотреть на него и не вмешиваться в то, во что вмешиваться права не имел. Только лишь ладони его сжались в кулаки. Так, на всякий случай. Ли же, пока молчание становилось стеклянно-напряжённым — таким, словно могло разбиться в любую секунду, — вспоминал все те ранящие чувства, которые испытал рядом с Бомином. Это было настолько больно, что надрезанная душа начинала кроиться. Надо было позорно сбежать от всего этого, но он поджал губы и с огромным трудом всё-таки выдал: — А не похож? Бомин расширил глаза, услышав этот когда-то родной голос, и с тоской улыбнулся. — Ты просто совсем не изменился с нашей последней встречи, хотя прошло уже восемнадцать лет. Феликс снова не смог ответить тут же. Он сначала отвёл взгляд, сглотнул, подумал и лишь потом проговорил: — А ты постарел. — Да ну, мне всего тридцать восемь, — хохотнул Бомин неловко, а затем добавил: — Как и тебе, разве нет? — Мне всё ещё восемнадцать, знаешь ли… — усмехнулся Феликс сухо и всё-таки посмотрел на мужчину. Чанбин успел заметить в глазах парня проблески бесконечной боли, запертой на сотню замков и скованной в цепи — так, чтобы та не могла выйти и рвала его сердце в агонии. Сам себя мучил столько лет — вот, о чём подумал Со. — Значит… ты всё ещё Янки? — тем временем пришёл к выводу Бомин. — А ты так удивлён? — скрестил руки на груди Ли и, ощущая, как фантомное стекло режет его горло, выплюнул: — Разве не ты уверил меня, что такого, как я, невозможно любить? Бомин замер, уставившись на асфальт, и на его лице отразилась многолетняя вина, которую он принял на себя, когда разбил одному Янки сердце. Всё-таки мужчина всегда был хорошим. Да, он никогда Ли не любил, но тот был ему достаточно дорог, чтобы в итоге всю свою жизнь жалеть. Бомин зажмурился и забормотал: — Прости… прости меня, Феликс, мне так жаль… — прикрыл он лицо ладонями. — Я не мог забыть тебя все эти годы, — мужчина опустил руки и посмотрел на парня печальным взглядом. — Я был молод и глуп. Не знал, что делать… Я хотел найти тебя и всё объяснить, но испугался, а потом постарался уверить себя в том, что всё хорошо. Я ведь знал, что ты будешь страдать из-за меня. Мне так жаль… — Бомин качнул головой. — Я не знаю, что произошло с тобой за эти года, но я хочу, чтобы ты знал, что те слова, что я сказал тебе в тот день… они… я так не считаю. В груди Феликса что-то взорвалось в этот момент, и ему чётко представилась картина, на которой молодой добрый Бомин, запутавшись в сетях своей неопытности, ранил его, сам того не желая. Ли настолько пытался погрести воспоминания о случившемся под обломками своего счастья, что совершенно не подумал о чужих чувствах. Он думал, что Бомин злодей. Бомин был просто добрым дурачком. — Забавно, — в итоге лишь выдохнул Ли, а затем хохотнул. — Какая-то шутка судьбы… Феликсу вдруг стало смешно со всего этого. Он столько лет мучился из-за предательства человека, которого полюбил, и всё время кровоточил ранами, потому что чужие слова впились в плоть, дойдя до самой души, а на деле… они совершенно ничего не стоили. Парни оба были теми ещё дураками. Ли, опустив голову, издал смешок. — Феликс, всё в порядке? — вдруг приобнял парня за плечи Чанбин, уже не в силах удержать себя от невмешательства, и взволнованно посмотрел ему в лицо, а тот вдруг звонко рассмеялся. — Ф-Феликс? — смутившись, проговорил Бомин, но Янки лишь тряхнул волосами и с улыбкой посмотрел на парня. — Спасибо, Бомин, — вдруг сказал он. — Мне стало легче от твоих слов, — Феликс сделал несколько шагов вперёд и заключил мужчину в объятия. — Больше не страдай от ошибок прошлого, хорошо? Я… я больше не держу на тебя зла… — Но я ведь… — шепнул Бомин, шокированный реакцией парня. — Парень позади меня — человек, которого я люблю, — признался Ли. — У меня всё будет хорошо. И я рад, что у тебя тоже всё хорошо. — Ещё раз прости меня за всё, Феликс, — снова болезненно зажмурился мужчина, крепко обняв Янки в ответ. — Я правда очень жалею. Ты был мне хорошим другом. — Угу, — лишь кивнул Янки. — Так… — прокашлялся Со, уперев руки в боки. — Это значит, что мне не надо никому бить морду? Ли развернулся и снова рассмеялся. — Нет, — сказал он и, кивнув Бомину, сказал: — Удачи тебе. У тебя красивая жена и сын, и, я думаю, ты будешь с ними счастлив. — Это точно, — почесал затылок Бомин и, почувствовав, как огромный камень упал с его плеч, махнул рукой. — Надеюсь, ты очень скоро станешь человеком, Феликс. — Стану, обязательно, — улыбнулся Ли, снова взяв Чанбина за руку. — Возможно, ещё увидимся, — помахал Бомину он и потянул Со дальше. Как только они скрылись из вида мужчины, улыбка сошла с лица Феликса, а плечи его задрожали. Чувства вмиг завладели им без остатка, захлёстывая с головой, и Янки больше не мог сопротивляться им. — Веснушка? — остановился Чанбин, и Ли неожиданно обнял его, а затем взорвался рыданиями, давая себе волю. Воспоминания о днях, когда он был счастлив с Бомином и когда был несчастлив, окунули Феликса в себя, но всё-таки нож, которым он резал себя все эти годы, на самом деле давно уже заржавел, и в нём уже не было смысла. Тоска закралась в его сердце, но несмотря на всё это, кажется, он наконец-то почувствовал долгожданное облегчение.

***

Феликс успокоился довольно быстро, но Чанбин ещё долго не выпускал его из объятий, согревая в этот холодный поздний вечер, когда тучи начали покрывать и без того чёрное небо. Ли подрагивал в его руках, видимо, о чём-то размышляя. Наверняка он думал о прошлом и о встрече с Бомином, которого когда-то любил. Со лишь надеялся, что Янки не чувствовал душевную боль, а лишь облегчение от того, что ему сказал тот уже мужчина. Чанбин, кажется, в этот самый момент так искренне Феликса любил, что готов был закрыть в его сердце все дыры. Только вот Ли ему этого пока не позволял. Возможно ли, что об этом парень тоже думал сейчас — после того, как история с Бомином наконец-то закончилась? Янки вряд ли об этом расскажет. Вместо этого он отстранился, шмыгнул носом и тихо попросил пойти дальше. Холодный ветер щипал его покрасневшие щёки, и Со хотелось просто укутать его в одеяло — от всех монстров, которых Феликс так боялся. Чанбин лишь взял его за руку и повёл на набережную, где медленно текла тёмная река, отражая в себе небо, город и жёлтые фонари. Парни долго гуляли вдоль неё, не нарушая тишины и каждый думая о своём, но затем остановились и, оперевшись на перила, стали смотреть на мирную реку. В какой-то момент, пока ветер гулял под их одеждой и трепал им волосы, Со попросил: — Расскажи мне о Бомине. Феликс даже не вздрогнул и не повернулся — он лишь вдохнул и… действительно обо всём рассказал. Рассказал о том, как встретил Бомина, и о том, как полюбил его. Рассказал про самое большое предательство в своей жизни и о том, как больно ему от этого было. — Когда Бомин привёл тогда девушку, а я устроил истерику, он сказал мне кое-что, — в итоге неровно выдохнул Ли. Чанбин был поражён рассказом, потому что прекрасно понимал, что случившееся — лишь глупая случайность, порождённая неопытностью двух человек. Он понимал, что это ранило Янки, но не подозревал насколько, ведь такое отчаяние в чужом голосе услышать не ожидал. Парень покачал головой и спросил: — И что же он сказал? — Что я существую для того, чтобы меня обманывали, — ответил Феликс. — Твоё недоверие к людям началось из-за него, верно? — подпёр голову ладонью Со, опустив взгляд на реку. — Бомин ведь… был просто глупым ещё наивным парнем, но и я тогда по сути только стал Янки, так что случившееся действительно сильно меня ранило, — прикрыл Ли глаза. — Я ушёл от него тогда, но Бомин и не пытался меня вернуть, а затем я отправился к следующему хозяину. А затем к ещё одному. И ещё. Я пытался вновь влюбиться, но всё время что-то было не так. На самом деле… я просто боялся, что меня снова предадут. Нет, не так. Что меня снова не сделают человеком. Все Янки с этим сталкиваются, все бояться предательства, но… я всегда так хотел стать человеком, что просто не вынесу ещё одного раза, — опустил он голову низко и зажмурился. — Я не хочу чувствовать то же самое, что и тогда, когда Бомин сказал мне те слова. Я так давно уже не из дурацких оптимистов. Я настолько отчаялся стать человеком, что просто начал сопротивляться чёртовой системе. Стал… бунтарём, — потёр лицо ладонью Феликс. — Какая же у тебя грустная история, Веснушка, — тяжело выдохнул Чанбин, а затем затих, и образовалась тишина. Через какое-то время Со сказал: — Я не могу не любить кого-то. Мне всегда нужно было заботиться о ком-то, а иначе я быстро впадал в отчаяние и выгорал без остатка. Зацикливался на своих проблемах и недостатках, когда был один. Поэтому почти всегда я был в отношениях. Но все в итоге бросали меня. Почти каждый говорил, что я слишком хороший, а такого невозможно любить. Странно, правда? Знаешь, Феликс, мы с тобой тоже странные. Всё прекрасно понимаем, а стоим сейчас и делаем вид. Я бы очень хотел, чтобы ты доверял мне. Ли скосил на Со взгляд и опустил плечи — Чанбину всё-таки приходилось не легче, чем ему. Его столько раз бросали, разбивая сердце вдребезги, а он всё равно верил в эту дурацкую любовь. Феликс, смотря на него, тоже хотел в неё верить. «Может, всё-таки хватит бояться, Феликс?», — пронеслось в его голове, и он едва заметно улыбнулся. Со же вздохнул, похлопав по карманам, а затем вдруг достал пачку сигарет. — Одна осталась, — с досадой сообщил Чанбин и повернулся к Ли. — Разделим? — с лёгкой улыбкой на лице спросил он, показав зажатую между двумя пальцами сигарету. — Давай, — тихо ответил Феликс, взяв сигарету и сунув себе в рот, и стал наблюдать за тем, как Со лазал по карманам в поисках зажигалки, пока сам крутил на безымянном пальце серебряное кольцо, блестящее в жёлтом свете фонарей. Он достал её и, чиркнув, поднёс к Ли, чтобы дать прикурить. Но внезапно тот оттолкнул его руку, и зажигалка звонко ударилась об каменную дорожку. Сигарета упала к ногам, а Феликс подался вперёд. Поцелуй с Чанбином — это сотни дней разочарования и страха предательства, растворяющиеся в одну секунду. Это облегчение, которое не приходило даже тогда, когда Янки так отчаянно его звал. Это существование, наконец-то ставшее жизнью. Поцелуй с Феликсом — это множество слов извинений, которые говорили Со его близкие и которые теперь уже ничего не значили. Это одиночество, переставшее им быть. Это глоток свежего воздуха после удушливой жизни без любви. Для обоих — спасение. Это было по-настоящему. В отличие от того случайного поцелуя на базаре, когда они не понимали, что делали, или поцелуя под венком, или тогда на полу, чувства не были скрыты — они были оголены и показаны такими, какие они есть. Не было смысла больше притворяться, делать вид, что никто ничего не понимает. Феликс слишком устал от этого. От своей жизни в страхе, что его бросят. Ему так хотелось отпустить всё и дать наконец-то шанс другому человеку доказать, что в этом мире есть правда. И он отпустил всё в этот самый момент. Как и Со отпустил мысли о том, что он вечно всё портит в отношениях. Ему тоже не хотелось думать о последствиях. Он желал быть свободным. Они оба желали быть свободными от оков, которые сами же на себя и нацепили. Чанбин обнял парня за талию, и тот сделал шаг назад, наступив на ту самую зажигалку. Треск показался оглушающе громким в ночной тишине, но никому и дела до этого не было. Ли закинул руки на шею Со и притянул его ближе, чтобы даже расстояние теперь не мешало им. Поцелуй так приятен, когда осознаёшь, что он желаем обоими. Это чувствовалось в каждом движении. Губы ложились друг на друга, двигались в идеальном темпе, языки сплетались. Поцелуй был медленным, но настолько нежным, что, казалось, один он мог заполнить все те дыры в душах, которые образовались за эти долгие годы. Феликс в какой-то момент отстранился, но не отодвинулся, продолжив стоять в чужих объятиях, и выдохнул в губы: — Как насчёт того, чтобы плюнуть на глупые книжки и решить мой вопрос другим способом? — А ты уверен? — расплылся в слабой улыбке Чанбин, смотря в чужие глаза. — Я очень устал от этого недоверия ко всем, — покачал Ли головой. — Поэтому я доверюсь тебе, Чанбин, и только попробуй разбить мне сердце, понял? — Никогда, — хохотнул Со и спросил: — Так ты скажешь это? Ли давно не говорил этих слов. Даже в голове почти не произносил, словно они было под запретом, и считал, что никогда и не скажет его вновь. Но сейчас, находясь рядом с человеком, в котором он был уверен на все сто процентов, он сказал: — Я тебе верю, — а затем покачал головой и сказал: — Я тебя люблю.

***

Парни ввалились в квартиру настолько резко, что чуть не рухнули на пол, и только быстрая реакция Чанбина, который крепко ухватился за талию Феликса, спасла их обоих от возможных синяков. Со хмыкнул в чужие губы и толкнул Ли вглубь — тот успел только схватиться за ручку и закрыть дверь. От переполняющих чувств головы кружились и в темноте оказалось сложно ориентироваться. Тем более, когда поцелуи не прекращались и так мешали обзору, делая путешествие из прихожей в комнату таким неудобным. Хотя кого сейчас это волновало? С того момента, как все точки были расставлены на свои места, парни, кажется, зациклились только на друг друге. Даже путь до квартиры оказался как в тумане. Эти оба даже лестничную клетку преодолеть не смогли, не столкнувшись в несдержанном поцелуе. Оказалось, что Феликс про то самое «решение другим способом» совсем не шутил, и Чанбин действительно удивился его решимости. Как-то он не думал, что они так быстро перескочат с тех, кто притворяются, на тех, кто любит друг друга открыто. Впрочем, его это не настолько сильно трогало, чтобы хоть на секунду останавливаться. Просто Со не видел ничего плохого в том, что всё происходит так быстро — всё-таки они и правда любили друг друга, а Ли сейчас больше всего на свете хотелось стать человеком. Именно поэтому Чанбин подхватил Янки на руки и прижал к стене, поцеловав его так, как никогда ещё не целовал — с настолько искренним чувством любви, что сердцу становилось больно. В прихожую с другой комнаты падал лунный свет, и их фигуры в её свете были похожи на две слившиеся в единое тени. — У меня уже голова кружится, — слабо хохотнул Феликс, сцепив руки на затылке Со. — Да уж, становится жарковато, — упёр Чанбин ладони по обе стороны от головы парня, и тот крепче сжал его торс ногами, чтобы не упасть. — Меня устраивает, — улыбнулся Ли, стянув с себя ветровку и отбросив её в сторону, чтобы тут же снова прильнуть к чужим губам. Чанбин обвил талию парня руками и резко оттолкнулся от стены, чтобы развернуться и усадить того на тумбу для их общего удобства. От этого движения дыхание у Феликса захватило, и он несдержанно выдохнул, но затем расслабился и опустил ноги, позволяя Со огладить его лицо и поцеловать ещё глубже. В голове взрывались фейерверки, а в теле — тянуло в предвкушении чего-то такого, о чём оба парня уже успели позабыть. Чанбин ещё раз поцеловал губы Ли, мазнул по скуле и опустился к шее, осторожно её коснувшись, а затем игриво прикусил ключицу парня, от чего тот хихикнул. Феликс ярко улыбнулся и вдруг посмотрел в зеркало напротив, в котором отражались их сплетённые руки и души, подсвеченные в голубом свете тихо наблюдающей луны. Две идеально подходящие половинки. Ли представилось, словно в этом момент они были лишь кусочками одного единственного сердца. — Красиво смотримся, — заворожённо шепнул Янки, и Со обернулся, а затем улыбнулся и сказал: — Правильно смотримся, — подумать о значении своих слов Чанбин не дал, снова подхватив парня на руки, чтобы наконец-то двинуться дальше. Это оказалось далеко не так просто, и пока они шли до нужной комнаты, Янки успел собрать почти все углы своей спиной. В конце концов он просто спрыгнул на ноги и, не отрываясь от поцелуя, потянул Со за собой. Добравшись до места, Феликс толкнул Чанбина, и он, наткнувшись ногами на кровать и не удержав равновесия, сел на неё. Правда для Ли это заминкой не оказалось, и он быстро оседлал чужие бёдра, вернувшись к уже любимым губам. Со подхватил его под коленки и притянул ближе так, что парень проехался по его бёдрам и оказался совсем вплотную. Он почувствовал лёгкую щекотку от того, как Чанбин провёл ладонями от его коленок до тазобедренных косточек, на которые несильно надавил, заставив приподняться и поёрзать, так, что Янки невольно о него потёрся. — Вау, — выдохнул Феликс, оторвавшись от чужих губ и посмотрев в глаза напротив. — Что? — тихо спросил Со, вскинув бровь, и притянул парня к себе за талию одной рукой, вторую же устроив у него под коленкой. — Слишком давно не занимался этим, поэтому чувствую себя… — попытался подобрать слова Ли, когда как ладони Чанбина ловко продолжили двигаться и в итоге заползли под его футболку, а потом улеглись на спине, пуская по ней мурашки. Феликс выпрямился, прокашлялся и выдохнул: — Как девственник. — Звучит потрясающе, — выдохнул в губы парня Со, улыбнувшись, и дёрнул его футболку вверх, заставив снять её. — Оу, — тут же замер он, удивлённо уставившись на Янки, который быстро закрылся ладонями. — Эй, не закрывай, я хочу посмотреть, — откинув футболку в сторону, взял парень чужие запястья и одёрнул руки, чтобы посмотреть на две чёрные штанги в сосках. — Серьёзно? — вскинул Чанбин бровь, посмотрев в глаза Ли. — Я поспорил с одним из друзей, — пробормотал Феликс, неловко улыбнувшись. — С тех пор, как я стал Янки, не могу их снять. Не нравится? — склонил он голову к плечу, накрыв свои коленки ладонями. Со легко улыбнулся и вместо ответа, не переставая смотреть в чужие глаза, нагнулся ниже, опалив кожу дыханием и подцепив штангу зубами. Ли смог лишь неровно выдохнуть, сжав свои колени, когда Чанбин втянул проколотый сосок и мазнул языком по холодному металлу. Феликс сглотнул, схватившись за предплечья парня, и прикрыл глаза, ощущая, как всё тело покрывается мурашками. И пока Со игрался с пирсингом, он надавил парню на поясницу, и тот прижался к его совершенно не неожиданному возбуждению. Янки неровно выдохнул и прошептал: — Значит, нравится, — он провёл ладонями по чужой шее и надавил на затылок. — Тогда может, мне сделать ещё где-нибудь? — хохотнул он, а затем вдруг несильно зашипел — Чанбин прикусил область вокруг соска, оставив след от своих зубов, который должен был вскоре сойти. — Думаю, можно будет попробовать, — усмехнулся парень, выпрямившись и дотянувшись до чужой шеи, на которой втянул кожу, оставив небольшое красное пятнышко. — Ты слишком прекрасен, чтобы не попробовать всё, — хмыкнул он, мазнув губами по шее вниз — к сгибу, на котором оставил ещё один след. Феликс покраснел от чужих слов, которые ему ещё не говорили, и почувствовал, как что-то поднимается изнутри, а внизу живота — тяжелеет. Он приоткрыл рот, чтобы вдохнуть воздуха, и пробормотал: — Тогда я разрешаю тебе всё. — Я рад, что ты мне доверяешь, — отстранился Чанбин только для того, чтобы улыбнуться парню совершенно искренне. — Это многое для меня значит. — Ты бы знал, как мне приятно это делать, — хохотнул Ли, опустив взгляд, и взялся за края чужой футболки. — Мне нравится любить открыто, — потеребил их он, смущённо улыбнувшись. — Это можно было сделать ещё давно, — фыркнул Со и кивнул на чужие руки. — Если хочешь снять её с меня, то сделай это. Феликс посмотрел в глаза парня хитро и, вдруг схватившись за края футболки крепкой хваткой, потянул их в разные стороны так, что одежда стала рваться на Чанбине, оголяя его торс. Ли хихикнул, когда увидел удивление на лице парня, и тот проговорил: — А если бы это была моя любимая футболка? — рассмеялся он. — Мы бы пошли и купили тебе сто таких, — сдёрнул футболку, так быстро превратившуюся в тряпки, Янки, и отбросил её к своей. — Вот так-то лучше, — провёл ладонями по оголённым плечами Феликс, ощутив приятные ощущение от соприкосновения, и подался вперёд, чтобы было максимально кожа к коже. Чанбин прыснул, уложив ладони на бёдра парня, и притянул его к себе, как тот и хотел, чтобы они вновь прижались друг к другу. Из горла Ли вырвался какой-то сдавленный звук, и он, обняв парня за шею, потопил его в очередном глубоком поцелуе. Со времени терять не стал и скользнул ладонью к ширинке, потянув за ремень чужих джинсов и щёлкнув им. — Не так быстро, мистер Со, — театрально фыркнул Янки и, уложив ладони на плечи Чанбина, оттолкнул его так, что тот улёгся спиной на кровати. — Так легко стянуть с меня джинсы я не дам, — хихикнул он, проведя рукой по оголённому торсу парня, и опустился, чтобы снова его поцеловать. С Со всё-таки было так приятно целоваться — его губы были тёплыми и ласковыми, и каждое прикосновение к ним было таким лёгким и желанным, что не хотелось прекращать. Потерявшись в поцелуе, Феликс совсем не заметил, как Чанбин обнял его, чтобы затем резко перевернуть, поменявшись с парнем положением. — А я настаиваю, — улыбнулся Со. — В этом ракурсе эти джинсы тебе не идут. — Ну ты и!.. — весело пихнул Ли парня в плечо и снова притянул его к себе за затылок. Чанбин же опустил ладонь на ремень и всё-таки от него избавился. Ширинка поддалась быстрее, и Со вскоре смог спустить джинсы ниже. Феликс вдруг подумал, что это странно — то, как вёл себя Чанбин. Он был таким уверенным в своих действиях и, не поддаваясь страсти, делал всё идеально выверено — так, чтобы Ли не чувствовал себя лишь предметом его желаний. Только человеком, к которому он испытывал чувства. Его руки гладили Янки, губы целовали, и весь парень словно накрывал его с головой. Это было совсем не так, как с теми, с кем Феликс был до этого. Он выдохнул и сказал: — Странно… — Что? — приподнялся Со, посмотрев Ли в глаза. — Ты… совсем по-другому ведёшь себя, — ответил Янки и глупо потупился, потому что понял, насколько это было отвратительно — вспоминать своих бывших любовников в их первый раз. Чанбин лишь вопросительно на него уставился, и он всё же сказал: — Все, с кем я когда-либо… были моими ровесниками или чуть старше. Даже Бомину в тот момент было всего двадцать. Да и не то чтобы он был опытен. Ты совсем… не такой… — Мне двадцать восемь, Феликс, у меня за это время появились мозги и умение себя сдерживать, — лишь забавно фыркнул Со. — Я занимаюсь любовью, а не трахаюсь, — заключил он, и Янки рассмеялся. — Мне нравится, — не переставая смотреть в глаза напротив, хихикнул он и начал стягивать с себя джинсы вместе с бельём. — Я думаю, это круто, — спихнул их ногами на пол парень и взял лицо Чанбина в свои ладони. — Тогда люби меня, — тихо шепнул он, и Со лишь с улыбкой кивнул. Это ведь было так просто — любить его. Это солнечное чудо — крепкий на вид, но хрупкий внутри цветок, росший во тьме так долго, что забыл каково это, когда тебя ласкают солнечные лучи-руки, целуют в веснушчатое лицо и просто-напросто любят. Он забыл, как доверять и как любить в ответ. Чанбин знал лишь то, что научит его заново. Что бы не случилось дальше и какие бы холодные зимы не настали в их нелёгкой — сложной судьбе. Поэтому он продолжил оглаживать мягкие бёдра, нежную кожу и всё то же красивое веснушчатое лицо, которое так было приятно целовать. Со на секунду почувствовал себя ребёнком, который видел всё в ярких красках. Он ведь тоже многое забыл, пройдя сквозь серость взрослой жизни. Он забыл, какого это чувствовать искреннюю детскую влюблённость, когда человек перед тобой не просто твоя любовь и не просто плоть — это твой воздух, твои улыбки и то счастье, что никто не может дать. Чанбина так много бросали, выжигая в нём раны и оставляя после себя пепелище, но он всегда умел доверять — вот сейчас снова вверил своё сердце другому человеку. Феликс не собирался разжигать адское пламя — наверное, ему всё же хотелось, чтобы в чужой, но всё-таки уже такой родной душе проросли цветы. Поэтому он отзывался на каждое чужое движение, поддавался мягким губам и тонул в чувстве, которое так ненавидел и боялся. Ли стянул с Со оставшуюся мешающую одежду, и они остались открытыми друг другу в голубом пламени луны, продолжающей холодно бросать на парней свой свет из неприкрытого окна. На секунду они остановились, оказавшись лицом к лицу перед друг другом, и Феликс мягко заправил спавшую парню на лоб прядь волос за ухо, а затем раздвинул ноги шире — доверил всего себя. Чанбин снова опустился целовать его лицо — нежность распирала изнутри. Так хотелось любить — больше, ценнее, глубже. Любить так, чтобы даже на душе отпечатки от этого чувства остались. Со собирался сделать это немедленно. Он легко провёл ладонью по бедру парня, опуская руку туда, куда раньше доступ был ему закрыт, но парень вдруг ударил его пяткой по бедру и бросил: — Я хочу сам это сделать. — А? — выпрямился Со, посмотрев на голого Янки сверху удивлённым взглядом. — Ты закроешь глаза, и я сделаю это сам, — категорично заявил Феликс, покрываясь румянцем. — Я не хочу, чтобы ты меня растягивал… — отвёл он взгляд и покраснел уже до кончиков ушей. — Почему? — сощурился Чанбин, действительно не понимая. Ли надулся и пролепетал: — Потому что я стесняюсь. И правда стеснялся. Янки вдруг это показалось ужасно глупым. Может, потому что впервые за долгое время всё это происходило по любви, и всё было таким… чувственно-неловким, что не хотелось, чтобы дорогой ему человек делал что-то такого. Но Со от этого заявления аж воздухом поперхнулся, потому что этот самый стеснительный совершенно спокойно лежал перед ним, даже не пытаясь прикрыться. Чанбин покачал головой и спросил: — Тебя не смущает то, что я собираюсь запихнуть свой член тебе в задницу, но искренне волнует, что я сделаю это пальцами? — Эй! — тут же снова покраснев, пихнул парня в плечи Ли, и воскликнул: — Я не занимался сексом больше восемнадцати лет! Мне нужно больше пространства! Уважай мои решения! Чанбин вздохнул, перекатился с парня на бок и, подперев голову рукой, кинул: — Ну давай. — Глаза закрой! — проворчал Феликс, и Со, закатив глаза, прикрыл их. — Ну как ребёнок, — пробормотал он и качнул головой. Феликс посмотрел на закрывшего глаза Чанбина и надулся так, что его щёки стали гладкими мячиками, а затем покраснел и повалился на кровать. — Да ты издеваешься… — пробормотал он, смотря на белый потолок, и вдруг кое-что вспомнил. — Я ведь Янки… — Ли повернулся к Чанбину и коснулся его лица. Тот приоткрыл глаза в недоумении. — Не зря же я заключил сделку с ведьмой Похоти. Из всех моих друзей я меньше всего похожу на человека, а значит, не чувствую той боли в отличии от остальных. Со недоуменно нахмурился, а затем тряхнул головой, когда Феликс взобрался на него и крепко поцеловал. — Сделай это так, — выдохнул он и поспешно добавил: — Не волнуйся, боли я правда не почувствую… Чанбин замешкался, не зная, верить ли чужим словам, но затем всё же вновь перевернул парня, укладывая обратно на кровать, и, ухватившись за его коленки и подтянув к себе, опустился губами на его шею. Со тоже было больно от чужих слов. Чанбин не мог излечить эту рану, оставленную ведьмой. Он мог лишь любить настолько, чтобы рана превратилась в шрам, а Феликс — в человека. Его бесконечной любви же должно было хватить, верно? Со молился, чтобы Янки верил в его любовь. Ли смотрел на него так, словно надеялся, что Чанбин выпустит свою любовь сейчас же. Со сделал это, одним мягким движением, толкнувший в податливое тело, действительно принявшее его настолько легко, что парень даже удивился. Магия ведьмы распространялась на тех, кто был больше всего похожим на куклу, и процесс становления человеком для них был менее болезненным. Вот только всё же Феликс был не совсем прав, и, несмотря на лёгкость проникновения, он ощутил резкую боль, почти тут же утихшую, но заставившую его схватиться за чужие крепкие руки и поморщиться. Чанбин тут же остановился и взволновано посмотрел в лицо Ли. Тот расслабился и кивнул — мол всё нормально. Но Со этого было мало, и он не продолжал, пока Феликс не притянул его для очередного поцелуя. Чанбин выдохнул парню в губы и всё же сделал очередной пробный толчок — Ли нахмурился. Ему уже не было больно — скорее пока никак, и он снова кивнул, давая зелёный свет. И толкнувшись ещё один раз, Со решил, что будет любить дальше. Вообще-то он действительно не умел «трахаться». Наверное, никогда не умел. Для него, в отличие от Феликса, секс был способом передать все свои чувства человеку, которого он любил. Каждым движением, поцелуем, касанием. Чанбин хотел показать это парню, чтобы и он тоже забыл, что секс может быть просто «процессом». Для него он никогда им не был и не будет. Точно не с ним. С первым звонким стоном, неожиданно сорвавшимся с родных губ и пойманным им, Со подумал, что, возможно, уже показал. Феликсу же в этот момент хотелось плакать — сегодня он был таким действительно хрустальным, словно одно неверное касание могло его уничтожить. Маленький хрустальный мальчик, до этого не ведавший о настоящих чувствах. Ли и правда никогда не испытывал такие чувства, когда с каждым толчком нарастает не только наслаждение, но и сама любовь к другому. Хотелось поглотить её всю. Янки в какой-то момент не выдержал и притянул Чанбина к себе, крепко обнял руками и ногами, чтобы тот не заметил проступившие на его глазах слёзы. Феликс снова уставился в качающийся для него потолок. Когда он был с Бомином, парень только его и запомнил. Да и во все разы. Он всегда цеплялся за какой-то предмет и только на нём и концентрировался: потолок, лампа или паутина в углу комнаты. Ни лиц, ни чувств. Только какие-то потолок, лампа и паутина в углу комнаты. Но сейчас почему-то Ли запоминал и думал лишь о тепле — почти жаре — от другого тела, губах, которые шептали ему нежности о том, какой же он прекрасный, чувства, которые он испытывал, когда в него проникали всё глубже и глубже — не просто телом, а самим этим чувством. Это натолкнуло Янки на некоторые мысли, и он вдруг надавил на плечи Чанбина и остановил его. Парень смахнул мешающуюся чёлку и непонимающе уставился на парня под собой. Он решил было, что сделал ему больно, и, сведя брови у переносицы, решил убедиться: — Что-то не так? Ли посмотрел в чужие глаза, взяв лицо Со в свои подрагивающие руки, и вдруг выдохнул: — Скажи, что любишь меня. — А? — сощурился Чанбин, не сразу осознав, что от него вообще хотели. — Ты ведь не говорил, что любишь меня, — действительно серьёзно проговорил Феликс, удерживая голову уже не так ясно соображающего парня в своих руках. Всё-таки до конца его хрустальных мальчик ему не верил, и это было так глупо, учитывая, сколько чувств искрилось в этот момент между ними. Поэтому Со хохотнул, опустившись к чужой шее и коснувшись её губами, а затем спросил: — Ты правда хочешь поговорить об этом в такой момент? — А мне кажется, лучшего момента и не найдёшь, — снова надавил на плечи парня Ли. Со отстранился и, посмотрев на Феликса и неровно вздохнув, пробормотал: — Ты собьёшь нам весь настрой. — Чанбин! — возмущённо воскликнул Ли, пихнув парня в плечо. — Я сейчас обижусь и уйду! — снова надулся он. Со звонко расхохотался, уткнувшись лбом в сгиб плеча Феликс, и, оставив там ещё один поцелуй, остановился напротив его лица. Он легко поцеловал чужие губы и протянул: — Да я, кажется, влюбился в тебя с первого взгляда, — он широко улыбнулся и со смешком спросил: — Разве это не было так очевидно? Ли посмотрел в глаза напротив — настолько искренние — и выдохнул: — Мне просто нужно было убедиться. Чанбин нагнулся к уху парня и прошептал: — Я люблю тебя, — и вдруг толкнулся вновь, выбив из него высокий стон от такой неожиданности. — Я, — толчок, — тебя, — толчок, — люблю, — толчок. — Надеюсь, это то, что ты хотел услышать. Феликс, из которого выбили весь воздух, рвано вдохнул и, схватившись за чужие плечи, пролепетал: — А можно повторить?.. Со снова хохотнул и, не останавливаясь, зашептал: — Люблю, люблю так, что в этот раз точно сойду с ума, если ты меня бросишь. Ты несёшь точно такую же ответственность, что и я. Мы с тобой обменялись сердцами, разве нет? — Обменялись, — кивнул Ли и слабо улыбнулся. — Моё сердце в любом случае… теперь только твоё. Чанбин улыбнулся парню в ответ и накрыл его собой, вновь выбивая не то звонкие, не то низкие стоны. У Феликса идеально выходило даже стонать. Он иногда даже в разговоре переходил то на высокие тона, то вдруг начинал басить, и в этот момент, проходясь по полутонам, это срывало крышу. До собственных коротких и протяжных, слабых и уже родных. Приятные ощущения разливались по их телам, и в венах бурлила кровь. Было до невозможности хорошо, когда они делили одно наслаждение на двоих. Луна продолжала покрывать их союз, и парни друг для друга стали пусть и на время, но одним целым. А может, уже и на целую жизнь. Кто же знал? Прикосновение оставляли на коже невидимые ожоги, и в тот момент, когда ладонь Со сомкнулась вокруг плоти Янки, нежно её поглаживая, он, приоткрыв губы и жадно глотнув воздух, не выдержал. Феликс откинул голову на подушку, закатил глаза и, зажмурившись до мушек, почувствовал прошибающее тело удовольствие. Чанбин кончил следом — через пару толчков, едва успев выйти из сжавшего его парня. Он упал на локти, но затем всё же лёг на Ли всем телом — всё-таки хрустальным он был только внутри. Ли ослабевшими и дрожащими руками обнял его и вдохнул его запах в изгибе шеи. Вот теперь всё было правильно. После, когда они уже лежали на кровати обнажённые, Феликс почувствовал сонливость, но спать ему пока не хотелось. В чужих объятиях было приятно, но уж очень хотелось услышать кое-что, а потом, быть может, он бы дал себе возможность отдохнуть. Ли потолкал Чанбина в бок и спросил: — Ты спишь? — Уже нет, — пробормотал Со, еле-еле разлепляя губ. — Ой, прости, — неловко брякнул Феликс. — Ликси, говори уже, — выдохнул Чанбин, приоткрыв один сонный глаз и уставившись им на парня. — Теперь мне стыдно спрашивать, — фыркнул Ли, но Со лишь приподнял бровь и сказал: — Ты меня уже разбудил, — усмехнулся Чанбин и притянул парня к себе, крепко обняв. — Я правда тебя люблю, и мне нет смысла врать, понял? Феликс стушевался — Со читал его, как открытую книгу. Янки вздохнул и пробормотал: — Бомин говорил также. Чанбин тяжело вздохнул и посмотрел на Ли с серьёзностью. — Хватит сравнивать меня со своим бывшим, а то я обижусь. — П-прости, — ещё больше смутился Феликс. — Просто мне всё ещё сложно… всё осознать. — У меня будет ещё целая жизнь, чтобы показать тебе, как я серьёзен, верно? — широко улыбнулся Со и прижал парня к своей груди. — Да, — перехватил ладонь, на пальце которой у Чанбина было кольцо, Ли и сжал её. — Вся наша долгая жизнь. Феликс уложил голову на плечо Со и с улыбкой закрыл глаза, чтобы вскоре погрузиться в безмятежный сон. И впервые за столько лет виделись ему только самые хорошие сны.

***

Утро встретило Феликса прохладой и свежестью, которую он глубоко вобрал в лёгкие ещё до того, как приоткрыть глаза и тут же их закрыть. Тело его ещё помнило событие прошедшей ночи, и он ощущал приятную тяжесть, но на душе его наконец-то настало спокойствие. Вспомнив о всех чувствах, словах и действиях, Ли не мог не ощутить себя счастливым человеком. Человеком. С этими мыслями парень провёл ладонью по пустой стороне кровати и хмыкнул. Он, заулыбавшись, потянулся, растянувшись в позе звезды по кровати, и промычал. Ли привстал на локтях и, хоть ему было всё ещё так странно, воскликнул: — Чанбин, ты дома? Дома. Это было так приятно говорить. Ответ последовал не сразу, но на кухне послышался стук кружек, а затем Со ответил: — Ага! — Хочу кофе в постель! — откинулся на кровать Феликс, улыбнувшись лишь шире. — Вас понял, сэр! — хохотнул Чанбин. В груди разливалось какое-то тёплое чувство. Так правильно Ли себя давно не чувствовал. Наверное, именно это и чувствуют все люди? Феликс резко сел на кровати. Условие ведь было выполнено. Он нашёл взаимные чувства и закрепил их, а значит, парень наконец-то должен был стать человеком. С мыслью об этом Ли вскочил с кровати и, завернувшись в одеяло, подскочил к зашторенному окну. Это было волнительное ощущение, но такое радостное. И хоть всё ещё было страшно, ему очень хотелось вновь наслаждаться солнечными лучами. Феликс взялся пальцами за занавеску и резко дёрнул. А затем был стук, и наступила тишина. — Я сделал кофе! — через какое-то время сообщил Чанбин, двинувшись назад к комнате. Он с улыбкой зашёл в неё. И нашёл на полу куклу, завёрнутую в одеяло и купающуюся в солнечных лучах.