Всё, что мы держим в ладонях своих

—… одна осталась, — с досадой сообщил Чанбин, заглядывая в помятую пачку, и повернулся к Ли. — Разделим? — он спросил это с лёгкой улыбкой, показав зажатую между двумя пальцами сигарету и покрутив её. — Давай, — тихо ответил на это Феликс, взяв сигарету и сунув себе в рот, и стал наблюдать за тем, как Со лазал по карманам в поисках зажигалки, пока сам крутил на безымянном пальце серебряное кольцо, блестящее в жёлтом свете фонарей. Обручальное кольцо, когда-то принадлежавшее одному влюблённому в человека жнецу, с выгравированными на нём замысловатыми символами красиво переливалось вместе с соединённым с ним тонким колечком, в середине которого поблёскивал голубой цветочек — такой тонкий и нежный. Точно как сам Ли — почти хрустальный и легко увядающий под гнётом беспощадной судьбы. Янки посмотрел на кольцо и внезапно вспомнил, как Со аккуратно надел его ему на палец и, кажется, уже тогда признался в вечной любви. Мысли о базаре всего на секунду, но унесли его тогда, когда он прибыл в это удивительное место, когда его похитили, когда парень познакомился со столь разными людьми и когда… — Папа?.. — пухлощёкий Кнопушка посмотрел на Феликса из-за стола, пока сидел на коленках Чанбина и неаккуратно кушал своё пирожное. … когда встретил одно маленькое чудо. Это случилось перед их «свадьбой», когда они уже собирались на неё идти, но Сянь-Ай остановила их, попросив дать ей время решить некоторые формальности. Ли, тогда ещё не знавший, на что идёт, присел за кованный столик и оглядел потрясающего вида сад из белых цветов и деревьев. Над ними развивалась полупрозрачная белая ткань, а на столах чай дымился в фарфоровых кружках, вновь поставленных слугами. Пока они с Чанбином тихо сидели, Кнопушка снова увлёкся сладостями, продолжая пачкать свои малюсенькие пальчики и круглые румяные щёчки. Феликсу нравилось за ним наблюдать. Этот ребёнок буквально был наполнен детской наивностью, пах молоком и свежей выпечкой, а в глазах его отражалось такое доверие к ним, что в груди щемило. Мальчишка был в силу возраста неуклюж и постоянно ронял ложку, из-за чего Со приходилось тянуться за новой. В какой-то момент он не выдержал и стал сам кормить его, пока Кнопушка хватался обеими руками за его ладонь и притягивал к себе вкусняшку. Ли так увлёкся этим тёпло-семейных зрелищем, что не сразу заметил, как малыш поднял на него взгляд и пролепетал: — Папа? Янки вздрогнул, посмотрев на ребёнка, и в глазах его заблестели звёзды. — Он назвал меня папой! — умильно пискнул Ли, схватившись за лицо и даже покраснев от очарования Кнопушки. — Ты такой милый, Кнопушка, — протянул он, перегнушись через стол и погладив того по макушке. Малыш схватился за его ладошку и, прижав к своей груди, начал играться с тонкими пальцами. Он улыбался, показывая свои пустоты вместо молочных зубов — там, где пока не успели вырасти новые. — Веснушка, — вдруг закатил глаза всё ещё категоричный Со, поправив мальчика на своих коленках. — Мы не можем называть себя его своими родителями. Подумай о том, что чувствует в этот момент его мать. — Да ладно тебе, Чанбин, — надулся Феликс, схватившись за чашку с чаем свободной рукой и нервно отпив из неё. — Разве тебе не хочется представить себя родителем? — Это чужой ребёнок, — фыркнул Со. — Похоже, ты не хочешь стать отцом, — покачал головой Ли, встав с плетённого кресла и поставив его напротив Чанбина и Кнопушки. — Я думал, что ты семейный человек, — вздохнул он, усаживаясь в кресло и беря в руки салфетки. — Ну вообще-то… — смутился Со, наблюдая за тем, как Янки поворачивает малыша к себе и начинает оттирать его от крема. Тот ещё продолжал жевать, и его щёки были настолько круглыми, что он походил на хомяка. — Я бы хотел детей, — Чанбин снова смутился и добавил: — И семью. Настоящую. Феликс вздрогнул и вскинул на парня взгляд — в Со в этот момент показалось нечто настолько тёплое, что удивило даже Янки. Только сейчас Ли заметил, насколько нежно Чанбин смотрел на Кнопушку, кажется, действительно чувствуя себя его отцом. Сколько бы слов тот не говорил, всё-таки Со малыша тоже успел полюбить. Феликс улыбнулся и сказал: — Я тоже, — он вдруг покраснел, подумав, что Чанбин мог решить, что Ли хотел бы семью с ним. Наверное, всё же хотел, но думать об этом было как-то смущающе. Янки прокашлялся. — Ну, мы же с тобой женимся, хоть и не по-настоящему, значит, мы почти семья! Давай для завершённости украдём Кнопушку? — свёл всё в шутку он, показав большой палец вверх, и Со прыснул. — Это было бы здорово, но вряд ли у нас получиться, — улыбнулся тот, и Феликс схватил его за руку, крепко её сжав. Малыш Кнопушка хихикнул и уложил свои ладошки на их переплетённые руки, а затем посмотрел на обоих парней с детской доверчивостью. — Дети — это прекрасно, — Ли снова погладил мальчика по голове и улыбнулся Со в ответ, а затем сказал: — Я бы хотел детей и семью. Конечно, тогда это прозвучало странно-смущающе, давая о чувствах парня дополнительную подсказку, но этот разговор растворился в памяти, и никто о нём не вспоминал. Но вспомнил вдруг Янки, прокручивая кольцо на пальце. Он тогда подумал о том, что Кнопушка-то сирота, а значит… почему бы не забрать его и стать настоящей семьёй? Так, чтобы у них в сердцах расцвели цветы… … Когда солнце окружило Феликса на следующее утро… когда он почувствовал, как становится куклой… когда на руинах его мечты начали увядать белые цветы, в мыслях парня пролетело: «Видимо, действительно не получится…».