Всё, что мы держим в ладонях своих

I will always pick up my phone.

Со Чанбин не знал, что самые солнечные дни могут быть такими тёмными, и это ввергало его то в прострацию, то в бесконечную печаль. К сожалению, третьего варианта судьбой ему предусмотрено не было. На его жизни, видимо, всегда было написано только одно слово — одиночество. Квартира уже долгое время была погружена в темноту из-за плотно задёрнутых штор, и только на кухне они были сорваны Чанбином, который уже в этом мраке задыхался. На столе стояла куча не отмытых чашек с кофе. Аляповатые и нелепые чашки в горошек, цветочек, в полоску были наполовину наполнены горькой жидкостью, и их заливал свет солнца, что сквозь пыльные окна светило уже не так ярко. Со, стоя на кухне перед окном, думал, что это какая-то картинка в сепии, а не реальность. Кухня превратилась в островок из прошлого, где старые ящики да чёртовы чашки в горошек, потёртый чайник на плите да брошенные рядом спички. Ещё одну чашку с недопитым кофе парень поставил на подоконник, недокуренная сигарета вылетела в форточку, покусанный бутерброд остался на холодильнике. Ещё недавно кое-кто закатил бы глаза и сказал, что Чанбин не умеет следить ни за собой, ни за домом. Правда не умеет. В последние дни это было виднее обычного. Пыльный пол скрипел под его ногами, когда Со ходил по кухне, то открывая ящики, чтобы налить ещё кофе, то скидывая посуду в раковину. Кажется, там уже начала образовываться гора. Купить, что ли, посудомойку? Или вообще одноразовую посуду. Чанбин чувствовал себя так, словно жил один. А он и жил тут один. Эти несколько дней с тех пор, когда над ним и человеком, которого он так любил, решили подшутить. Это было совсем не смешно, но кому-то похоже, что да. Со закуривал одну сигарету за другой, не докуривая, тёр красные от недосыпа глаза. Окурки тушились о столешницу, и она уже покрылась рисунком из чёрных точек. Парню было всё равно, он думал лишь о работе. Он вообще пропадать там снова начал. Уходил рано утром и приходил поздно вечером. Базар Чанбин терпеть не мог, но, чёрт возьми, он и не думал, что тот станет его единственным спасением. В бесконечных проблемах этого места, в людях, которым нужна была помощь, в своём напарнике-помощнике парень пропадал — выпадал из реальности, которая теперь совершено точно напоминала сепию. Потёртую старую сепию, истрепавшуюся и лишившуюся цветов былого. Выгоревшее прошлое, которое совсем недавно было таким прекрасным настоящим. Со чувствовал, что скоро будет вынужден поставить эту картинку на полку своей души, как красивое напоминание о счастливых днях. Рядом с ним уже никого не будет, и он останется один. Чанбину от этой мысли сейчас же захотелось сорваться на работу, но чёртов Хёкджэ сказал, что ему нужен выходной — мол Со почти не спит, и это отражаться на качестве выполняемых им дел. Чанбин снова закурил, сделал глоток кофе и цокнул. Тоска заменила ему сердце, и не было ему спокойствия. Со сглотнул, потёр лоб, когда ощутил резкую боль в голове, и решил, что ему всё же стоит поспать. Он бросил догорающую сигарету в полную чашку с кофе и замер. Ему так-то совсем не хотелось идти в свою собственную комнату. В эти дни парень, если и спал, то на диване. Обычно приходил с работы и быстро отключался на нём, даже не снимая одежды. Сейчас Чанбин хотел просто отдохнуть, но в комнате находился самый настоящий призрак — бледный и, кажется, уже становящийся прозрачным. Со почувствовал себя ещё более паршиво от этой мысли и зашёл в свою комнату. Диван был разворошён, потому что его никто не заправлял, и Чанбин смотрел на него, не решаясь поднять глаз. Он прошёл к нему, надеясь, что незаметно, но в темноте задел низкий столик и чертыхнулся. На кровати, стоящей совсем рядом, послышалась возня, а затем снова стало тихо. Тишина здесь, кстати, была постоянная — глухая, тугая и такая, словно ты вообще ничего не слышишь. Со понял, что Феликс не спит, и глубоко вздохнул. Он надеялся, что тот всё же спит, потому что находиться с ним в одной комнате и так было очень тяжело. С того самого дня, как Ли не стал человеком, он не вставал с кровати. Наверняка всё это время думал, что ему делать дальше. Быть может, он ни о чём и не думал, стараясь провалиться в сон, чтобы всё забыть. Кто его знает? Феликс больше ничем не делился, не открывался и не давал заглянуть в свою душу. С момента, как ведьма пришла к ним, больше не единого слова. Янки просто лёг на кровать и… всё. Он не отвечал на вопросы и не шёл на контакт. В Чанбине что-то обрывалось каждый раз, когда ответом ему служило молчание. Ли бледнел, словно правда превращался в призрака. Но Со знал, что на самом деле Феликс всё же встаёт каждый раз, когда он уходит. Чанбин не стал завешивать окна на кухне, а потому начал оставлять еду в комнате, и по возвращении обычно её не оставалось. Со не знал, чем Ли занимается всё то время, пока его нет, но зато он не пытался срастись с кроватью окончательно. Возможно, именно поэтому Чанбин и стал пропадать на работе, хоть и грустно было понимать, что Феликс лежит так только при нём. Пару раз Со находил у распахнутого окна куклу, и каждый раз он возвращал её на место. Наверное, Ли всё ещё надеялся, что всё происходящее просто временное. Просто шутка, после которой всё закончится. Но злые ведьмы, кажется, никогда не умели шутить. Эти дни и правда были, мягко говоря, паршивыми. Со поднял глаза на кровать. Феликс лежал на ней и больше не двигался. Накрылся одеялом, свернулся калачиком и лежал. Чанбин так долго не слышал его голоса… Он почувствовал в израненной душе очередную боль и сделал шаг вперёд. Со сам не заметил, как оказался рядом и присел на край кровати. Он не смотрел на Ли — только на стену впереди себя. Парень просидел так несколько минут, иногда ощущая на себе короткие взгляды, а затем понял, что говорить и не собирался. Наверное, ему просто нужно было побыть рядом. Скоро Чанбин ощутил, как Феликс отвернулся, и в горле образовался ком. Со глубоко вздохнул, и неожиданно даже для него самого с его губ сорвалось: — Веснушка, — он сделал небольшую паузу и закончил острым: — Уходи обратно в «Чёрный Джек». Я больше не могу смотреть, как ты мучаешься. И не было слов, которые могли ранить больше, чем эти.

***

Я больше не могу смотреть на то, как ты мучаешься, — такие знакомые Чанбину слова. Он столько раз говорил это в прошлом, когда наблюдал за тем, как его лучший друг разрушает жизни других его друзей. Со вообще-то стал часто возвращаться в прошлое, вспоминая и своё детство, и приключения с Командой справедливости. Но на это была вполне понятная причина. В своём прошлом Чанбин был совсем другим. В эти дни он ощущал себя слабым человеком, который не может помочь близкому человеку. Двенадцать лет назад парень был таким же. Он помнил, каким был — маленьким, худым, совсем уж щуплым, таким, что другие дети смеялись над ним, не желая принимать его в свой круг друзей. Со из-за этого стал тихим и робким. Одиноким. Правда в первом классе в его одиночество ворвался шебутной и озорной Хан Джисон, который дружить ни с кем, кроме него не хотел, хотя с ним хотели дружить все. Чанбин был рад его появлению. Но тогда он ещё не знал, как сложно будет наблюдать за тем, как сгорает его самый близкий человек. Беспомощность преследовала его постоянно. И в восемь лет, и в десять, и в одиннадцать, и в тринадцать, и в четырнадцать, и в пятнадцать… и в шестнадцать, когда всё и произошло. Но всё началось в их семь, чёрт возьми, лет. Тогда, когда телефон громким звуком оповестил о звонке. — Нужна помощь. Приходи ко мне, — семилетний Джисон, как-то добравшийся до стационарного телефона, позвонил ему в час дня. Со лишь удивлённо хлопал глазками, прижимая к уху телефон. Он задумался и ответил: — В школе сказали, что ты заболел. — Да там ерунда, приходи, мне тут скучно. Папа работает, а мама снова с подружками где-то. А с няней вообще не поиграешь… Помоги мне справиться со скукой… — пробормотал Хан, и Чанбин вздохнул. Он пошёл отпрашиваться у матери, которая в эту субботу пекла на кухне блинчики. Женщина стояла на кухне в свете холодного солнца в фартуке в цветочек, слушала музыку по старому радио и держала скворчащую сковороду. Пахло так вкусно, что у Со свело желудок. Он очень хотел съесть блины с пылу с жару, но друга бросить не мог, а потому всё же заговорил с матерью. Получив от неё разрешение и лёгкий поцелуй в макушку, мальчишка выбежал из дома и запрыгнул на велосипед. Идти до особняка, где жила семья Хан, было настоящим безумием, ведь он находился за городом, поэтому пришлось усилено крутить педалями. Мать проводила его странным взглядом, пока вытирала вымытую тарелку. — Будь осторожнее! — крикнула она ему такую простую фразу, которую каждый родитель говорит своему ребёнку, но в ней был скрыт иной смысл. Не дай этому богатенькому ребёнку впутать тебя во что-то опасное. Маму Со не особенно радовало, с кем подружился её сын. Материальное положение у них было слишком разным, и она не знала, что могло вытворить избалованное дитя богатого судьи и бывшей знаменитой модели. О да, у Джисона вся семья достаточно звёздная, а потому созревал вопрос. И зачем ему был нужен друг из самой обычной среднестатистической семьи, где оба родителя — простые бухгалтеры? Так странно, думал Чанбин постоянно, взрослые постоянно видят во всём подвох, даже не задумываясь, что тому же Хану, возможно, просто нравилось дружить с Со. Чанбин вообще не видел в нём замашек золотого ребёнка, который родился с серебряной ложкой во рту. Он всегда вёл себя совершено обычно и был таким же ребёнком. Если бы Со был старше, то он сказал бы, что это отвратительно — ставить на маленького мальчика клеймо его родителей, которых, кстати, его мама не знала и не имела права судить. Просто потому что у них есть деньги — глупая причина недолюбливать людей и их ещё маленького ребёнка. Через полчаса Чанбин всё же приехал к особняку семьи Хан и нажал на кнопку, что висела на кованых воротах. Пришлось ждать, пока его впустят. Другие бы мялись, но Со на фоне богатого дома ощущал себя вполне спокойно. — Чанбин! — вскоре, хрустя гравием, к воротам подбежал счастливый Джисон. — Наконец-то ты пришёл! Чанбин не смог не улыбнуться. Через десять минут они уже сидели на заднем дворе под большим дубом и щёлками орехи. Няня, сидя в отдалении на ступеньках веранды, тоже щёлкала их и иногда относила очищенные орехи детям. Те о чём-то постоянно болтали и смеялись. Умильные такие эти дети, улыбалась няня. — Так ты не болеешь? — закинув кусочек орешка в рот, спросил Со. — Болею, — чавкая, ответил Хан. — Но я чувствую себя хорошо. Иногда кашляю и падаю в обмороки, но это ничего. — Это просто простуда? — покосился на парня Чанбин. — Говорят, какое-то редкое заболевание, которым болеют только старики. Ты бы видел глаза врачей, когда они узнали о диагнозе. Вот такие глазища у них были! — показал что-то руками Джисон и засмеялся. Только Хан не стал упоминать, насколько много ужаса увидел в глазах своих родителей. — А это точно ничего страшного? — нахмурился Со. — Не-а, — ярко улыбнулся ребёнок. — Но я в школу пока ходить не буду, так что… — он показал парню мизинец. — Обещай, что если я буду тебе звонить, ты всегда ответишь и придёшь. Чанбин подумал, что это глупо, но соединил их мизинцы и сказал: — Обещаю. Вскоре Джисона перевели на домашнее обучение, а затем ему резко стало хуже, и Со больше к нему не пускали. Мать как-то в разговоре с отцом случайно обронила, что мальчишка вряд ли выкарабкается. Чанбин не совсем понимал, что это означало, но явно не что-то хорошее. Со волновался и грустил в одиночестве, потому что других друзей так и не завёл. Когда он перешёл во второй класс, мальчишка думал, что друга так и не увидит, но однажды телефон снова зазвонил. — Нужна помощь. Приходи… — слабый и почти безжизненный голос Джисона показался очень странным и незнакомым. Хан после болезни сильно изменился. Он перестал быть тем самым весёлым ребёнком и теперь походил на что-то сломанное. Похоже, что мальчишка и правда едва выкарабкался. Со это слишком беспокоило, но он не мог отвернуться от своего всё ещё лучшего друга. Даже несмотря на то, насколько он был на него не похож. Со временем Чанбин стал всё больше замечать, насколько Джисон меняется. Когда он вернулся в школу, мальчик просто казался измождённым болезнью. Он не так много смеялся и иногда казался уже совсем взрослым. Со это не пугало, но родители стали ещё более враждебными по отношению к Джисону. Сначала они его жалели, зная о его болезни, но когда оказалось, что в школе ему поставили хорошие оценки только из-за просьбы отца, они снова цокали и закатывали глаза. — Этот мальчишка вырастет в избалованную золотую молодёжь. Как бы потом не спился или за наркотики не принялся, — фыркнула как-то мать, попивая с отцом чай на кухне поздно вечером и не зная, что Чанбин в своей комнате не спит, а делает уроки. Со был в замешательстве и не мог спать. Джисон позвал его на свой День рождение, который был вчера, но позвонила его мать и всё отменила. Чанбин думал, что это странно, потому что Хан так ждал этого дня, а теперь… Мальчик тряхнул волосами и снова прислушался к разговору родителей. — Тебя смущает, что наш сын может вляпаться во что-нибудь? — вскинул бровь отец. — А тебя нет? — удивилась мать. — Да, но меня больше волнует то, что он может уговорить Чанбина не поступать туда, куда ему стоит, — хмыкнул мужчина. — Ох, милый, до этого ещё так далеко! — качнула женщина головой. — Честно, мне всё равно, кем он будет, главное, чтобы это не было связано с магией. Хотя… мама говорит, что магия уже рядом с ним и в его жизни… Со вздохнул. О магии он знал с самого маленького возраста, потому что часто бывал у бабули, которая всё ему и рассказывала, и показывала. Но мальчик и не думал, что ему нужно с чем-то там связывать свою жизнь. Он был ещё ребёнком, но взрослые снова слишком далеко мыслят. В этот момент телефон зазвенел, и Чанбин быстро к нему подлетел, удивляя родителей. — Нужна помощь. Приходи завтра, — не особенно бодро проговорил Джисон. — Меня хотят к психиатру запихнуть… На следующий день Чанбин сидел под дубом и недоумевал. — О, так ты вышел из себя и разбил её косметичку? — свёл брови у переносицы Со, когда ему рассказали, что на самом деле произошло в День рождение Хана. — И половину своей комнаты, — вздохнул Джисон. — Я хотел этот праздник… — он посмотрел на серое небо и покачал головой. После инцидента родители Джисона были в ужасе, и они быстро решили навестить психиатра, чтобы точно определить, что с их сыночкой не так. Правда Хан сбежал от них, чтобы не идти на приём. Конечно же, ему не хотелось этого делать, потому что ему не нравилась мысль о возвращении к жизни, где он постоянно в больницах. Бедные родители бегали и искали сына, даже не зная, что тот вернулся в особняк. Эта мысль должна была смешить, но не смешила. — Так ты псих, да? — спокойно спросил Чанбин. — Не знаю, — выдохнул Хан. — Я просто буду вести себя так, как они хотят. Похоже, что я всё-таки вырос раньше положенного. Со фыркнул и сказал: — Может, к моей бабуле на неделю поедем? Там тебя никто не станет трогать… — Ну, — задумался Джисон, — а давай, — он улыбнулся безжизненной улыбкой и добавил: — Думаю, я смогу уговорить родителей. И действительно смог. Чанбину пришлось сложнее, потому что родители не хотели пускать богатенького мальчишку во что-то настолько семейное, но всё же они сдались, когда Со на них обиделся. Всё-таки сына они своего очень любили и не хотели, чтобы он злился. У бабушки, как и всегда, цвели цветы и пеклись пироги, и сама она была всё такой же улыбчивой и доброй. Джисона она знала, поэтому хорошо его приняла. Женщина не относилась к мальчику так, как родители Чанбина. Она вообще никогда не судила по определённым фактам. Хан ей казался обычным мальчиком. Вот только, когда они прибыли к ней, она посмотрела на Джисон хмурым взглядом. Бабушка накормила их, а после отвела Со в сторону и сказала: — У твоего друга тяжёлая судьба. Бинни, послушай, тебе стоит быть осторожнее. Если не готов брать на себя такую ответственность, то не бери, понял? — Ба, — поморщился Чанбин. — Он мой лучший друг, и я никогда его не брошу. Кем бы он ни стал. — Ох, внук, не играешь ты в этой истории той роли, которую ты мне сейчас озвучил, — лишь покачала женщина головой. — Быть тебе безликой тенью… Слова бабушки отпечатались в памяти Со на долгие годы.

***

Школа не стала для Чанбина местом, которое он мог бы называть вторым домом. Ему вообще казалось, что это дурацкое выражение, придуманное не пойми кем и не пойми зачем. В этом месте их унижали, стыдили и заставляли делать то, что им не нравится. Какой второй дом, если это самая настоящая тюрьма? Хотя с годами, он должен был признать, становилось лучше. Он вот друзей себе всё-таки завёл. В средней школе их с Джисоном разделили, и они попали в разные классы. Новые одноклассники, к счастью, оказались хорошими и дружными ребятами. Конечно, никто не был ему так же близок, как Хан, но Со начал становиться более общительным, а это уже радовало его мать, искренне уверенную, что меньшее общение с Джисоном так сказывается. Чанбин с ней уже не спорил — считал, что это бесполезно, и был в общем-то прав. Учителя Со любили, а сама учёба давалась хорошо. Но сама эта гнетущая атмосфера, пыльные окна и режущие уши звонки действительно надоедали. Особенно звонки — такой, какой прозвенел сейчас на перемену. — Чанбин, — голос заставил парня, прилипшего к парте, всё-таки от неё отделиться. К счастью, учитель ушёл по делам в середине урока, так что Со спокойно восполнял недостаток сна. Только вот ему помешали, и парнишка сонно посмотрел на свою одноклассницу — вечно тихую китаянку. — Чего тебе, Лин Джинг? — пролепетал Чанбин, желая вернуть голову на парту. — У нас урок литературы, — легко ответила девочка, укладывая книжки и тетрадки в портфель. — Ты же знаешь, учитель не любит, когда мы опаздываем. Со вздохнул и поднялся со стула, неаккуратно закинув свои принадлежности в рюкзак, а затем вышел из класса и медленно направился в нужный кабинет. — Да ты психованный! — воскликнул кто-то, а дальше послышался вскрик. И Чанбин, вынырнув из коридора, увидел ту самую картину, когда его лучший друг с холодным взглядом просто толкнул обидевшего его мальчишку. Со лишь покачал головой. Джисон был таким… Джисоном в этот момент. Правда крики учителя Чанбина напрягли. Он подошёл к Хану и спросил, всё ли в порядке. По виду вроде да, но Со тогда подумал, что совсем нет. И скоро ему позвонили: — Нужна помощь, — вздох. — За складом… Нужна помощь. Фраза, ставшая для них двоих знаком, что кому-то из них она была нужна. Помочь с проблемой — душевной или вполне себе настоящей. Они обещали друг другу всегда брать трубку и приходить. Вот только в этом был один большой нюанс… Звонил всегда один только Хан. Чанбин всё-таки прогулял урок литературы и пришёл к человеку, который перекраивал себя всё больше и больше. — Ну? — упав на траву рядом с Джисоном, кинул Со. — Я устал от всех, — лишь сказал Хан и уронил голову парню на плечо. — Что тебе сказал учитель? — спросил Чанбин. Джисон сделал вид, что задумался, а затем улыбнулся — той улыбкой, от которой становится не по себе. — Как и все, — он посмотрел на друга. — Быть удобным. Со подумал, что это так ужасно — то, как его лучшего друга разрезали на отдельные фрагменты, делая из него калейдоскоп сумасшествия. И кто был психом в этой истории на самом деле? Всё же наблюдать за тем, как Джисон меняется, было довольно странно, хоть Чанбин и принимал каждую его новую черту характера, которую парень придумывал и делал своей настоящей маской. Невероятно взрослый Хан, сжигающий всех холодным взглядом, смешной дурашка Хан, шутящий с одноклассниками, Хан, который кричал и разрушал всё, что находилось рядом с ним, завистливый Хан, спорящий со своими родителями даже на дурацком балете, Хан, несущий всякий бред — было совсем непонятно, кто из них настоящий он. Может, все сразу. Возможно, ни один. Но Со лишь наблюдал — за тем, как его самый близкий друг совершал ошибку за ошибкой. Чанбин был лишь фоном — слабым и маленьким человеком, который не был в силах что-либо изменить. Он мог попробовать помочь. Каждый раз, отвечая на звонки и приходя на место встречи, парень мог действительно попытаться помочь. Отговорить, сказать, что всё нормально, попытаться найти выход даже тогда, когда от него отмахивались и говорили, что всё хорошо, или ничего не говорили вообще. Но он лишь слушал и наблюдал. Когда Джисон ломался, он слушал и наблюдал. Когда Джисон мучился из-за того, кто он, и из-за взрослых, которые ничего не понимали, он слушал и наблюдал. Когда Джисон внезапно стал пропадать не пойми где и общаться с подозрительными людьми, он просто слушал и наблюдал. Слушал и наблюдал, как Джисон создаёт ошибку за ошибкой. И вот он создал очередную — Команду справедливости. Когда Джисон сказал об этом на берегу, Чанбин подумал, что вот сейчас он должен сделать хоть что-то. Он уже знал, что ничем хорошим это всё не закончится. Но Хана было не переубедить. Со перестал быть для него человеком, чьи советы стоит слушать. Сам виноват — так думал Чанбин. — Всё будет хорошо, Чанбин, ты слишком много волнуешься, — лишь улыбнулся на все опасения Джисон, похлопав друга по плечу, и пошёл вперёд. Со лишь протянул руку и понял, что бессилен, что не может его поймать, что упускает и не способен помочь. Он совершенно не мог ничего сделать, когда родной человек разрушался на глазах. Это было слабостью — чувством, которое душило его не хуже, чем могла это сделать крепкая удавка. Удавка слабости душила и теперь. Много лет спустя. Тогда, когда Чанбин снова смотрел на мучения близкого. Он сидел на кровати в полной темноте, ощущал, как его любимый задержал дыхание, и понимал, что совершенно ничего не может сделать. Слабый-слабый человек, который никого не может защитить. Зачем же ему удерживать Феликса, когда он не мог дать ему то, чего тот так хотел? Это было бы жестоко. — Прости меня, Веснушка, — выдохнул Со, опустив голову. — Мне очень жаль… Не волнуйся за меня. Если хочешь уйти от меня… уходи… Смотреть как ты мучаешься… — он так и не договорил. «Точно…», — Чанбин резко встал и осознал, что должен был кое-что сделать для другого близкого человека. Он вышел из комнаты на кухню —всё-таки не мог быть с Феликсом наедине — и набрал номер, чтобы выдохнуть тихое: — Нужна помощь, — а затем добавил: — Мы обещали друг другу. У человека на той стороне линии выбора не было, и он, выслушав чужие слова, отключился. А потом Со всё-таки повесил шторы обратно.

***

Феликс Ли, когда с губ Чанбина сорвались те слова, ощутил, будто его внутренние органы прокрутили несколько раз и превратили в кашу — внутри не осталось ничего живого, и казалось, словно вот-вот — и Янки захлебнётся кровью. Более болезненного чувства он ещё и испытывал. Это была крайняя точка его отчаяния. Самая крайняя точка. Феликс замер на кровати и даже дыхание задержал — до того надолго, что лёгкие начало покалывать. Ли слушал, как Со ушёл на кухню, кому-то позвонил, а затем стал завешивать шторами окно. Он чертыхался, вероятно, курил и пил кофе — жил в своей картинке цвета сепии. Янки хотелось разрыдаться от этого. Чанбин ведь понимал, почему Феликс был таким. Если для Со всё было в цвет сепии, то для Ли — чёрным пятном, которое его поглощало. Без остатка выпивало, макало, будто кисточкой, в отчаяние, и проводило по белому полотну неизвестного теперь будущего. Янки ещё не сталкивался с подобным. Никогда не было так, что у него не оставалось выхода. Даже с Бомином не было так больно, хотя та история оставила на душе те ещё шрамы. Но ему ведь теперь точно не стать человеком с любимым… Феликс все эти дни боялся открываться Со и довериться, тот перестал звать его по имени, и они перешагнули грань Доверия в обратную сторону. Ли много размышлял, что делать дальше, но так и не нашёл ответов. Чанбин сначала садился к нему, осторожно гладил по волосам и предлагал снова попробовать найти что-нибудь на базаре, но Янки казалось это бессмысленным, и он молчал. Феликс думал, что всё это и правда ни к чему не приведёт. Они уже пробовали несколько вариантов, но даже закрепление союза ничего не дало. Так зачем же мучиться и искать выход в этот год? Ли задумался над словами Со. Может, ему и правда просто вернуться в «Чёрный Джек» и пробовать снова? — Да чёрт возьми! — громко выругался Чанбин, и Янки услышал такой звук, словно он резко поставил что-то на кухонную тумбу. Феликс поджал губы и откинул одеяло. Он не знал, насколько разговор был им нужен, но всё равно встал и медленно пошёл на кухню, где, привалившись к тумбе, спиной к нему стоял Со. Его плечи подрагивали, и сам парень выглядел так, словно его вот-вот настигнет нервный срыв. Ли ощутил в горле ком и опустил взгляд, прежде чем сказать: — Я собираюсь уйти. Чанбин вздрогнул всем телом, а затем замер. Он не смог ответить сразу, видимо, переваривая услышанное, но затем потёр лицо и пробормотал: — Хорошо, — парень вздохнул и добавил: — Если ты правда этого хочешь… — У меня нет выбора, — тут же проговорил Феликс, отведя взгляд. — Я… не хочу мучиться целый год, чтобы затем всё равно уйти. — Я знаю, Веснушка, — в голосе Со послышалась горькая улыбка, но он так и не повернулся к Янки. — Я ведь тоже не хочу видеть твои мучения. — Я уйду сейчас же, — голос Ли задрожал, и он громко сглотнул. — Только оденься теплее, ладно? — низко опустил голову Чанбин. — На улице похолодало, — он махнул рукой. — Прости меня за то, что я так беспомощен сейчас. Даже не могу убедить тебя остаться и попробовать… Прости… — Я найду другого… человека, ладно? — с нажимом проговорил Янки и стиснул зубы. — Буду счастлив с ним, пойдёт?.. — он неровно выдохнул. — Ты тоже будешь, правда ведь? Со лишь мягко ответил: — Обязательно найди того, с кем проживёшь всю жизнь, потому что я очень этого хочу. Феликс не выдержал этих слов — развернулся и быстро выбежал в коридор. Наспех одевшись, парень опустил ладонь на ручку двери, но вдруг остановился и опустился на пол. Из глаз потекли горячие слёзы, и он стал растирать их по щекам, не зная куда деться. Ли не хотел уходить. Не хотел думать, что оставляет человека с разбитым сердцем. Не хотел понимать, что ему придётся продолжить жизнь куклы и искать кого-то ещё. Какой же бред. Янки никто, кроме Со не нужен. Проще просто убежать куда-нибудь далеко и спрятаться там, где его — куклу — не найдут. «Снова я сдаюсь так быстро…», — подумал Феликс и встал на ноги, чтобы вернуться на кухню и найти там даже не шелохнувшегося Чанбина, будто статуя, застывшего на месте. Ли шмыгнул носом, вытер глаза и медленно подошёл ближе. Он неровно вздохнул и навалился на парня, обняв его за торс со спины и прижавшись к нему лбом. Феликс зажмурился, пытаясь остановить слёзы, и губы его задрожали. — Прости, прости меня за это, — тихо сказал он, прижавшись к парню сильнее. — Я не хочу уходить. Не знаю, зачем сказал всё это… Я с ума сойду без тебя. Со выдохнул так, словно сделал это с облегчением, и уложил свои ладони на чужие руки, несильно их сжав и погладив. Он наклонил голову и поцеловал парня в макушку. Чанбин зарылся в волосы носом и сказал: — Веснушка, мы ещё можем сделать хоть что-то, только не отворачивайся от меня и не молчи. Я правда не могу смотреть на твои мучения. Я не прошу тебя улыбаться, но… не делай вид, что я тебе теперь безразличен. — Прости, — снова пролепетал Янки. — Я просто правда без понятия, что делать. — Мы можем хотя бы попытаться найти способ, — повернулся в кольце родных рук Со и крепко обнял парня в ответ. — Разве ты не будешь жалеть, если мы не попробуем? — Буду, — признался Феликс. — Но я так боюсь разочароваться… — Я тоже, но… ради тебя я готов почувствовать это снова, — прикрыл глаза Чанбин. — Потому что я люблю тебя. Ли зажмурился ещё сильнее, чтобы не разреветься ещё больше, и кивнул. Он выдохнул тихое: — Тогда поцелуй меня. Янки даже не представлял, насколько ему нужны были прикосновения Со. Он настолько нуждался в них в этот самый момент, что надеялся, в объятиях раствориться. Чанбин опустил губы на его лоб, затем на нос и осторожно поцеловал парня в губы. В груди разгорался пожар и совсем не хотелось останавливаться, поэтому скоро Со подхватил парня под бёдра и усадил на стол. — Я люблю тебя тоже, — сказал Феликс, когда с него сняли футболку. — И я больше никуда не уйду… — Я знаю, Веснушка, знаю, — улыбнулся Чанбин и поцеловал парня вновь. Он подумал, что это действительно удивительно — то, что Ли остался. И, хоть картинка цвета сепии так и застыла в этом месте, Со ощутил, будто теперь находится в ней не один. А это уже было намного лучше. — Слушай, — опустился губами на шею Феликса он, заметив, как его кожа тут же начала покрываться мурашками. — Да? — схватился за плечи парня Ли. — Хочешь я познакомлю тебя со своими друзьями? — выпрямился Чанбин и посмотрел в чужие глаза. — Джисон сейчас занят, но, думаю, Чан был бы рад. Тебе стоит отвлечься. И мне. Янки опустил взгляд, подумал и кивнул. — Ладно, — обнял парня он и скрестил ноги за его спиной. — Но сначала побудь со мной. Со кивнул и понадеялся, что будет с ним так всю жизнь.