Всё, что мы держим в ладонях своих

Go down with me, fall with me, let's make worth it.

Так уж вышло, что Хан Джисон совсем не любил эту сторону своего прошлого и изначально не собирался её рассказывать, потому что для многих это было за гранью реальности. Кем он был и кем он стал — разве это так важно? Изначально позиционируя себя, как скептик, журналист знал намного больше, чем те, кто верил в судьбу. Джисон не верил в судьбу, потому что судьба — это всего лишь слово. Разве шесть букв вообще способны описать что-то настолько большое? И разве одной судьбой можно описать весь тот долгий путь, что он прошёл? Разве это слово можно использовать в рассказе о том, как одна душа, заключившая сделку, прошла через круги Ада и выбралась из капкана собственного желания жить? Хан считал, что это больше, чем судьба. Это то, что изначально было заложено в его генах, душе и сердце, и он просто не мог выбрать другой путь — этот путь ему избрали множество других людей, чтобы, пройдя его, Джисон смог идти дальше на собственных ногах. Множество жертв ради этого Хан сохранил под кожей и выжег на внутренней стороне век, и он никогда не позволял себе быть достаточно счастливым, потому что знал, что не заслужил. Он не собирался забывать, как сражаясь за жизнь, выстроил себе дорожку из сломанных людей. Не собирался забывать, почему теперь делал всё, чтобы стать хорошим человеком. Журналист совершил ещё множество ошибок, потому что отпустить того себя, к которому привык, оказалось очень сложно. Но теперь Джисон тот, кто он есть, — человек, который раскаялся во всех своих грехах. И Хан поклялся себе, что не вернётся к тому человеку, которого видел в зеркале двенадцать лет назад. Его ум и сила теперь только во благо. Вот только верили ли в это остальные — те, кто знал, и те, кто узнал его историю? Журналист не хотел рассказывать мастеру о том, что был похож на тех созданий, которых он вырезал из дерева у себя в мастерской, потому что тогда наступит другое время. Тогда Минхо сразу поймёт, в чём дело. А если он не примет его Лидер-нимом и Дарк-нимом без слова «Янки», то и рассказывать о себе не будет иметь смысла. Это было слишком много для кукольника. Даже для Хана это было много — настолько, что ощущение безысходности и отчаяния от того, кем он был, до сих пор отдавались болью где-то внутри. Журналист пережил невообразимый ужас, и да, был куклой. Но об этом явно пока стоило умолчать. Но как же объясниться иначе, когда Минхо смотрит в этот момент прямо в твои глаза и пытается найти в них ответы? Джисон не знал, но понимал, что говорить нужно. — Мастер, не спрашивай, почему я всё это устроил, — в итоге выдохнул он и махнул рукой так небрежно, словно его слова ничего и не значили. — На это были причины. А Ли стоял на месте с хмурым выражением лица и не мог до конца осознать чужие слова. Он не был глупым человеком, и теперь для него всё это приобретало иной смысл с озвученным фактом. Всё складывалось в правильную картинку, но что-то всё ещё было не так. Чего-то не доставало. Где-то в этой истории продолжало быть пусто. Джисон — Лидер-ним. Джисон — Дарк-ним. Джисон — … Кто ещё? Тут явно не доставало кусочка пазла, и Хан не собирался рассказывать. Чёрт, как же это раздражало. Это потому что он недостаточно тебе доверяет — мысль, ударила под дых, но мастер вынужден был сохранять спокойствие. — Ну, теперь я совсем ничего не понимаю, — единственное, что пришлось ему сказать. — Не думаю, что это те объяснения, которые хотел услышать мастер, но, видимо, это не наше дело, — скрестив руки на груди, покачал головой Чанбин. Журналист снова посмотрел на двух Неизвестных. — Так в чём же смысл всего этого? — развёл он ладони в стороны. — Я уже понял, что должен был всё исправить, но в любом случае, что бы я не делал, мне ничего не исправить. И правда, Джисон в свои попытки что-то сделать совсем не верил. Даже тогда, когда помогал старым друзьям по чужой указке, он продолжал чувствовать на плечах непосильный груз, заставляющий думать, что всё напрасно. Кто бы знал, как он страдал, как его выворачивало наизнанку, когда он смотрел в глаза когда-то родных людей… Ему было почти физически больно от этого. Как и сейчас, когда его души снова касались. Ничего не исправить. — Ты так в этом уверен? — сощурил взгляд Чон. — Разбитое не склеить, — пожал Джисон плечами, вглядываясь в чужие глаза и надеясь увидеть в них какие-то ответы, но видел лишь то, как этот парень ударял по его болевым точкам. — Джисон, — серьёзно сказал Со, и в голосе его отразились ноты искреннего желания что-то донести, — я пошёл на это всё не только ради остальных. Я единственный, кто знал, что с тобой было. И я единственный, кто знает, насколько тебе тяжело нести этот груз сейчас. Я хочу, чтобы ты наконец-то смог сбросить его. — Почему? — тихо проговорил журналист. — Потому что я устал быть наблюдателем, — ответил Чанбин и улыбнулся. — Позволь мне хоть раз, но по-настоящему тебе помочь. Отпусти всё. — Да как же… я могу это сделать? — голос Хана неожиданно дрогнул, а глаза выдали в нём неуверенность и печаль. — Мне никогда не искупить своей вины. Расковыряли всё-таки твоё сердце, вытащили все эмоции, а ты так и дал это сделать. Всегда был таким сильным, скрывая боль, но теперь трещал по швам. Слабак. Нет, ты никогда не был сильным, это всё ложь. Именно твоя слабость делала людей несчастными. Да, тебе… нет, мне никогда не искупить своей вины. — А это не тебе уже решать, психованный. Такой весёлый, такой знакомый голос послышался позади, и у Джисона сердце пропустило удар. — Бешеная панда? — он резко развернулся, но увидел не только Хонджуна. Ещё всех тех людей, перед которыми был так виноват. Они пришли к нему. По и Кастер, Биджи и Черри, Джесса, Шеф и… Тадеуш в коляске. Ради мести или прощения — для чего же? — Я тебе не бешеная панда, ты! — возмущённо воскликнул Ким, тем не менее широко улыбалась. — Даже если ты стал серьёзнее, твои круги под глазами никуда не делись, — хмыкнул Сан, толкнув парня в плечо, и посмотрел на Джисона таким же взглядом, каким смотрел когда-то давно — тогда, когда ещё ничего не произошло. — Эй! — ощетинился Хонджун, но затем фыркнул, вдруг вспомнив, что вообще-то и правда серьёзный взрослый. — Мальчики, перестаньте спорить, — рассмеялся Трой, подавшись вперёд и дёрнув их за футболки. Его коляска громко скрипнула. Сердце Джисона тоже. — Ребята? — ошарашенный Хан смотрел на старых друзей такими большими глазами, что они даже могли показаться смешными. — Я связался со всеми ними, — подошёл ближе Чон. — Чтобы у тебя была возможность извиниться. — Ну, у нас Ли-ним попросил прощения, — подбоченившись и сложив руки на груди, улыбнулась Лин Джинг. — А что, мы простили его достаточно, чтобы снова называть Лидер-нимом? — похлопал ресницами Хонджун и получил подзатыльник от Сана. — Ну а ради чего мы здесь? — спросил он, недовольный глупыми словами друга. — Хонджун, ты что, забыл, о чём мы говорили полчаса назад? — повернувшись к Киму, спросил Бэ Джинён и неловко почесал затылок. — Забей, он не меняется, — закатил глаза Ючан. — Я не понимаю, — покачал головой Джисон. — Почему вы… ведёте себя так спокойно? Журналист ощущал, будто всё внутри него запуталось, сжалось, болезненно заныло. Все шрамы, тщательно скрытые за слоем глупых улыбок и слов, распоролись и теперь кровоточили. Одно дело видеть друзей по отдельности. Другое — когда они собрались вместе, как когда-то собирались почти каждый день. Парня будто ударили чем-то тяжёлым по голове. Перед глазами чуть ли не плыло от сложных чувств. Вся старая Команда справедливости, услышав его слова, замолчала, посмотрела на него, и лишь затем на их лицах невольно появились улыбки. Трой тяжело выдохнул, подъехал к Хану и схватил его за ладонь. — Мы собрались все вместе, чтобы сказать тебе, что мы всё отпустили. Я ведь так и не ответил на твои извинения, — сказал он. — Да, кстати, я не был в Германии. Чон всё подстроил. Медсестру вообще Джесса играла, представляешь? — хихикнул парень. — И всё для того, чтобы я мог ответить сейчас. — Ты не обязан, — Джисон почувствовал себя плохо от того, что Шмит так спокойно сидел перед ним и даже держал его за руку. Ладонь предательски задрожала. — То, что я сделал тогда… — Джэхён и Чанбин нам рассказали, — остановил его парень. — Да, — кивнул Хонджун. — Мы не особо поняли, что там с переделом и всем этим… вот этим, но вроде ты делал это, чтобы спасти себе жизнь. Очень шокирует, конечно, но… — Это не делает меня менее виноватым, — опустил взгляд журналист. — Нет, конечно… нет, — ещё мягче улыбнулся Трой. — Но теперь мы хотя бы можем тебя понять. — Да уж, понять Ли-нима было очень сложно, но теперь это правда возможно, — согласился Ючан. — Хотя всё ещё слишком запутано… — Никто из нас тебя уже не винит, Джисон, — Шмит сделал паузу, словно собирался с собственными мыслями, а затем пояснил: — Не думаю, что моя жизнь сложилась бы так хорошо, если бы со мной не случилось то, что случилось. Знаешь, мы с Шефом поженились, хотя до того случая он внимания на меня не обращал. Мы даже ребёнка собираемся взять из детского приюта. Я счастлив, так что… можешь не винить себя в случившимся. С тобой было что-то не так. Мы все это знали. Я лишь надеюсь, что сейчас ты чувствуешь себя намного лучше. — Ты так просто готов меня простить? — лишь тихо спросил журналист. — Ну да, — кивнул парень. — Не вижу смысла в том, что ты всю жизнь будешь чувствовать себя плохо, тогда как каждый из нас уже нашёл своё счастье. Если у тебя и правда были причины, то и ты заслуживаешь прощения. Он не верил, нет, он не верил, что это вообще возможно. Из глубин души волнами поднималось чувство, сжимающее горло в своих тисках. Было так плохо… — Не зря же ты всегда был золотым мальчиком, — слабо хохотнул Джисон, но голос его дрожал. — Сделать это вот так… — А чего ещё ты от меня ожидал? — с улыбкой в голосе ответил Трой. — Шеф тебя тоже простил. Так что живи себе в удовольствие, Джи, и больше о прошлом не волнуйся. Ладно? — Но… — И я смогу ходить, — договорил Шмит. — Я давно уже хожу на костылях, так что скоро буду бегать на своих двоих. Но это время в коляске дало мне многое понять. Я всегда был слишком самоуверенным, но теперь я понял. Ты не замечаешь, Джисон? Всё, что ты делаешь в итоге приводит к чему-то хорошему. — Если бы не та таблетка, — вздохнул Хонджун, — я бы не прожил тот Ад, но и не познакомился бы с Сонхва, а для меня это самый близкий человек на свете. — А я бы не познакомилась с Питом на том суде, в котором он защитил меня и забрал к себе, — хмыкнула Лин Джинг. — Не скажу, что ты сделал что-то хорошее для нас с Джинёном, но ты в любом случае всё исправил, и теперь мы снова вместе, — закивал Ючан. — Ну почему же? Время даже помогло нам, — обнял парня за талию Бэ, но тот издал какой-то непонятный звук и оттолкнул его. — Я знаю, ты бы в этом не признался, но Чон сказал мне, что только благодаря тебе мне дали условный срок, так что… — пожал плечами Кастер. — И сестру мою именно ты спас. — А я свою жизнь тоже пересмотрел, — вдруг сказал Мину. — Я не уверен, что перестану злиться из-за Троя так скоро, но зато теперь я могу быть с ним. — Простите, — опустил низко голову Хан. — Пожалуйста, ещё раз… простите меня за всё, что я натворил. Мне очень жаль. Старые друзья всё ещё позволяли себе мягкие улыбки, и только Хонджун решился озвучить мысли всех: — Прощаем… балда. И в этот момент замки всё-таки слетели, стены обрушились, все камни на плечах полетели вниз, и Джисон вдруг… начал дышать. В этот самый момент он почувствовал, будто в этой мрачной империи внутри наконец-то взошло солнце. Хан даже ощутил подступающие к глазам слёзы, которые едва смог сдержать. Он долго смотрел на своих старых друзей и лишь затем позволил себе улыбнуться. Теперь он был свободен. Наконец-то… от Лидер-нима, Дарк-нима, от Янки — всех тех, кто смотрел на него в зеркалах и тянул вниз. Все они, душащие его столько лет… исчезли. Наконец-то, наконец-то… наконец-то… Он был свободен. — Спасибо, — поднял взгляд к небу Хан и прикрыл глаза. — Это то, что мне нужно было услышать. — Мы рады, — сказал Трой тихо. — Джисон, раз уж вся Команда справедливости снова в сборе, не хочешь сходить с нами куда-нибудь как в старые-добрые? — А мне можно? — спросил журналист, вздрогнув и вернув свой взгляд на парня. — Придурок, — теперь уже Хонджун подошёл к Хану и раздал подзатыльник. — Мы же тебя приглашаем! — Тогда я с радостью, — счастливо ответил Хан, но затем посмотрел на мастера, который тихо наблюдал за всем этим в сторонке. — Иди, я подожду тебя в машине, — махнул рукой Минхо, отворачиваясь и пряча улыбку от парня. Не нужно тому знать, насколько он за него рад. Джисон знал, что Ли не увидит, но всё равно благодарно ему улыбнулся и снова повернулся к друзьям, по которым так скучал. Он повернулся к своему прошлому. Стал тем шестнадцатилетним мальчиком, у которого не отняли детства. Который был счастлив. Который теперь видел своих друзей, словно сошедших со старой фотографии — таких же юных и счастливых. И не было двенадцати лет мрака, обид и сожалений. Не было этой Мрачной Империи Внутри Него. Хан сделал к ним шаг, а они пошли к нему навстречу. И так история Команды справедливости наконец-то подошла к своему счастливому финалу. Старые друзья, недолго думая, выбрали для посиделок ближайший пустующий к ночи бар, так похожий на кафе «Бон-Бон» своей тёплой и душевной атмосферой, и засели там. Они сдвинули низкие столики, постелили подушки, как настоящие взрослые, заказали себе алкоголь. Жадно напав на виски, Хонджун вдруг предложил: — Слушайте, а может, на один вечер снова будем называть себя по нашим кодовым именам? — А что? — хмыкнул Сан. — Хорошая идея, По. — А тебе, как, Лидер-ним? — спросил Ким, а затем зачем-то добавил: — Или тебе больше нравится Дарк-ним? Джисон вздрогнул и активно закачал головой в протесте. — Как угодно, но не так! — Ты нам обязательно всё расскажешь, — Лин Джинг широко улыбнулась, присаживаясь рядом с Чанбином. — Ну а пока будем ностальгировать? — По мне так приятно вспомнить хорошие деньки из прошлого, — сказал Трой, пока Шеф усаживал его на подушку. — Хорошенькие деньки — это тогда, когда По выжирал из холодильника всю нашу еду, а Кастер покрывал его? После этого Кас стал пугающим парнем, — весело фыркнул Джисон, забирая с подноса свой стакан с виски. — Ты до сих пор это не забыл?! — ткнув в Хана пальцем, громко спросил Хонджун. — Лидер-ним, ты пугаешь! — Но ты ведь и правда слишком много ел, — не остался в стороне Джинён. — Да-а, как тебя не раздуло? — согласно закивал Ючан. — ДА ВЫ ВСЁ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАЕТЕСЬ! Раздался всеобщий смех. Друзья ещё долго сидели там, вспоминая о прошлом и рассказывая о жизни. Они вспоминали о их городе, о штабе, который уже давно снесли, заместо построив парк, о замечательных деньках и о дружбе, которую так хотелось склеить. Джисон не так много разговаривал — больше слушал такие родные голоса, которые больше не имели в себе злые ноты. Конечно, ему пришлось поведать историю о Чёрном переделе и о Янки, но всё же он желал просто наблюдать за Командой справедливости, которую так давно не видел вместе. А они ведь всё ещё любили болтать о глупостях. — Разве ты не был в меня влюблён? — здорово подвыпив и покраснев от алкоголя, спросил По у Кастера. — Фу, не напоминай, это было так давно, — закатил глаза Сан, отвернувшись. — У меня есть другой любовный интерес, забей. — Чего? — протянул Хонджун. — В смысле фу, я же идеал! — Я всё Сонхва расскажу, — пихнул друга Чхве. — Нет, ладно, молчу! — У По появилось слабое место, — подметил Чон, хлопнув в ладоши и посмотрев на Шефа. — Предлагаю использовать это в своих целях. — Определённо, — усмехнулся Мину. — Кстати, По, ты совсем не идеал. — Да! Это парня решили доконать Биджи и Черри, активно закивав головами. — Да почему вы все сегодня на меня налетели?.. Хнычущий Ким всех так рассмешил, что друзья долго не могли остановится, пока Джесса вдруг не спросила: — Бёрнс, Ли-ним, а вы всё ещё встречаетесь? — ДА НИ ЗА ЧТО! — оба парня выкрикнули это одновременно, и волна смеха снова прокатилась по столу. — Ух ты как заволновались, — протянул Тадеуш весело, а затем кивнул на своё кресло. — Я съежу в туалет, если вы не против. — Я с тобой, — усадив парня в коляску, сказал Шеф, но Трой отрицательно покачал головой. — Нет, всё в порядке, — отъехал он в сторону. — Лучше попробуй свести этих обоих. — Фу, гадость, у меня парень вообще-то есть, — закатил глаза Чанбин. — И у Ли-нима тоже… наверное… — Ничего, подвину… Джисон не выдержал и закричал: — ДАВАЙТЕ СМЕНИМ ТЕМУ! В конце концов, чтобы сбежать от этой неловкости, Хан сказал, что тоже сходит в туалет, но вместо этого он отправился подышать свежим воздухом. Ему нужно было отойти от всего произошедшего и немного привести мысли в порядок. Внутри всё ещё зияла бездна со всеми возможными чувствами. На улице сильно похолодало, поэтому журналист тут же поёжился. Он посмотрел на небо, но тут же вздрогнул, краем глаза увидев кого-то справа от себя. — Ты чего? — хихикнули ему. Это неожиданно был Трой. — Ты разве не в туалете, Тадеуш? — облегчённо выдохнув, спросил Джисон. — Да вот решил немного посмотреть на звёзды, — улыбнулся Шмит. — Всё… точно в порядке? — прокашлялся Хан, вновь глянув на тёмной небо. — Конечно, — хмыкнул Трой. — Я ведь сказал тебе не беспокоиться обо мне. — Да, но… Журналисту всё ещё было не по себе из-за Шмита, ведь он ему, казалось, испортил жизнь. Лишил способности ходить. Сломал изнутри. Сложно было простить его. А Трой простил. Или сделал вид. Неважно, ведь Джисон едва ли смог простить самого себя. — Знаешь, — прервал размышления парня Тадеуш, — я никогда не забуду тот день, когда ты столкнул меня в обрыв. Пока я лежал там внизу, я много думал о своей жизни. И я понял, что очень хочу жить. — Тадеуш… Вот и зачем Трой это начал? Боль, медленно ворочаясь, возвращалась в сердце Джисона, и он прикусил губу. — Кажется, мне тогда помог сам ангел, — усмехнулся Шмит. — Или дьявол, — он повернулся к Хану и посмотрел на него сощуренным взглядом. — А может, это был ты. Какая теперь разница? Я живой, и мне больше не нужно волноваться. А значит, и тебе тоже. Ты не будешь волноваться? Хан тяжело выдохнул. — Я постараюсь. — Хорошо, тогда давай вернёмся, — кивнул ему Трой. Хан несколько секунд смотрел на Тадеуша, а затем всё же отвёз его обратно. Старые друзья ещё какое-то время болтали о разном, а затем сделали общее фото, и на душе журналиста снова стало спокойно. Ему было так хорошо, что хотелось постоянно улыбаться. И продолжать быть душой компании. Но всё же Джисон ушёл раньше всех, сославшись на то, что его ждут. Как бы не было приятно проводить с Командой справедливости время, он и сам понимал, что уже не являлся её частью. Поэтому Хан пошёл в сторону заброшенной парковки. По дороге он увидел круглосуточный магазин, немного подумал и купил две бутылки вина, а затем нашёл Астон Мартин и запрыгнул в него. Мастер, который, скрестив руки, кажется, до этого дремал, вздрогнул и посмотрел на парня сонным взглядом. — Ну что? — пробормотал он, наконец-то стаскивая с левого глаза повязку. — Всё хорошо, — кивнул Хан. — Тогда я рад, — хмыкнул Ли. — Значит, мы наконец-то можем ехать? Журналист улыбнулся и показал Минхо бутылки. — Может, выпьем? — предложил он. Кукольник тяжело вздохнул и покачал головой, но отказываться ему совсем не хотелось.

***

Двух бутылок вина, честно говоря, оказалось слишком мало для того, чтобы опьянеть, но, хлестая прямо из горла, Джисон делал вид, будто ужасно пьян. Ему никогда не нравилось ощущение излишней расслабленности и открытого разума, потому что так он был уязвим больше всего, но Хану очень хотелось надеяться, что рядом с мастером он в безопасности. Хоть иногда парень мог позволить себе отдохнуть? Хотя бы сейчас, когда в его душе буря открывала те замки, на которые он закрывался, рушила те скалы, которые он возводил годами, иссушала те океаны чувств, которых он так боялся. Хотя бы сейчас… Журналист не знал, сколько прошло с того момента, как он вернулся к Минхо, но большую часть времени они провели в тишине, распивая две бутылки вина. Ли не выглядел потрясённым всем произошедшим — наоборот, он словно был удовлетворён тем, что находился так близок к правде, о которой хотел знать. Но всё же кукольник молчал и вопросов не задавал. Но тишина не могла быть вечной. Джисон вздохнул, потянулся к магнитоле, чтобы включить музыку, но рука мастера перехватила его ладонь и отвела в сторону. Хан непонимающе посмотрел на Минхо, и они столкнулись взглядами. Между ними тянулось странное напряжение. Ли отпустил руку журналиста и припал губами к горлышку бутылки. Жидкость сначала охладила горло, а затем обожгла, и в животе сделалось тепло. Стало понятно — в машине царит странная и едва понятная атмосфера недосказанности. Невысказанные слова так и летали между ними, будто молнии. — Может, всё-таки музыку? — спросил Джисон хрипло и тихо. — Нет, — покачал головой мастер. — Без неё лучше. Хан подумал, что всё это слишком для его и без того уставшей головы, и, сдув со лба прядь волос и откинувшись на спинку сидения, проговорил: — Без неё ты сможешь отчётливо слышать мой бред. — Вот именно, — лишь ответил Минхо, а Джисона так и прошибло током. Сколько бы он не страдал, сколько бы не раскаивался, сколько бы не находил повода быть несчастным, ему всегда хотелось найти того человека, который безоговорочно полюбил бы его полностью. Его белую сторону, его чёрную сторону. Его Мрачную Империю. Его улыбку и его печаль. Даже тот идиотский бред, который он нёс каждый раз. Ему так хотелось, чтобы хоть кто-то полюбил его и без остатка забрал. Даже мерзавцы достойны любви — вот, во что хотел верить Джисон. Он ещё не вверил своё сердце в руки мастера, но, кажется, давно уже был готов — тому лишь протянуть к нему ладонь. Хан скосил взгляд, усмехнулся, а затем принялся рассказывать очередную идиотскую историю из своей жизни — да с таким пылом и жаром, будто действительно был пьян и увлечён рассказом. В его бреднях звучали истории о сбежавших трусах, междоусобных войнах белок-летяг, яркие речи о правах бобёров и раков-полу-табуреток, но это было настолько глупо, что аж смешно, и Ли позволял себе издавать тихие смешки и закатывать глаза. Рассказывая очередную историю из журналистских будней, Джисон воскликнул: — И вот он пытается на меня напасть! Ну и я такой ему, астонависта, бейби! Ну типа остановись, дебил! — и настолько бурно всплеснул руками, что чуть не пролил вино из бутылки. — Hasta la vista, baby, идиот, — со смехом дал парню подзатыльник Минхо. — Это означает «До встречи», а не «Остановись», — фыркнул он и улыбнулся. — Правда? — глаза журналиста расширились, и он захлопал ресницами, а затем призадумался, словно это оказалось для него сродни вековой загадке. — Блин, а в детстве я думал, что Терминатор говорит именно это… — Ну вот, я разрушил твои представления об этом самом детстве, — расхохотался мастер и едва смог снова присосаться к горлышку бутылки, но затем он вдруг понял, что сказал, и перестал улыбаться. — Если оно у тебя вообще было. — Почему же, было, просто с небольшими… проблемами! Знаешь ли, я ведь говорил, я из тех… ну, в тихом коте крокодилы водятся! — заверил парня Джисон, для убедительности несколько раз кивнул головой. — Ты совсем не похож на кота. Скорее… на подлистовую какашку! — бросил кукольник, и Хан аж вином поперхнулся. — Нет, тебе пить нельзя, мастер, ты становишься… не таким мастером! — тряхнул волосами журналист. — Ты обычно не шутишь такие шутки. — Думаю, сегодня я заслужил побыть немножко неадекватным, — вздохнул Минхо и допил остатки вина из бутылки. — Определённо, — пробормотал Джисон. — Предлагаю купить ещё выпивки. Хочу услышать твой стендап. — У тебя шило в заднице, ты в курсе? — с весельем спросил Ли. — Да! А могло бы быть кое-что поинтереснее, если бы ты был смелее, — скуксился Хан. — Нет, ты тупой, — отмахнулся мастер. — Я вообще-то очень умный, — наигранно обиженно заворчал журналист. — Да ну? А выглядишь тупой пробкой, — не смог не бросить Минхо с явной насмешкой, не имеющей в себе желание оскорбить — лишь немного так подшутить. — Ну, знаешь, моя мать пыталась запихнуть меня во многие секции, надеялась, что я стану отличным учеником, но я быстро понял, что если начну потакать её желаниям, то она уже не отцепится, — проговорил Джисон. — Иногда делать вид, что ты глуп, очень удачная идея. — И что, ты хочешь сказать, что гений? — вскинул Ли бровь. — Скорее… я просто не для этого мира, — престранно сказал Хан и вдруг понял — нормальный диалог совсем не клеился. Все их разговоры казались наигранными, фальшивыми и совершенно неправильными, будто говорить они должны были совсем не об этом. — Почему ты замолчал? — бросив бутылку куда-то под ноги, спросил Минхо. Журналист чуть подумал и выдал: — Когда я учился в университете, у нас на втором курсе преподавали философию. Ты сам понимаешь, я тот ещё любитель мудрости, но на одной из лекций я зацепился за такую фразу… — он снова замолчал, видимо, вспоминая, как она звучала. — Ты… слышал о таком выражении как «Истина в вине»? — посмотрел парень на мастера. — Раньше я думал, причём тут вообще какая-то вина? И кто виноват? И где эту истину можно найти в какой-то вине? Затем, конечно, я узнал, что вообще-то смысл тут в напитке, — он посмотрел на свою бутылку и, осушив её до конца, тоже отбросил в сторону. — В древности людей поили вином, если хотели узнать правду. Ну, что у пьяного на языке — то у трезвого на уме. Интересно, правда? Эта небольшая речь словно давала зелёный свет для вопросов, которые Ли очень хотел задать, и он невольно загляделся на ставшего вмиг тихим Хана. Мастер и не замечал, каким журналист был маленьким и беззащитным. Совсем не тот опасный Хан Джисон, который мог напугать одним взглядом. И весь этот Хан Джисон был таким только для него. — Ты расскажешь мне, почему был Дарк-нимом? — всё-таки решился задать вопрос кукольник. — Это не так важно. Думаю, это вообще не важно, — вздохнул Джисон, откинувшись на спинку сидения и посмотрев в окно. — Просто я им был и всё! Я был не только им… — А кем ещё? — подтолкнул парня к ответу Минхо. — Я хочу знать причину всего произошедшего. Кем ты был, раз решил всё это сделать? Хан прикусил губу и почувствовал, будто в сердце что-то скребётся. — Я был… Янки. И что решит этот ответ? Да, Джисон был той куклой, которая имела человеческую душу, но должен ли мастер знать об этом? Рассказать об этом означает сознаться в том, что Хан вообще-то давно знает, что Минхо связан со всем этим. Признаться, что видел все Тени, которые Ли так пугали. Признаться, что всё не просто так. Мог ли журналист рассказать об этом сейчас? Нет, ещё не время. — Не так уж это и важно… — в итоге покачал головой Джисон. — Всё это уже не имеет значения, — он улыбнулся и посмотрел на кукольника. — Каждый однажды всё равно посмотрит в зеркало и задаст себе вопрос, а себя ли он в нём видит. Каждый однажды спросит себя, а чего он хочется на самом деле. Мы все вправе выбирать, кем быть. И сейчас, честно, я выбрал просто быть собой. Это то, что я всегда и хоте… Договорить Хану не дали чужие мягкие губы, которые вдруг оказались на его собственных и едва заметно надавили. Тёплое прикосновение несло в себе что-то такое непонятное, но настолько яркое, что журналист едва смог сделать следующий вдох. — Меня жутко раздражают твои пафосные речи, — отстранившись, пробормотал Минхо. — Если пытаешься быть собой, не веди себя со мной так, будто собираешься что-то сказать или сделать, но не говоришь и не делаешь. Это бесит меня даже больше. Просто будь и всё. Делай то, что хочешь. Джисон снова задержал дыхание, смотря в глаза мастера. Он не понимал, что в кукольнике играет — истинные чувства или алкоголь. Разбираться в этом Хан пока не решался, а потому просто взял и отпустил себя. Он выдохнул все мысли и в следующую секунду, преодолев некоторые трудности, оказался на коленях у Ли. — Даже если я хочу поцеловать тебя в ответ? — всё, что способен был выдохнуть в чужие губы журналист. Минхо чуть склонил голову, смотря в чужие глаза, хмыкнул и ответил: — Так и продолжишь болтать или, может, сделаешь уже это? В глазах Хана он увидел удивление. Да уж, Ли и сам себя удивлял, ничего не скажешь. Этот вечер вымотал мастера не меньше, чем журналиста, и он действительно забил на все свои сомнения. Мысли о том, должен ли кукольник вестись на собственные желания или не должен, теперь казались такими глупыми. Как можно было сомневаться, когда Джисон вот так сидел на нём и смотрел своими внимательными глазами. Минхо вообще доставляло особое удовольствие вновь ощущать вес сидящего на нём Хана. Чувствовать его тепло. Осознавать, что он в его руках. Какие к чёрту тут могли быть сомнения? Понимал ли его журналист, конечно, Ли не знал, но Хан всё же обвил его шею руками, нагнулся к лицу и дал почувствовать вкус своих губ. Минхо готов был признать, что скучал по ним. Что хотел ощутить их вновь. И не так, как это было ранее. Хотелось целовать парня так, чтобы узнать обо всём, что Джисон мог дать ему этим поцелуем. А дать он мог многое. Все самые прекрасные чувства, страсть… облегчение. И кукольнику хватило этого, чтобы теперь уже наконец-то отпустил себя он. Мастер отодвинул от себя парня, а затем взял его за шею и притянул к себе, чтобы целовать уже так, как хотелось ему самому. С лёгкой грубостью и властью, которую ему нравилось проявлять. Ли никогда не думал, что вообще имеет в себе эту черту — желание, чтобы ему подчинялись. Джисон был хаотичным, неуправляемым, каждое его действие могло означать большой взрыв. Чем больше он показывался ему с этой стороны — тем больше на него хотелось нацепить ошейник и заставить упасть на колени, смотреть снизу-вверх преданными глазами. Минхо желал, чтобы эта бомба мурчала в его руках, но пока она лишь кусала его за губы и, взрываясь, порождала в нём всё новые и новые чувства — неизведанные и пугающие, такие, что в глазах разрасталась чёрная бездна. Правда, кажется, Хану это очень нравилось. Безумный, абсолютно непослушный, он ведь делает всё, чтобы Ли сорвался. Ни капельки совести. Лучше бы кукольник скинул его на задние сиденья и ещё раз отшлёпал своим ремнём, нависая над ним, шепча на ухо, спрашивая, будет ли журналист хорошим мальчиком для него теперь. Хотя мастер и так знал ответ — никогда. Это ведь, чёрт возьми, Хан Джисон — тот, кому никакие преграды не ведомы. Как же он его хотел! Ли, наверное, и сам стал психом из-за него. Повёрнутым на всю голову. Неконтролируемым дураком, у которого крыша настолько поехала, что он готов был оттрахать этого идиота прямо в этой машине. И, кажется, назад дороги уже не было. Мастер уложил свои ладони на чужую такую тонкую и красивую талию и притянул парня ближе к себе — так резко, что тот несдержанно выдохнул в его губы и издал совершенно потрясающий звук. Минхо укусил Джисона за нижнюю губу и не дал передышки, запихнул свой язык ему в рот, ломая всякую волю, лишил кислорода, крепко сжал его, чтобы он не смел отодвинуться, чтобы чувствовал своим телом, что делал с Ли. Их поцелуи стали походить на сумасшествие. Горячие губы и языки безумно сплетались, не отрываясь от друг от друга ни на секунду, как и два тела, тесно прижатые друг к другу. Кукольник был уверен, что в жёлтом свете машины, на пустой парковке, в объятиях друг друга они выглядели горячо. Честно говоря, в этой самой машине температура поднималась всё выше и выше, и Минхо было так жарко, что и он в какой-то момент начал задыхаться. — К чёрту, — цокнул Джисон, найдя момент и выпрямившись, и стащил с себя футболку, которая полетела на соседнее сиденье. — Так-то лучш… Мастер? Ли замер, и в его глазах отразилось удивление, потому что он вдруг увидел что-то совершенно поразительное — татуировку с бабочками на ключице. Ту самую татуировку с бабочками. Он задержал дыхание и не смог не коснуться её пальцами — невесомо и осторожно. — Откуда? — спросил Минхо едва слышно. Хан теперь и сам удивился, окинув татуировку взглядом, и тихо ответил: — Я сделал её, когда учился в университете. Мне понравился эскиз. А что? — Ничего. Тебе подходит, — тихо усмехнулся Ли, прекрасно осознавая, что Джисон — это не только бомба, но и лёгкая серебряная бабочка, которой столько раз отрывали крылья, что, причини ей боль — и она улетит. Или и того вовсе — рассыплется в ладони. Только бы не забыть об этом. Только бы… Минхо помнил эту же татуировку у Хана из галлюцинаций, и это не давало покоя, поэтому он не смог не спросить: — Ты ведь… настоящий, правда? Вместо ответа журналист легко улыбнулся и снова коснулся губ Ли в совершенно честном поцелуе, который рассказывал обо всём. Да, он настоящий. Он рядом, и он не исчезнет. Джисон не просто отдаётся. Он что-то при этом чувствует — что-то такое большое, что сможет мастера согреть и спасти. От одиночества спасти. Кукольника это более чем устраивало, и он вновь сжал парня в горячих объятиях, затем не сдержался и опустился к его шее, ощутив, как парень вздрогнул. Чувствительный в этом месте, правда? Ли не сдержал смешка и всё-таки коснулся губами татуировки, которую целовал и кусал, вызывая ещё большую дрожь у Джисона, который ёрзал и прижимался ближе. Теперь Минхо мог ощутить его желание, и ему это очень даже нравилось. Хан даже не пытался скрыть это, невольно и несдержанно потираясь и выдыхая те же красивые звуки, которые Минхо пообещал, что поймает каждый, когда закончит изучать его шею своим языком. Интересно, станут ли стоны журналиста ещё более мелодичными, если Ли насадит его на себя или вообще заставит заглатывать? Мастер с очередной тихой усмешкой решил, что хочет узнать это немедленно. Джисон даже не успел ничего понять, как Минхо надавил на его макушку, и он каким-то образом оказался внизу. На коленях, да ещё и в не самой удобной позе между раздвинутых ног. Ладно, иногда Хан оказывался ведомым. Что ж, ему это даже нравилось — хоть раз почувствовать на себе взгляд сверху. Это возбуждало, и журналист принял правила игры. Расстегнул ремень и вцепился зубами сначала в пуговицу, а затем и в застёжку. У Джисона, как и предполагалось, были свои особые навыки, поэтому Ли даже не удивился его напору. Вероятно, у Хана просто не было тормозов, и он ничего не стыдился, ведь даже тогда, когда он вытащил полустоячий член парня, журналист выглядел так, словно собирается облизывать какой-нибудь леденец. И не то смешило, не то возбуждало — мастер не успел определиться, потому что Джисон всё-таки нашёл лучшее применение своему языку. Кукольник определённо оценил это больше, чем пустые разговоры, и стало это понятно по тому, как он несдержанно выдохнул из-за простого поцелуя в чувствительную головку и языка, прошедшегося по основанию. — Пиздец, — только и смог выдать Минхо. — Что, ты уже готов? — не сдержался от усмешки Хан, сощурив свои хитрые глазки и решив помочь себе рукой. — Просто продолжай, — рыкнул на него Ли. Журналист подумал, что играть по правилам не так уж и весело, а потому заглотил полностью и услышал шипение сверху. Нет, так просто Минхо не использует его козырную карту! — Хан, какого хуя? Не используй блядские зубы! — схватил парня за волосы мастер и оттащил от себя. — Так я и не говорил, что умею делать минет, — фыркнул Джисон, конечно же, притворяясь невинным цветочком. — Или говорил?.. Минхо готов был вспылить, но затем увидел в глазах Хана смешки и понял — да тот просто выводил его из себя. Как бы журналист не пытался подчинятся, как бы сам Ли не брал всё на себя… Джисон бомба. Не забывайся. Мастер усмехнулся и вновь усадил парня к себе на колени. Ну хорошо, сражение так сражение. Такое Хану понравится? Ну, по крайне мере, когда кукольник зажал в зубах его сосок, он не высказал никаких протестов. Просто запрокинул голову и вновь потёрся своим возбуждением. Хану, кажется, было всё равно, что о нём подумает Минхо. Хотя кукольник вообще-то готов был молиться на то, как Джисон реагирует на его действия — вот честно, это было нечто нереальное. Ещё одно замечание — задница журналиста отлично помещалась в его ладонях, а так было даже удобнее его контролировать. Резко притягивать к себе, прижимать, заставлять ёрзать на своём возбуждении, вызывая такой жар, что было уже слишком плохо. Дурацкий недоминет совсем мозги выбил. Разозлил. Ах, и этот жар становился настолько большим, что Ли показалось, будто они начали плавиться, и ему самому пришлось снять с себя футболку. Только после этого мастер понял, что это было отличной идеей, ведь теперь они с журналистом могли соприкоснуться голой кожей, ощутив совершенно особенные чувства единения. Кукольнику жутко захотелось, чтобы они стали ещё ближе, и потянулся к ремню чужих джинсов. — Минхо, подожди, — Джисон приподнялся и посмотрел Ли в глаза. — А ты… пьян? Сначала мастеру этот вопрос показался глупым, но затем до него кое-что дошло, и он вспомнил разговор в комнате особняка Ким, когда Хан остановил его и не дал взять себя на той тесной для них двоих кровати. Надо было сказать журналисту, что он действительно пьян, но, кажется, Минхо не мог остановиться, а потому выдохнул тихое: — Нет, одной бутылки, знаешь ли, для меня будет маловато, — и всё-таки щёлкнул чужим ремнём, но парень снова остановил его. — Отлично, потому что я очень хочу трахаться, — закивал Джисон. — Учитывая, что ты остановил меня два раза, что-то не похоже, — нахмурил брови Ли. — Ну, просто… — протянул Хан. — Раз уж мы определились, что собираемся сделать это, то ты должен знать, что я не могу так просто дать себя трахнуть без кое-чего. Мастер закатил глаза и бросил: — Презервативы и смазка лежат в бардачке. — О, нет, я не об этом, — покачал Джисон головой. — Я видел, что они там лежат. — Тогда что ты ещё хочешь, а? — цокнул Минхо раздражённо. — У меня сейчас всё желание пропадёт, и я выкину тебя со стояком из машины. — Ты так не сделаешь, — широко улыбнулся Хан, положил ладонь на чужой член и крепко сжал его. — Поверь, я умею делать так, чтобы меня хотели о-о-очень долго. Ли протяжно выдохнул сквозь зубы и пробормотал: — Окей, просто скажи, что ты хочешь, и продолжим. Джисон воодушевился и аж засиял, потянувшись к бардачку. — Тебе точно понравится! — заверил он мастера и стал рыться в презервативах. — О, не сомневаюсь, — скептически выгнул бровь Минхо и вскоре вновь убедился в том, что Хан — полный придурок, потому что… — Та-дам! — в своих руках он держал тот самый ободок с кошачьими ушками. Ли ударил себя по лбу ладонью и проговорил: — Даже не думай надевать это на себя. Меня такое не возбуждает! Я тебе что, кошкоёб? Джисон сделал оскорблённое выражение лица и заявил: — Это не для меня! Это меня такое возбуждает, так что надевай! Минхо поперхнулся воздухом от возмущений и воскликнул: — Да ни за что! — Почему? — надулся Хан. — Они очень милые! Можешь поверить, я буду самым горячим, если ты это сделаешь. — Ты чёртов зоофил, — развёл руками Ли. — Сказал парень, который называет меня белкой, — хитро улыбнулся журналист. — Но если не наденешь ушки, то даже не думай мне присунуть! Я гордый! Мастеру хотелось дать этому парню поджопник, но больше, конечно, эту жопу хорошенько оттрахать, поэтому он тяжело вздохнул и схватил ободок. — Ты мне за это заплатишь, — заворчал он, криво напяливая его на голову. — Будешь вертеться на члене, как ужаленный. — С удовольствием, — расплылся в улыбке Джисон, поправил ободок и всё-таки позволил снять с себя ремень. А затем потянуть за замок, оттянуть край трусов и достать налитый кровью возбуждённый член. Хан глаза закатил, когда Минхо сжал его и провёл чуть вверх. Ни с чем не сравнимые ощущение, приятной негой распространившиеся по всему телу. Но, конечно, наслаждаться своими действиями парню Ли давать не собирался, а потому тут же сжал чужой член у основания — да так сильно, что парень зашипел. Месть за испорченный минет. — Да ты садист. Хотя ты не представляешь, как долго я этого ждал, — нервно выдохнул журналист, вновь склонившись к чужим губам. — Хочешь ещё — попроси, — усмехнулся Ли. — И как мне это сделать? — свёл брови у переносицы Джисон. — Пожалуйста, Минхо-о? Мастер цокнул и надавил на влажную головку члена, из-за чего Хан крупно вздрогнул и подался вперёд так, что тот проскользил по чужой ладони. — Я же говорил не называть меня по имени. Это бесит, — шепнул кукольник на ухо парня, прикусывая мочку. Джисон выгнулся и заявил: — Не ври, тебя это возбуждает, — журналист устроил свою ладонь на чужом члене, но вместо того, чтобы хоть что-то сделать, нагнулся к кукольнику и выдохнул прямо в губы тихое и томное: — Минхо. Мастер рыкнул и дёрнулся вперёд, от чего Джисон ударился спиной о руль, и клаксон издал резкий звук, раздавшийся, наверное, на всю эту погружённую ранее в тишину парковку. Хан даже немного пожалел, что вывел кукольника из себя, потому что тот, кажется, прокусил его нижнюю губу, когда вновь поцеловал. Правда, длилось это чувство недолго, потому что Минхо осторожно зализал укус и, затянув его губы, подался назад, вновь удобно усадив парня к себе на колени и удержав крепкими руками на бёдрах. Член Джисона проехался по жёсткому кожаному ремню на джинсах Ли, и Хан почти взвыл. Журналист с остервенением вырвал ремень из петель, и тот свалился куда-то в ноги мастера. Кукольник усмехнулся, и сам теперь дал им с журналистом приятную возможность коснуться своими возбуждениями. Мастер прошипел что-то нецензурное себе под нос, потому что сам не ожидал, что его настолько сильно прошибёт током в этот момент. Он явно недооценил своё собственное желание. Ну и фиг с ним, так даже лучше. Просто взять в кольцо два члена и хорошенько подрочить — это же то, чего очень хотелось. Похер даже на минет, который не давал покоя. Нужно сделать хотя бы это, чтобы ощутить больше. Но чтобы ощутить больше, нужно зайти ещё дальше. Минхо, продолжая целовать парня и медленно, даже с неким мазохистским желанием надрачивать им, легко провёл ладонью по его выгнувшейся спине вниз и, как мог, стянул чужие джинсы и бельё, чтобы всё-таки коснуться колечка мышц. Вот только… У Ли из лёгких выбило весь воздух, и он, резко отстранившись и ошалелым взглядом уставившись на Джисона, спросил: — Ты серьёзно? Так вот чем ты занимался в ванной… — Ну я подумал… — сглотнув и отведя взгляд, тихо выдохнул Хан и заправил за ухо прядь волос. — Точнее, я знал, что это произойдёт, поэтому решил облегчить нам дело. Говорить такие блядские вещи таким невинным голосом просто преступление — вот, о чём подумал мастер, чуть надавив пальцами на… пробку в чужой заднице. Джисон прикусил губу и дёрнул бровями, будто предлагая с этим что-то сделать. Будто Минхо собирался оставить вот это просто так. Конечно, он схватился за колечко в пробке и вытянул её, чтобы ощутить, как из дырочки медленно вытекает смазка. — Даже о таком позаботился, — улыбнулся уголком губ Ли, укусив парня за скулу, а затем и за его чувствительное ушко. — Хорошо, мне нравится. — Ещё бы тебе не нравилось, — фыркнул Хан. — Я столько сделал ради этого… — он бы ещё пожаловался на то, сколько трудов это стоило, если бы Ли вдруг не просунул в него палец на фалангу. — Ладно-ладно! Всё ради тебя! Прошу, не стесняйся! — Придурок, — прошептал мастер куда-то парня в шею и сказал: — Как вообще можно было рассказывать мне такую душераздирающую историю, сидя буквально… с пробкой в заднице? — Мне не привыкать испытывать некоторые… неудобства, — пожал журналист плечами и издал очередной неожиданный стон, потому что Минхо решил, что он хорошо постарался с растяжкой и уже можно вставлять в него два грёбанные пальца. — Что? — ещё одна усмешка Ли оказалась громкой и издевательской. — Ты же сам сказал, что я могу не стесняться. — О да, теперь попробуй членом, — нервно хохотнул Джисон и тут же пожалел, что открыл рот, ведь Ли повторять дважды не приходилось. — Ох, мастер, кто ж знал, что ты такой… — Минхо, — кукольник снова укусил чужие губы и хмыкнул. — Сейчас зови меня только так. Да и знаешь, думаю, ты хорошо себя растянул, так что мне нет особого смысла ковыряться в твоей заднице. — Мне так хочется промыть твой рот с мылом! — воодушевлённо воскликнул Хан, но, даже если бы и хотел, не решился бы спорить с таким мастером, который смотрел на него таким взглядом — взглядом, полным желания. Джисон вздохнул и снова опустил руку в бардачок, доставая оттуда презерватив. — Два, — бросил Минхо и на вопросительный взгляд ответил: — Не хочу, чтобы ты запачкал мне машину. Она слишком дорогая. Хан бы хотел сказать, что Ли, как всегда, в своём репертуаре, но промолчал и достал второй квадратик. Один он вручил мастеру, а другой разорвал зубами, чтобы вытащить тонкий презерватив и растянуть его по всей длине чужого члена. Минхо поморщился от ощущений и сделал точно также. Теперь им ничего не мешало наконец-то хорошенько заняться сексом. Даже долбанные кошачьи ушки на голове Ли. Даже долбанный недоминет. Мастер чуть приподнял Джисона, грубо поцеловал и всё-таки приставил член к сжатому, но разработанному отверстию. Теперь парни могли быть ещё ближе — так, как давно и хотели. Джисон собирался выдать очередную несмешную шутку, возможно, даже про то, насколько забавно смотрелся парень с ушками, но сделать этого не получилось, потому что все слова как-то выветрились из головы, когда мастер без церемоний буквально насадил его на себя. — А ты не медлишь… — зашипел Хан, сжав чужие плечи и слегка их поцарапав. — Я всё понимаю, Минхо, но нельзя ли… быть более нежным? — А ты заслужи, — хмыкнул мастер и поудобнее перехватил парня, заставив его поёрзать. — Двигаться будешь? Меньше слов — больше дела. В этом, кажется, был весь Минхо. — Снова я должен делать всю работу? Ох, ладно… — выдохнул Джисон и, усмехнувшись и схватившись за рычаг слева от себя, опустил кресло так, что они оказались почти в горизонтальном положении. — Смотри, не помри, старик. Ладони Минхо медленно скользнули по вспотевшей спине парня, и у того пошли мурашки по коже. Хотелось открыть окно, чтобы пустить воздух в эту душную машину, но, вероятно, тогда их точно кто-нибудь услышит. Хан, конечно, наверняка отлично умел петь, но лишние уши были ни к чему. Пусть поёт только для него. На лице Ли в который раз заиграла усмешка, но уже такая, какая была присуща только ему и только тогда, когда он был доволен. Джисону бы заставить его злиться, но он мог лишь вздрогнуть, когда его потянули вниз. — Смотри сам не развалились, белкообразное, — сощурился Минхо и вдруг улыбнулся так широко и ярко, что Хану вообще больше ничего не надо было. — Знаешь, когда ты становишься таким властным, мне хочется плакать, — хмыкнул Хан, нагнувшись к Ли. — Будто ты дашь мне власть над собой, — фыркнул Ли. — Можно тебя поцеловать? — вместо ответа спросил журналист. — Только языком не забудь пользоваться, — мастер надавил на чужой затылок и сам поцеловал парня. Джисону хотелось бы спросить, причём тут это вообще, но затем в него толкнулись по самое основание и всё стало ясно — от такого Хан что-то выстонал и правда забыл использовать в поцелуе свой язык. Проигрывать и сдаваться кукольнику просто так всё-таки не хотелось, а потому журналист выпрямился и подмигнул. Минхо это не понравилось. И правильно, потому что Джисон вздумал взять всё в свои руки и оседлать его. Один-один. Ли потерял контроль в игре, когда закатил глаза и, неровно выдохнул, ударился затылком о спинку сидения. Но кто сказал, что он собирался отступать? Мастеру достаточно было схватиться за бёдра парня и сделать всё самому, чтобы снова услышать голос Хана. А затем и вовсе перевернуть их, заставить журналиста оказаться на животе и, надавив на чужую спину, оказаться в не слишком-то приличной позе. — Ещё одна татуировка… — тихо проговорил кукольник, поцеловав на спине тонкую скрученную в кольцо змею с раздвоенным языком. Впрочем, он не слишком хорошо разглядел её и пока что не хотел уделять ей должного внимания. Потому что… Ладно, плевать, Джисон всё же решил, что проиграл и позволил оттрахать себя так, как хотел Минхо. Немного грубо, властно, так, будто у него сорвало крышу от долгого воздержания. Ли удерживал его руки, не давал подмахивать и с остервенением вбивался. Астон Мартин скрипел так, словно сейчас перевернётся. У Хана от такого уже сейчас болело всё тело, но не настолько, чтобы останавливать вот такого — необузданного мастера, который хотел быть победителем в их игре. Вот только звонкие стоны журналиста, его попытки сжать в себе кукольника и увеличить темп заставляли Минхо сдаваться. Сердца колотились в унисон. Становилось всё жарче и жарче. Воздуха так не хватало, что, казалось, скоро они просто задохнутся. Но чувствовать друг друга было так хорошо, что плевать, что вообще-то делать это было совсем неудобно. Главное — это быть вместе. Разве нет? Джисон в какой-то момент, умудрившись перевернуться, схватился за чужие плечи, сжал их и, зажмурившись, стал активно насаживаться, пока Ли крепко держал его за бёдра без возможности его остановить. Честно говоря, мастер, кажется, и правда разваливался. Вот только на атомы и только от того, что ему было очень хорошо. Хан несомненно был особенным, невероятным. Ах, да к чёрту. В конце концов, когда Минхо начал ласкать чужой член, сам изучая тело Хана изнутри, они оба проиграли. Ли не удержался на уставших руках и едва не придавил Джисона собой. С мутным взглядом, тяжело дышащий… тот выглядел таким… его всё ещё очень хотелось. — Может, продолжим у меня? — едва отдышавшись, прошептал на ухо парню Минхо. Теперь уже Хан не мог отказаться от предложения. Вести машину, будучи не слишком-то в себе, было не просто, но мастеру на это вообще оказалось плевать. Он даже не заметил, как проехал половину ночного пустого города и оказался на парковке своего дома. Не заметил, как они с журналистом, выйдя из машины, снова начали целоваться, едва умудряясь найти путь до нужной квартиры. Не заметил даже того, как они завалились в неё и, не отрываясь друг от друга, нашли в темноте кровать. Бархатная тьма так-то очень красиво ложилась на их силуэты и оголённые чувства. Минхо опустил Джисона на холодные простыни и снова накрыл его губы своими, надавил, в очередной раз почти задушил своим напором. Хан на самом деле был уверен, что они просто поцелуются немного и лягут спать, но в Ли было столько желания, что журналист и правда оказался удивлён. Он даже не был уверен, что сейчас может удовлетворить мастера полностью. Этот день так вымотал Джисона, что ему хотелось попросить отдыха, но всё же он был так рад чужому вниманию, что готов был целовать кукольника с той же страстью, как делал это в машине. Хан откинул голову назад и усмехнулся. — Теперь это соответствует твоим стандартам? — хлопнув по кровати, спросил он, и Ли схватил его руки, прижав их у него над головой. — Я подумал, что место не так уж и важно. Важен человек рядом. А ещё видеть тебя такого уже одно сплошное удовольствие, — усмехнулся Минхо, опускаясь к чужой шее и прикусывая нежную кожу. — Да уж, у тебя и правда давно не было, раз у тебя настолько стоит, — выгибаясь, пробормотал Джисон. — А когда у тебя был в последний раз? — вскинул бровь Ли, вернувшись к лицу парня. Хан задумался и, не подумав, выдал: — Ну вроде в первый день нашей встречи. Лицо Минхо исказилось недоумением, и он нахмурился. Его руки на чужих запястьях сдавили сильнее. — Серьёзно? — цокнул он. — А что? — удивился такой реакции журналист. — Я шёл к обычному кукольнику и не знал, что между нами потом будет. Или ты… ты настолько ревнивый? — Достаточно, — фыркнул мастер и укусил ключицу парня с такой силы, что наверняка оставил там след от зубов. — Яс-с-сно, — прошипел Джисон, вздрогнув всем телом и неровно выдохнув. — Буду знать. — Да, откручу голову любому, кто на тебя посмотрит, пойдёт? — ухмыльнулся Минхо и резко стянул штаны парня вместе с бельём. Конечно же, мастер шутил и никому головы откручивать не собирался. Только если от этого будет зависеть честь самого журналиста. Тогда он подумает над этим. Ли улыбнулся своим мыслям и, закинув колено правой ноги парня себе на плечо, посмотрел на ту самую татуировку. Отсоси, если сможешь. Он очень хорошо её запомнил. — Ну давай, признайся, что думал об этом ещё тогда, — хитро сощурился Хан, заметив, как потемнели чужие глаза. — Разве я это скрывал? — лишь подмигнул Минхо и сделал то, что хотел уже давно. А Ли оказался очень даже ненасытным. Всё-таки мстил за дурацкий испорченный минет. Вот же ж садист! Мучил Хана мастер долго, доводя до исступления столько раз, что становилось уже плохо. Конечно, Джисон не мог сказать, что испытывал именно мучения, но ему доставляло какое-то особое удовольствие назвать это именно так. Минхо представлялся ему в каком-то смысле съехавшим с катушек нежным садистом, но что ж, журналисту это нравилось. Хотя его рвения ужасно выматывали. Когда они закончили, им пришлось идти в душ вместе, но и там Хана кукольник ещё немного помучил. После этого Джисон оказался настолько обессилен, что Ли пришлось ворчать и самому вытирать его полотенцем, одевать в чистую одежду, найденную в шкафу, а затем ещё и тащить до постели, потому что Хан ныл, что не может встать, и просился на ручки. Когда же его положили в кровать, он протянул обессиленное: — Надеюсь, у тебя нет планов делать это ещё раз, потому что я больше не могу. Честно, мне всего двадцать восемь, но я готов склеить ласты от такого секса. Чёрт, ты монстр… — Пф, — лишь тихо усмехнулся мастер, подхватил одеяло и стал укутывать в него парня. — Спи давай. Журналист схватился за руку Ли и спросил: — Ты же будешь спать со мной? — Нет, на пол лягу, — фыркнул Минхо, улёгся рядом с парнем и всё-таки обнял его со спины. — Всё, давай спать, я тоже устал. Джисон на время улёгся, вслушиваясь в звуки за окном и о чём-то думая. Несмотря на боль в теле, он ощущал какую-то приятную усталость, а главное — наконец-то чистое сознание, клубок мыслей в котором распутался. Хан столько страдал в своей жизни, что найти тихий покой казалось чем-то невозможным. Но вот оно — его счастье, ворчащее, но всё равно обнимающее. Всё-таки было в этой жизни что-то хорошее. И надо было сказать кое-что ещё, чтобы уж точно закрепить успех. Парень заворочался, перевернулся на другой бок и, обняв кукольника, неожиданно пробормотал: — Я люблю тебя, Минхо. Ли удивлённо посмотрел на Джисона, но так и не ответил. Да и смысла отвечать не было, потому что журналист уже крепко спал с лёгкой улыбкой на лице.

***

Поздним утром Хан Джисон проснулся от того, что в комнате было уже слишком светло, а под одеялом — слишком тепло. Журналист не знал, сколько проспал, но ему казалось, будто по-настоящему он выспался впервые в своей жизни. Парень заворочался в постели и приоткрыл глаза, чтобы увидеть за окном чистое небо. Невероятное ощущение, которое не передать. На душе было как никогда спокойно. В гармонии оказалось не только тело. Джисон подумал обо всём, что произошло вчера, и его сердце забилось чаще. С одной стороны, его радовало, что история с Командой справедливости закончилась на хорошей ноте, а с другой — Хан вспоминал всё то, что произошло между ним и Минхо. Каким бы журналист не был иногда холодным и расчётливым человеком, он жаждал любви не меньше, чем все остальные. И ему нужна была та поддержка, которую дал Ли. Джисону нужна была та любовь и забота после стольких лет боли. Он больше не мог терпеть холод мастера, ведь любое ожидание однажды всё равно начинает надоедать, поэтому было здорово знать, что его больше не отталкивают. А значит, в это утро Хан смог признать, что наконец-то был счастлив. Подумав об этом, журналист зевнул и, потянувшись, зашуршал в кровати, а затем приподнялся, понадеявшись, что Минхо в комнате. А тот правда сидел за столом, попивая чай и читая что-то в телефоне. Вид такого домашнего Ли, не скрывающего свой глаз, и ведущего себя так спокойно, умилял, и Джисон не смог не улыбнуться. — У тебя там что-то интереснее меня, раз ты решил не дожидаться в кровати, пока я проснусь? — спросил он весело. Мастер, вздрогнув, перевёл взгляд на Хана и бросил: — А не много ли тебе чести, белка ты ненормальная? — Учитывая, как ты меня измучил за вечер, я заслужил, — вскинул палец журналист. — Это я заслужил, учитывая, сколько времени я провожу с психованным тобой, — отложил телефон в сторону Минхо и вдруг улыбнулся искренней улыбкой. Ли и сам был счастлив, что тяжело было утаить даже за маской раздражительности. Ему сложно было признаться себе в этом, но именно Хан дал ему то, что дать никто не мог, — любовь, которую он жаждал. Минхо влюбился и больше не был намерен издеваться над собой. Ничего. Сейчас ведь всё было в порядке, и журналисту ничего не угрожало. А остальное… мастер как-нибудь объяснит. Всё будет в порядке, пока Хан, как обычно, мило кривляется. Только бы эта идиллия не разбилась о правдивые зубы самой судьбы… — Ещё скажи, что тебе не нравится, — показал язык Джисон, отбрасывая в сторону одеяло и вскакивая с кровати. Он ощутил лёгкую боль в пояснице, но решил не обращать на это внимание. Издержки хорошего секса в машине, так сказать… Вместо возмущений парень выдал: — Я есть хочу. Почему ты ещё не кормишь меня? — Сам готовь себе завтрак. Почему я должен это делать? — закатил глаза Ли. — Потому что я твой гость, — прошлёпал босыми ногами к холодильнику журналист и, открыв его, исследовал на наличие того, что мог бы съесть. — Нужно бы сходить в магазин! Как всегда, пустота! — Лень. Потом что-нибудь закажем, — Минхо фыркнул и, схватившись за талию Хана, по-хозяйски утянул его на свои колени. — На, ешь, — схватил со своей тарелки булочку он и бесцеремонно запихнул её парню в рот. — Офень фкуфно, — закивал Джисон, пережёвывая булочку и улыбаясь. — А теперь чай. — Много хочешь, — хмыкнул Ли, но тем не менее взял чашку и дал Хану запить. — Когда ты заботливый, ты очень милый, я же говорил? — игриво сощурился журналист, согревая ладони о стенки чашки. — Не беси, — ткнул парня в грудь мастер. — А я буду, — улыбнулся Джисон и затянул кукольника в поцелуй. — Потому что тебе это нравится. — Ты подлизываешься, — Минхо совсем не собирался сопротивляться, лишь крепче обняв Хана. — И это тебе тоже очень нравится, — хихикнул журналист и склонил к голову плечу. — Чем будем заниматься сегодня? — Лично я собираюсь работать, так что не знаю. Найди себе занятие, — пожал мастер плечами. — Легко сказать, — встал с коленей кукольника журналист и стал искать на полу свою одежду, чтобы переодеться. — Я, конечно, могу найти самые разные занятия. Могу, например, продумать сегодня план по захвату мира. — О-о, уверен, что у тебя всё получится, — наигранно воодушевлённо закивал Минхо, закинул ногу на ногу. — Если тебе так скучно, лучше пойди в мастерскую и притащи инструменты. Я сделаю кое-что и так и быть, проведу этот день с тобой. Джисона эта идея так воодушевила, что он, быстро переодевшись, вмиг бодро пошёл на выход из квартиры. — Я быстро! — кинул он и выскочил в коридор. Хан резво прошёлся по нему и зашёл в мастерскую, надеясь побыстрее забрать нужные инструменты. Найти их оказалось достаточно просто — чехол с ними лежал прямо на столе. Джисон хотел было уже взять их, но вдруг остановился и осмотрелся. Рядом стояли куклы — те самые, не испорченные и красивые. У двери всё так же крутились кристаллы. Так же висели на пробковой доске рисунки: один красивый и второй нелепый. На полках привлекали уродством кукольные монстры. Всё как обычно. И всё же что-то не так. Может быть, с ним и его любопытством что-то не так. Журналист сам не понял, почему это произошло, но его взгляд сам собой упал на торчащий из книжного шкафа фотоальбом, из-за которого Минхо в первые дни их знакомства так разозлился. Джисон вообще-то считал, что лезть в жизнь человека без его разрешения было неправильно, но он был так ослеплён их продвижением в отношениях, что не смог удержать любопытства и всё-таки подошёл к шкафу. В конце концов, разве после всего Хан не имел права увидеть чужие скелеты? Журналист протянул руку, чуть подумал и всё-таки вытащил альбом, раскрыв его и тут же увидев подпись: «Фотоальбом принадлежит Ким Сынмину». А дальше — десятки фотографий уже знакомых людей. Сынмин и Хёнджин улыбались с фотографий, Чонин, который, как Джисон знал, встречался с Чаном, спал в траве, Феликс, которого он позвал на бал, тыкал друга в бок, и… сам Минхо, смеющийся над какой-то шуткой. И вроде бы ничего необычного. Кроме того, что сделаны фотографии были двадцать лет назад. Хан листал и листал альбом, нахмурив брови, и наконец-то начинал понимать всё. Конечно, будучи ранее Янки, журналист подозревал о том, кто такой мастер. Даже больше — в какой-то момент он даже узнал. Но теперь парень понимал, что всё масштабнее, чем он думал. Джисону всё же стоило поговорить с кукольником обо всём, пока не произошло чего-нибудь. Вот только хотел ли Минхо раскрывать свои тайны? — Ты чего так долго? — с этим вопросом Ли зашёл в мастерскую и тут же замер на месте, увидев как Хан открывал его тайны. И всё. Будто не было всего того, что они пережили, — не было тех дней, пока они медленно сближались. Расстояние между ними снова стало неизмеримо большим. Будто мастер не отпустил себя. Будто не пришёл к мысли, что хочет любить и быть любимым. Всё для него вернулось туда, откуда началось. Ведь теперь журналист мог догадаться, что что-то не так. Вмешаться. Стать замешенным в чём-то, что мастер не мог контролировать. Стать мишенью только из-за своего дурацкого любопытства. Страх поднялся из глубин и… Вызвал ярость. — Какого хрена?! — закричал кукольник, быстро оказавшись рядом с Джисоном и вырвав из его рук альбом. — Зачем ты полез сюда?! Джисон был сбит с толку такой реакцией и не сразу смог сориентироваться. — Я… — попытался объясниться Хан. — Мне просто хотелось узнать, что ты скрываешь. Но не волнуйся, я… — Кто разрешал тебе это? — продолжал кричать Минхо. Его лицо исказилось, словно злость заполнила его всего, и даже грудь гневно вздымалась. Глаза затопило чем-то совсем непонятным. Было понятно — хрупкое понимание треснуло. Они и их отношения треснули. — Ты можешь не злиться из-за этого, — решил попытаться достучаться до парня журналист, — ведь я понимаю. Я не хотел тебе так сразу рассказывать, но всё в порядке, потому что я и сам был… Он так и не договорил слова, которые могли бы всё исправить. Не успел признаться. Все мысли так и остались невысказанными. Потому что мастер сказал то, что всё окончательно разрушило: — Да кто ты вообще такой, чтобы меня понимать? Вот как. Всё так просто. Пережить столько, чтобы в итоге узнать, что они друг другу чужие? Хан всегда думал, что доверие — это то, что сложно заслужить. Но ведь кукольнику он всё же доверился и рассказал про себя почти всё. Собирался даже признаться в том, что был Янки. Но для Ли всё это было пустым звуком. Глупостью. Ведь он не доверял ему в ответ. Это стало для Джисона последней каплей. Он устал постоянно делать шаги навстречу такому трусу, как Минхо. — Знаешь… — после долгого молчания начал вдруг журналист. — Не надо ничего говорить. Проваливай, — прошипел Ли, совершенно не контролируя даже собственную речь. Он и правда словно с цепи сорвался. — Знаешь, — Хан остался спокоен и вытащил из кармана флешку, — я написал статью в первые дни нашего знакомства, — признался он честно. — Просто дополнял её все это время. Эти слова вмиг остудили гнев Минхо, и он почувствовал растерянность, позволившая прийти в себя и посмотреть на парня более спокойно. И тем не менее, ощущая внутри смесь негодования и страха, Ли кинул: — Отлично, значит, ничего рядом тебя со мной не держит. Уходи. Хан хмыкнул, горько улыбнувшись, и, сняв крышку с флешки, переломил её металлическую часть, а затем бросил на пол и с силой наступил. Он развёл руки в стороны и сказал: — Всё, нет больше никакой статьи! — громко сказал журналист и добавил: — Можешь считать, что всего того времени, что мы провели вместе, не было. — Джисон, ты… — ошарашенный таким поступком мастер не нашёлся, что сказать. Да и ему бы не дал сделать это грубый голос: — Можешь забыть обо мне, мастер, — злость промелькнула на лице журналиста, но тут же скрылась за маской наигранного равнодушия. — Поздравляю, ты своего добился, — он прошёл мимо Ли, толкнув его в плечо, и открыл дверь. — Я больше не хочу тебя знать, — и вышел из мастерской, оставив мастера стоять на обломках того, что они вместе создали. Оставил. В одиночестве. Ведь теперь не его — Джисона — очередь что-то делать. Гнев клокотал в Хане настолько сильный, что, казалось, он даже не разбирал дороги. Журналист был так расстроен, что внутри него всё кипело, и он не знал, что же ему делать дальше и куда деться, но первое, что парень всё-таки предпринял — убежал от дома Минхо подальше. Когда наваждение ушло, Джисон сперва даже не понял, где находился. Он тяжело выдохнул, посмотрел на небо и почувствовал себя преданным. В груди так ныло, что Хан не мог нормально дышать. За столько лет он наконец-то нашёл того, кого полюбил настолько искренне, что хотел остаться на всю жизнь рядом. Он нашёл того, кто заставил бы забыть его о мраке внутри. Журналист нашёл освобождение. Начал дышать, но… теперь он словно вернулся в свою юность, когда всё было против него. Мрачная Империя будто отстраивалась заново. Гадство, а не день. Наверное, Джисон долго бы сокрушался над происходящим, если бы ему вдруг не позвонили. — Да, Чанбин, что случилось? — ответил он на звонок, стараясь не выдать отчаяния в голосе, так и сквозящего в нём. — Я ведь говорил, что ещё не до конца простил тебя за ложь? — Она была во благо, так что не надо на меня злиться, — фыркнул Со. — Так что тебе нужно? — спросил Хан тихо, прикрывая дрожащие губы ладонью. — Слушай, мне нужна твоя помощь… Ну, не только мне, но и Чану. А ещё нашим парням. Именно они хотят тебя видеть, — рассказал Чанбин. — Догадываюсь, почему, — хмыкнул журналист и сказал: — Скоро буду. Джисон сбросил вызов и снова посмотрел на небо, а затем почувствовал, как по щекам течёт что-то горячее. Он пустился на колени и закрыл ладонями лицо. С того самого момента, когда сделка с ведьмой завершилась, Хан больше не плакал, но сейчас он не мог сдержаться. Ведь ему, чёрт возьми, разбили сердце.