Всё, что мы держим в ладонях своих

Die Tränen greiser Kinderschar Ich zieh sie auf ein weises Haar.

— … Что будет, если серое разделить лишь на чёрное и белое?.. Когда ты сказал эти слова прямо перед членами Чёрного передела, и твои глаза загорелись красным, ты уже был разделён на две части. — … Как же это интересно, верно?.. Тебе не было интересно, потому что всё это являлось лишь красивой игрой одного актёра. — … Я хочу увидеть, что из этого выйдет!.. Нет, ты совсем не хотел видеть, к чему приведёт твоя ложь. На самом деле… ты всегда знал, что тот факт, что всё это время ты был Дарк-нимом, не имел такой значимости, какую ей давали все те, кто об этом знал. Всё-таки ты был не только Дарк-нимом. Ты был много кем, если честно. Дарк-ним был лишь очередным пазлом в запутанной истории одного человека, который очень хотел жить. Почему же так? Просто есть в этом мире вещи, избежать которых невозможно, и все события так или иначе неизменно будут двигаться к уже написанному концу. Нити собираются в одну толстую верёвку и вьются вокруг, перебираются с одной точки к другой, создают сотканный путь. И не бывает так, что событие происходит из-за какой-то случайности. У всего есть своя причина, и чтобы понять её, нужно вернуться к началу — туда, где произошло то, что и повлекло за собой появление целого пути. Это и называется судьбою. Многие умы пытались понять, что на самом деле означала эта загадочная судьба, но, вероятно, никогда не стоит заглядывать в само мироздание и искать правду. С судьбой, знаете ли, шутки плохи. Она никогда не ошибается — ведёт туда, куда и нужно. Судьба — это проводник, которому стоит довериться. Она появляется и указывает правильный путь, а затем нужно самому выбирать, что делать. Что ж, ты так долго отвергал судьбу, но именно она привела тебя туда, где ты сейчас. Мальчик, рождённый в очень тёмную и безлунную ночь, любимый сын, больной малыш, ребёнок, который хотел выжить, сумасшедший, Дарк-ним, Лидер-ним, Человек, который всё разрушил. Журналист и просто Хан Джисон — это всё ты, но Кто Же Ты? Ты ведь всегда знал, что ничего не бывает просто так. Что же ты тогда сделал? Кому ты поведаешь тайну? Кому расскажешь, что просто посмел родиться и через восемь лет, сам того не понимая, заключил… Сделку? Ты узнал, что приёмный, когда тебе исполнилось семь лет. Да-да, прямо на своём Дне рождения, когда две тётушки, даже не попытавшись разговаривать тише, начали сплетничать о том, что какой-то там ребёнок — очередной каприз миссис Хан. А затем они назвали твоё имя. Ты был не по годам умным мальчиком, а потому сразу же вспомнил, что совсем не похож ни на своих родителей, ни на старшего брата, ни на кого-то ещё из родственников. Ещё подумал о всех тех косых взглядах друзей родителей. Всё сложилось в твоей голове в определённый вопрос, и ты, никогда не обладавший терпением, тут же пошёл и задал его матери. — Я приёмный? — всего лишь вопрос из любопытства. — Малыш, ты ещё маленький для таких вопросов, — но ответ тебе давать не хотели. Конечно же, женщина не хотела рассказывать правду, лишь натянуто улыбалась и шёпотом ругалась на своих сестёр, отмахивалась, но от своих биологических родителей ты наверняка унаследовал особенную упёртость, и твоей приёмной матери пришлось поведать тебе эту историю. Она пытались сгладить углы в рассказе, чтобы ты — маленький ребёнок — понял всё правильно, но не то чтобы история была какой-то уникальной. Ты узнал, что однажды на ночную смену в больницу пришла беременная девушка и, родив тебя, исчезла так, словно её и не было, а твоя приёмная мать просто не смогла оставить ребёнка. Что-то почувствовала тогда — вот, что сказала тебе женщина с нежностью. — Не думай о ней плохо, сынок, — нервно перебирая коробки с подарками, бормотала твоя приёмная мать. — Наверняка у неё была тяжёлая жизнь. Зато ведь… у тебя есть мы, верно? — осторожно улыбнулась она тебе. Испытывал ли ты в тот момент обиду на свою настоящую мать? Ты бы не сказал, но тебе было интересно, почему же она тебя оставила. И почему какая-то другая женщина проявила к тебе больше любви, чем родная мать. Ты знал, что это обидит родителя, а потому просто кивнул и так и не высказал своих мыслей. Ты в любом случае любил свою приёмную семью. Тебя обожали, одаривая заботой и позволяя быть обычным ребёнком, и тебе не нужно было заботиться о таких вещах, как происхождение. Но однажды то, с чем ты родился, должно было дать о себе знать. В тот же день ты упал в обморок в первый раз, а дальше началось то, что в этой истории и так было известно — твоя болезнь. Мать, имеющая медицинское образование, сразу поняла, что что-то не так, но другой врач долго пытался убедить её, что ты просто заболел. Сначала тебя оставили отдыхать дома, и ты постоянно ныл, потому что хотел в школу к своему лучшему другу Чанбину. Ты знал, что Со не умеет общаться со сверстниками, и ему без тебя приходится сложно, поэтому тебе быстрее хотелось вернуться к нему. Иногда, конечно, вам с Чанбином разрешали видеться, но всё это было не то. Родители обещали, что скоро всё закончится, но ты снова упал в обморок прямо в руки своей няни, и тогда семья забила тревогу, отправив тебя на дополнительные обследования. И тогда уже объявили диагноз, имеющий сложное медицинское название, но вполне понятное обиходное. Болезнь стариков — вот, что сказал врач, пока твоя мать с ужасом и сама теперь падала в обморок. Тебя отчего-то это всё забавляло. Вероятно, тогда ты ещё ничего не понимал, не понимал, что от твоей болезни нет лекарств. То, чем лечили стариков, совсем не подходило детям. Ты стал для врачей удивительным феноменом, но отец и мать запретили им исследовать тебя, и за это их можно было благодарить. Но тебе нравилось чувствовать какую-то особенность, и ты, снова уговорив родителей пригласить Чанбина к себе, даже с неким восторгом рассказал ему обо всём. — Представляешь, прям представляешь? — рукоплескал ты, заглядывая другу в глаза. — Болезнь стариков! — Ты же говорил, что это… просто простуда, — Чанбин не разделял твоего веселья, потому что отчего-то ему было не по себе от всего этого. — Ну почти! — улыбался ты. — Я уверен, что скоро выздоровлю, а пока это просто весело, когда все вокруг тебя бегают. Правда, веселье продлилось недолго. Вскоре тебе пришлось перейти на домашнее обучение и оставить своего лучшего друга совсем одного. Родители начали вовсю водить тебя по врачам, и, если раньше это вызывало любопытство, то после многочисленных осмотров больницы стали тебя утомлять. Ты начинал понимать, что что-то не так, когда пролежал уже в нескольких больницах и наловился печальных взглядов от медсестёр. Родители ничего не говорили, но ты всё-таки был очень умным ребёнком. Сначала ты чувствовал себя хорошо и лишь иногда падал в обмороки из-за высокой температуры, а потом не мог понять, что же не так. Мать часто плакала, кричала, что врачи ничего не делают. Ты же пытался быть маленьким мальчиком, хотел продолжать вести себя так, как и должен был, но с каждым днём тебе и правда становилось всё хуже и хуже. Родители вкладывали в лечение целое состояние, но таблетки были для тебя словно плацебо. Организм всё-таки переставал работать так, как нужно, и органы грозились отказать. В какой-то момент отец и мать не выдержали, уставшие от постоянной борьбы за хоть какие-то улучшения, и начали готовиться к худшему. Они сдались и отправили тебя в хоспис, чтобы ты доживал остаток жизни в тепле и заботе врачей. Ты не знал, можно ли было их винить за это или уже стоило жалеть. В любом случае… Именно в хосписе ты понял, что очень хочешь жить. В этом на вид светлом и доброжелательном месте смерть витала в воздухе и, сколько бы тебя не пытались огородить от этого, ты всё равно пропитался ею. Когда ты в первый день встретил того мальчика по имени Джэхён, ты не мог понять его ужаса. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? — даже маленький Чон осознавал, что с тобой что-то не так. Ты даже обиделся на его слова. Ты ведь всего лишь сказал ему, что хочешь умереть дома. Но ты ведь тогда действительно совсем не знал, что такое смерть. И скоро понимание встряхнуло тебя всего. Люди вокруг улыбались, но улыбки их были бесцветными, обманчивыми. Это был лишь спектакль для тех, кто должен был уходить. Ты знакомился с людьми, с некоторыми даже дружился, но через день, два или неделю все они умирали. И старичок, который давал тебе конфеты, и женщина на коляске, что катала тебя на ней, усадив на свои колени, и лысая девочка твоего возраста, делившаяся своими игрушками. Их палаты в конечном итоге пустели, а их вывозили под белыми простынями. И когда ты услышал очередной писк аппаратов в соседней палате, к тебе пришло осознание, что ты — один из этих людей. Страх настиг внезапно. Ты понял, что скоро перестанешь существовать, исчезнешь, поедешь под теми самыми белыми простынями. Ты вот терял новых друзей, а семья вообще-то теряла тебя. От этого осознания у тебя началась самая настоящая паническая атака. Ты кричал, плакал, кусал медсестёр и молил, чтобы тебя отпустили домой, словно тогда бы ты чудесным образом смог бы выздороветь. Один укол успокоительного не решил проблему и не избавил тебя от мыслей. Ты был болен, и болезнь захватывала твоё тело всё быстрее и быстрее. И в какой-то момент она приковала тебя к кровати, когда ты уже не мог даже попытаться сбежать. Родители плакали. И твоя любящая мать. И даже серьёзный отец. И брат плакал, поглаживая тебя по голове. А ты думал лишь о том, что очень хочешь жить. Ты так внезапно понял, что такое жизнь. Это ведь так прекрасно — жить и радоваться жизни. Дышать полной грудью, забегать на кухню и выпрашивать у матери вкусности, наслаждаться солнцем, делать дурацкие уроки и играть с лучшим другом. Неужели смерть заберёт всё это? В тумане болезни тебе просто хотелось подняться и побежать, улыбнуться и снова стать обыкновенным ребёнком. Но в последние дни медсёстры даже шторы не открывали, и ты был погружён в темноту и во тьму собственных детский, но тяжёлых мыслей. И тогда к тебе пришла Она. Красивая женщина с длинными красными волосами, которая улыбалась такой нежной улыбкой, что от неё почему-то хотелось плакать. Кажется, ты даже вспомнил её — ведь именно эта женщина поймала тебя в первый день в хосписе, когда ты в очередной раз упал в обморок. Ты смотрел на неё во все свои почти уже пустые глаза и не знал, что делать. Она подошла ближе и, сев на край кровати, спросила: — Ты хочешь жить, малыш? Ты едва мог говорить и, пока ты пытался ответить, из твоих глаз брызнули слёзы. — Хочу, — выдавил ты из себя. — Знаешь, — взмахнула рукой женщина, и ты услышал звон детской погремушки — этот звук будет ещё не один год преследовать тебя, — ты родился таким и всё равно оказался бы здесь, как бы ты не хотел. Но я могу спасти тебя и вылечить. — П-правда? — спросил ты. — Да, а взамен… создай мне много гнева, — протянула женщина руку. Ты, не раздумывая, вложил свою маленькую ладошку в её большую и тёплую, потому что ты был ребёнком, ты хотел жить, ты верил в чудо. И чудо произошло. Женщина исчезла, а ты с того дня быстро пошёл на поправку. Все говорили, что тебе очень повезло, что это магия какая-то, но тебе было всё равно, что это было. Ты был так счастлив, так счастлив, что будешь жить. Тебе становилось всё лучше и лучше, и вскоре ты смог вернуться домой и бегать во дворе, как и раньше. Но затем ты понял, что как раньше уже не будет. Красноволосая женщина появилась вновь через какое-то время, когда ты сидел под дубом и смотрел на затянутое облаками небо, и сказала: — Берегись солнца, малыш, а иначе могут произойти некоторые неприятности. — Что? — перевёл ты на женщину взгляд и понял, что она не была сном, как ты начинал думать. — Ты ведь помнишь про мои слова? — присела женщина рядом и легко, почти даже неощутимо погладила тебя по голове. — Тебе нужно выполнить часть уговора. — Н-но… — ты был запутан и совсем не понимал, как должен реагировать на её слова. — Ты особенный мальчик, малыш, — улыбнулась она. — Ты можешь расти, как и остальные твои сверстники, но… Ты погибнешь, если не выполнишь условие. Ровно в день нашей сделки, когда тебе будет шестнадцать. Это был единственный способ спасти тебя. Твоя жизнь теперь только в твоих руках… Ты ничего не понял из её слов, но вдруг что-то ощутил и повернулся к дереву. На секунду тебе показалось, что цепи — толстые и крепкие — обвили тебя и приковали к стволу. С этого момента для тебя начался длинный путь. Путь, в конце которого тебя ждало много ненависти. Сначала ты решил, что тебя обманули, и не стал обращать внимание на слова женщины, но затем начал шутить на эту тему с Чанбином, и тот испуганно выдал тебе, что её слова — это далеко не обман. Ты, конечно, был умным, но всё ещё ребёнком и осознать всё это было слишком сложно. Тем более, что после болезни ты был слаб и больше походил на что-то сломанное и ещё не починенное, а потому ты решил забыть об этом на время и попытаться вернуться к себе прежнему. Но ничего не получалось. Тогда в хосписе ты словно внезапно стал взрослым, а потому не имел возможности испытывать счастья от детства. Родители хотели, чтобы ты забыл о том, что было ранее, и начали совершать ошибки. Мать старательно пихала тебя по секциям, в которых ты преуспевал, но не очень был рад находиться, а отец наседал за учёбу, чтобы ты быстрее догнал своих сверстников. Они решили, что должны распоряжаться тобой, чтобы вернуть тебе былую активность, но перестарались, и испорченный День рождения стал последней каплей — ты не сдержался и устроил истерику, которая так напугала мать, что та быстренько отвела тебя к психиатру. Но именно этот случай дал тебе подсказку. Та женщина вновь пришла к тебе и, звеня той самой погремушкой, одобрительно сказала: — Это то, что нужно. Ты… молодец, потому что смог вызвать в родителях не только страх, но и неожиданный гнев, а гнев был очень тебе нужен?.. — Я ничего не понимаю, — поджал ты тогда губы и зарылся носом в собственные колени. Каждую встречу с этой женщиной ты ощущал, как цепи сильнее приковывают тебя к дубу позади тебя. Ты становился заложником судьбы, и, кажется, ты начинал её ненавидеть. — Не думай, а просто делай, — гладила тебя по волосам женщина. Ты зацепился за её слова и решил играть на случившимся и дальше — в тебе было ещё мало осознания, но ты понимал, что делать что-то надо. Поэтому ты решил стать плохим ребёнком. Ты устраивал истерики, вёл себя неадекватно, дрался с одноклассниками. Бросил все секции и перестал учиться. Непонимающие родители начали водить тебя по психиатрам и накачивать таблетками. Ты же думал, что абсолютно здоров, хотя с какой-то стороны, наверное, ты всё же был слегка так безумен, но женщина сказала, что это нормально. Ты и не мог быть нормальным. Ты уже родился другим. Ты двигался в этом направлении достаточно долго. Изводил учителей, семью и особенно мать, которая и без того была разбита из-за случая со старшим сыном, которого выгнали из дома. Тогда тебя на неделю запихнули в психиатрическую клинику, и именно там ты впервые столкнулся с наркотическим состоянием. Они давали всем пациентам транквилизаторы, чтобы они были спокойнее, и от них ты почему-то ловил вертолёты. Ты прятал таблетки под подушкой, хранил их и иногда ночью закидывался по несколько штук, чтобы почувствовать это состояние. Тебе казалось, что на пожелтевшем потолке зажигались звёзды, а палата становилась самой Вселенной, где у тебя не было проблем. Когда ты вышел, транквилизаторы тебе выписывать перестали, и ты забыл об этом ощущении, потому что встала большая проблема. Женщина сказала, что такого гнева недостаточно, чтобы освободиться от оков, и ты просто упускал время. В то время ты часто сидел у старого дуба на заднем дворе и ощущал на себе цепи. И в какой-то момент тебе показалось, будто тёмная тень начала шагать где-то рядом. Едва заметно, будто и не было её вовсе. Но из-за этого ты больше и шага сделать не мог. Тебе было так страшно, что всё время тебя бросало от хорошего поведения до плохого. Ты пытался быть взрослым, пытался быть ребёнком, но всё это делало тебя похожим на сумасшедшего. Ты начинал думать, что во всём этом просто нет смысла, но затем… — Джисон, а ты не думаешь, что… что всё это правда? — осторожно спросил у тебя Чанбин, когда вы стояли под козырьком двери, выходящей на задний двор дома Со. За ним всё заливал свет беспощадного солнца. Жаркого летнего солнца. — Да бред это всё, — цокнул ты и со злости толкнул стоящую на ступеньках жестяную банку с окурками в траву, из-за чего их разбросало в разные стороны. — Прости, — тебе стало стыдно, что ты позволил себе сделать что-то такое в доме своего друга. — Несмотря на то, что ты мне рассказал про… про всё, — ты глубоко вздохнул, решив собрать окурки обратно, и ступил на дорожку, всё ещё залитую всплесками золота. — Чёрт, это всё звучит слишком безу… А затем ты упал в руки Чанбина, когда свет горячего солнца достиг тебя. Неосознанно, но ты до этого не выходил на него, словно боялся, что что-то случится. И вот однажды случилось. И тогда тебя снова обуял страх, и ты осознал кое-что. Всё правда. Ты снова можешь оказаться на грани смерти, ты можешь умереть, ты можешь исчезнуть. Всё закончится, если ты что-то не предпримешь. А значит… значит, нужно было срочно переходить к более серьёзным мерам. У тебя осталось всего три года, потому создать нужно было что-то такое, что породило бы много-много гнева и ненависти. Тогда тебе в голову пришла мысль создать Чёрный передел. Ты и правда был гением, поэтому даже в тринадцать сумел сделать это — собрать воедино множество преступников. Конечно, это было непросто, но ты использовал всё, что имел — свой ум, навыки программирования, полученные благодаря одному из кружков, в который тебя отдала мать, и компьютер отца. Ты прочитал много литературы о взломах, пробовал на школьных компьютерах, а затем взломал сайт посерьёзнее. Тогда защита ещё была довольно слабой, поэтому ты быстро добрался до базы данных полиции. Ещё немного времени, и ты узнал о всех преступниках, которых можно было собрать в одну банду. Ты заинтересовал их тем, что обвалил всю информацию о них, и дал свободу действий. Ты управлял ими из тени, но эта банда больше походила на неуправляемый зоопарк, чем на что-то серьёзное. Без харизматичного лидера они быстро теряли контроль, и через год тебе пришлось вмешаться. Ты долго думал, что с этим делать и понял, что тебе нужны сильные, мудрые и не менее харизматичные приближённые, а потому ты собрал свою четвёрку: старика Ключника, Ямато, Роуна и Парадигму. Ямато был набожным якудза с собственным кланом, богатым и очень верным. Японец умел держать дисциплину, чем и привлёк тебя. Ключник просто походил на старого дурака, но он мог уследить за всеми и контролировать штаб. Роун был умным и сильным парнем, который вдохновлял молодых. Парадигма же умела проявлять нужную жестокость, из-за которой её боялись. Эти люди были нужны тебе, но, конечно же, так просто они бы не пошли за тобой, и тогда ты показал то, что в последствие назвали глазами Шинигами. Ты и сам не знал, что они делали — просто однажды обнаружил, что можешь менять цвет глаз, но ни к чему это не приводило, сколько бы ты не пытался воздействовать на окружение. Может, только погода резко ухудшалась, но это, видимо, было совпадением. Для недалёких умов же красные глаза стали чем-то вроде Божьего проведения, и четвёрка оказалась заинтересована. — Бог смерти, — как только Ямато увидел твои глаза, он тут же пал перед тобой ниц. — Это что ещё за хрень? — не сдержав порыва страха, закрыл лицо руками Роун. — Нет, я на такое дерьмо не подписывался! — Я ничего даже не сделал. Что ты как маленький? — ты лишь усмехался, потому что реакция показалась тебе даже слишком забавной. — Интересно, — Ключник сощурился своими подслеповатыми глазами, выискивая в твоём закрытом лице что-то, что могло ему всё объяснить. — Не знаю, как вы, ребята, но мне это нравится, — Парадигма оказалась самой любопытной, и она, кажется, даже не сомневалась в своём решении. — Я сделаю из этой банды культ, — развёл ты руки в стороны и склонил голову к плечу. — Я надеюсь, вы со мной. И они последовали за тобой, потому что твоя уверенность не могла не удивить их. Особенно Ямато, который начал считать тебя своим духовным братом, что казалось тебе таким глупым, учитывая, насколько большая у вас разница в возрасте. Он был самым верным, готовым на всё ради тебя. Да и остальные не слишком-то отличались от него. К тому же ты показал всем им, на что способен, когда обвёл полицию вокруг пальца. К тебе быстро потянулись, словно разглядели нового идола. Дальше ты попросил Ямато купить два здания, и одно из них — заброшенный завод — стал штабом. Чтобы тебя не узнали, ты всё время носил мешковатую одежду, маску и шапку, а сам начал вести себя совершенно не так, как вёл себя обычно, — уверенно, дерзко, грубо. Затем ты пришёл к преступникам и назвал себя Дарк-нимом, а их — Чёрным переделом. Именно так ты и создал культ, секту и то большое чудо, что в последствие маленький город запомнил надолго. Чанбин не одобрил всё это сразу, назвал это действиями злодея, но ты уверял его, что всё контролируешь. На самом деле, ты и сам от своих действий в какой-то момент испытал страх. Когда ты решил создать Чёрный передел, ты думал, что у тебя ничего не получится, и всё предпринятое тобой сначала воспринималось, как игра. Тебе было просто любопытно, сможешь ли ты сделать это, а когда сделал, пришло осознание — теперь ты лидер самый отпетых преступников города. Это надломило в тебе что-то, и внутри образовался шторм. Ты понимал, что чтобы удержать власть, тебе нужно совершать преступления, но с другой стороны ты оставался тем, кто не хотел чужих страданий. Тогда ты разделил себя на чёрное и белое — Дарк-нима и кого-то, кто не Дарк-ним. Это не было раздвоение личности, нет. Ты вообще-то прекрасно понимал, кем являешься. Просто ты старательно забывался, когда принимал личину лидера Чёрного передела. В этом не малую роль сыграли наркотики, с которыми тебя познакомила Парадигма. В один из вечеров, которые ты проводил в штабе, девушка притащила несколько таблеток, и ты, вспомнив ощущения от транквилизаторов, не смог отказаться от такого соблазна. Твоё тело было особенным, поэтому наркотики не вредили ему, но ты всё равно чувствовал себя неправильно. С тех пор ты всё равно стал время от времени возвращаться к таблеткам, чтобы забыться. Чтобы хоть немного усмирить свою совесть, ты запретил переделу мародёрствовать, чтобы не было бессмысленных жертв, но это, к твоему расстройству, привело к тому, что гнева оказалось не так много, как тебе бы хотелось. Тебе нужно было что-то ещё. Что-то ещё, чтобы чёртовы цепи хоть немного ослабли, ведь именно они не давали тебе отойти от дуба, вокруг которого медленными шагами ходила… Смерть. К нужному ответу тебя привёл Чанбин, который так волновался за тебя, что стал часто таскать на прогулки, на одной из который ты и встретил давних знакомых. Когда ты спас Хонджуна и Сана от собственных подчинённых, к тебе и пришла эта безумная идея. Почему бы не создать ещё одну группировку, и дать своей белой стороне ею руководить? Белая маска Лидер-нима строила бы из себя великого героя, мечом и щитом отстаивающая город, противостоящая злу, и Чёрная маска Дарк-нима, творящая беспредел и погружающая всё во мрак. Разве это не было интересно? Нет, нет, нет, это не то, чего ты хотел на самом деле… Ты готов был узнать, что из этого выйдет. Нет… К тому моменту ты начинал забывать о своих принципах, а потому полностью разделил себя на две части, возвращаясь то к Дарк-ниму, то к Лидер-ниму, при этом прекрасно понимая, что и тот, и этот — всё это ты. Ты ведь так хорошо умел играть разные роли, так почему бы не устроить очередной спектакль? Нет, только не снова… Ты уже очень серьёзно воспринимал слова той женщины и знал, что условие тебе выполнить надо, так что в твоей голове возник план по стравливанию двух своих группировок. Собрать команду оказалось просто — стоило показать, что ты многое можешь. А ведь это было даже слишком легко — подставить Микёна, чью историю ты знал из его же рассказов. Дарк-ниму многие доверяли свои тяжёлые истории, и тебе это было очень даже выгодно. Со долго уговаривал тебя, что ничем хорошим это не закончится, но ты утверждал, что тебе как раз-таки и нужно, чтобы всё завершилось грандиозным скандалом. Ты был воодушевлён тем, что придумал. Ты решил не привязываться к этим школьникам, сделать какую-нибудь пакость и при этом не испытывать сильного сожаления. Ты назвал их Командой справедливости, а затем понял, что совершил ошибку. Чанбин предупреждал, что ты с этим не справишься, но… Ты ведь был из тех, кого не сломаешь. У каждого, кто пытался проглотить тебя, так или иначе случался заворот кишок. Всё-таки ты никому не был даже по зубам. Выплёвывать тебя обратно было тем ещё занятием, потому что сожрать изнутри — дело, которое тебе нравилось. Как ты мог не справиться с такой ерундой? Оказалось, что мог. Ты думал, что тебе будет легко контролировать и Чёрный передел, и Команду справедливости, ведь передел уже привык, что появляешься ты редко. Всё-таки ты был школьником и не мог постоянно куда-то исчезать, а потому ты взвалил свои обязанности на четвёрку приближённых и появлялся в штабе только в особых случаях или для того, чтобы дать новые указание. Поэтому ты с головой упал в создание команды, которая так быстро обзавелась верными членами. Придумывать «гениальные» планы, когда ты — лидер и Чёрного передела, и Команды справедливости, было проще простого, и тебе удавалось держать баланс между ними. Ты приказывал переделу захватить одну точку, а затем, зная всё, предлагал команде освободить её. Ты думал, что это вызовет гнев с обеих сторон и не ошибся — наконец-то твои труды дали свои плоды. — А вот это хорошо, — выигрывая тебя в шахматах, кивала женщина. — Конечно, во имя гнева те, кто заключил со мной сделку, устраивали масштабные войны, но так тоже пойдёт. — Это должно сработать, — сощурившись, смотрел ты на доску. — План безупречен. — Не говори так, малыш, — вертела в руках ладью женщина. — Всё может измениться в один единственный момент. Уж поверь мне. — Я всё просчитал, — вздохнул ты. — Да, всё, кроме того, — поставила фигуру на доску женщина. — Кроме того, что ты человек и испытываешь вполне себе человеческие чувства. Твои глаза стали стеклянными, и ты поперхнулся воздухом, ощущая, как цепь лишает тебя способности дышать. Тебе казалось, будто скоро ты станешь частью дуба. Смерть тихо дышала тебе в ухо. Ты усмехнулся и сказал: — Ты не права, — а затем завершил вашу с ней игру словами: — Шах и Мат. Ты соврал. Ты лишь думал, что она не права. И ты ошибся. В действительности… ты довольно быстро забылся в дружбе с Командой справедливости, которая в какой-то момент перестала быть игрой. С Чёрным переделом ты особо не сближался и, хоть преступники доверяли тебе, никто из них не стал тебе близок. Просто ты пытался быть для них авторитетом, а не другом, но с ребятами вышло иначе. Ты не заметил, как они завоевали твоё сердце и поселились в нём так, словно всегда там и были. Тебе хотелось провести с ними хоть ещё немного времени, и ты медленно забыл про свою цель, а ведь это и стало твоей роковой ошибкой. Однажды, когда ты и команда отдыхали в штабе, находящимся в здании, которое, кстати, было куплено Ямато и подарено тебе, Джесса взяла тебя за руку и, отведя в коридор, сказала: — Хочу кое-что тебе подарить, — она протянула ладонь и показала красивую серёжку. — Что это? — ты совсем не понимал, что всё это означало. — Эта серьга передавалась в моей семье из поколения в поколение и отдавалась самым достойным. Я не достойна, но ты — да. Ей нужен честный, смелый и сильный духом владелец. Поэтому я хочу, чтобы серьгу носил именно ты… — она отдала тебе серёжку и ярко улыбнулась. — Ты — наш Лидер-ним. Прошу, возьми её. Ты поблагодарил Лин Джинг за её подарок и улыбнулся, но улыбка твоя была не искренней, потому что ты понял кое-что. Ты не был достоин. Именно поэтому серьгу ты надел только один раз, а затем запрятал её подальше, чтобы она не напоминала тебе о том, что ты просто лишь лжец. Лжец, совравший даже себе, когда пообещал не сближаться с ребятами. Если бы ты двигался к цели, не обращая внимание на свои чувства, то, вероятно, таких жертв ещё можно было избежать, но ты не смог противостоять желанию быть кому-то нужным, и в итоге всё вылилось в то, во что вылилось. И первым тревожным звоночком оказалась Парадигма, решившая разыграть на покерном столе свои карты. Или даже противопоставить стрит-флешу… пешку и объявить тебе свой Шах и Мат. Тебе это ой как не понравилось. Ты, конечно, не хотел терять контроль над своими подчинёнными, но ты понимал, что это неизбежно, и кто-нибудь рано или поздно всё равно захочет больше, чем ты даёшь. Правда, тебе казалось невозможным то, что на это решилась Парадигма — девушка, которая бегала за тобой и вешалась на шею. Всё-таки Миян была не так проста, и в целом ты мог признать себя дураком, который не придерживался своего же принципа никого не снимать со счетов, каким бы глупым человек не казался. Эта ошибка стоила тебе многого в дальнейшем, хотя тогда ты не мог этого понять. Когда Су позвала тебя в школе, ты искренне испугался, что она тебя узнала, но всё оказалось куда более неожиданно. Она узнала в тебе не Дарк-нима, а Лидер-нима, даже не подумав, насколько вы похожи. Если что-то кажется людям невозможным, они будут отрицать правду даже тогда, когда ткнёшь их в неё носом. Хуже всего оказалось то, что Парадигма захотела вступить в Команду справедливости и управлять тобой — Лидер-нимом. Ты порадовался её ошибке — рассказать Дарк-ниму обо всём. Ты решил, что в этом случае сможешь изменить хоть что-то, но за радостью последовала злость, ведь единственное, что ты мог с этим сделать, — навредить. Больше всего тебя взбесило то, что Су толкнула тебя на причинения вреда своей команде. Ты захотел оттолкнуть их от передела, а потому вынужден был ударить по Чону — слабому звену. Ты не хотел, чтобы всё дошло до серьёзных травм и больницы, но твои люди устали быть милосердными. Тебе было больно от одного только вида избитого друга, но тебе приходилось отыгрывать роль, а Джэхён ещё и узнал тебя. Ты думал об этом, пока шёл по парку, а затем вернулся в школу, чтобы разыграть сцену злости. Но злился ты не на передел, а на себя и Парадигму, которая всё это устроила. Ты знал о членах передела всё, а потому понимал, что Миян не глупая. Её айкью составлял сто сорок девять, но Парадигме так долго вбивали в сознание, что она дура, что та поверила в это, и ты решил не разубеждать её. Тебе нужно было быстрее убрать её, пока всё не обернулось чем-то, что уже не исправить. Подсказку для решения этой проблемы тебе дал Ключник, который однажды, пока ты уже в который раз перечитывал побитую книгу про цвета безумия на подоконнике, заговорил с тобой: — Эй, Дарк-ним, — подошёл он к тебе ближе. — Я не в настроении разговаривать, — отмахнулся ты от старика, но тот оказался упорным. — Ты всегда не в настроении, — он усмехнулся и сел на подоконник рядом с тобой. — А из-за Парадигмы ты, кажется, зол ещё больше. — Она опасна, — захлопнул книгу ты и всё-таки посмотрел на Ключника. — Мы можем просто убрать её, — пожал плечами мужчина. — Это нам аукнется, — отрицательно покачал ты головой. — Нужно сделать всё так, чтобы потом мы оказались не при чём. Ключник рассмеялся и в шутку выдал: — Тогда это должны сделать не мы, а какая-нибудь… Команда справедливости! И тебя осенило. Именно этот разговор натолкнул тебя на определённые мысли, и ты и устроил эту идиотскую переписку с самим собой. Всё это было не для команды, а для членов передела. Тебе нужно было убедить их, что между Дарк-нимом и Лидер-нимом есть соглашение, поэтому ты и разыграл ту сценку в окружении своих приближённых, а затем на время исчез. Это развязало тебе руки, и ты ненадолго смог стать только Лидер-нимом. И в итоге ты всё-таки убрал Миян, ловко играя на её болевых точках и начиная сводить её с ума. Последним ударом стало… — На самом деле… я и есть Дарк-ним, — ты сказал ей это так просто, и у неё открылись глаза. В тебе так легко было узнать лидера передела, если хоть немного подумать, рассмотреть, предположить. Но никто этого не делал, а затем было уже поздно. И для Миян стало поздно — она уже сорвалась и попала в место, где любые её слова считали словами сумасшедшей. Ты удивлялся, что тебе удалось вывести Су из игры так быстро. Да и Чон, получив сотрясение, забыл твоё участие в его избиении. Тебе очень везло, и ты знал, что однажды удача закончится. К тому же… — Малыш, а ты не думаешь, что совсем забылся в этих играх? — тихо спросила тебя женщина, пока ты сидел под кроной того же дуба, к которому всё ещё был прикован цепями и рядом с которым таилась погибель. — Разве я сделал недостаточно? — спросил ты, наблюдая за пушистыми и медленно плывущими по небу облаками. — Ты хочешь превратиться в пыль? — улыбнулась она, подбрасывая в воздух погремушку. — Поверь, своими глупостями ты приведёшь себя именно к этому концу. — Я делаю всё, что могу! — не выдержал ты и накричал на неё. — А ты вообще не помогаешь! Да и всё это из-за тебя! Так что, спасибо, я в твоих советах больше не нуждаюсь! Улыбка женщины дрогнула. Она отвернулась от тебя и глубоко вздохнула. — Что ж, раз так, то я больше не появлюсь, — сказала она спокойно и добавила: — Недавно я смотрела в Окно и увидела тебя. В будущем, конечно. Ты был жив и здоров. А ещё беспечно влюблён. Но будущее изменчиво, так что… если хочешь себе своё счастье, постарайся ещё немножко, — а затем всё-таки исчезла. И только детская погремушка осталась лежать на том месте, где она сидела. С этого момента ты начал слетать с катушек — развинчиваться, будто механизм, разваливаться на детали, самоуничтожаться ради того, чтобы выжить. Ты наконец-то вспомнил свою цель. У тебя оставалось каких-то несколько месяцев, и ты начал понимать, что всё это время был слишком беспечен, а потому дальше тобой руководил лишь страх. Зависть, гнев, безумие, страх, знание того, кто ты есть, — всё, что привело тебя к твоему выбору. В те дни ты очень много думал над происходящем, и не заметил, как твои друзья стали напряжены и полны сомнений по отношению к тебе. Что-то их смущало, но они не могли понять, что именно. А затем появился Трой Шмит. На самом деле в твоей ситуации он, наверное, стал для тебя неким спасением, отданным в жертву чему-то тёмному в тебе, но ты никогда бы не признался себе в этом. Ты принял Троя в команду, решив, что он приведёт её к гневному скандалу, ведь парень очень не нравился ребятам, но всё вышло совсем иначе. Ты снова совершил ошибку. Шмит оказался терпеливым и смог объединить команду, сделать её счастливее, тогда как ты казался им в то время ненадёжным. Твоё сознание тогда было таким хрупким, что твоё терпение мог разбить любой удар. Чаша начала переполняться из-за родившегося в тебе чувства. Как же смешно было осознавать, что им стала… зависть. Шутка судьбы. Не иначе. Тебе оказалось сложно смириться с тем, что команда, которую ты так любил и из-за которой даже хотел изменить своё решение, предпочла другого. Ты пытался вернуть контроль над ситуацией, но твой рассудок не выдерживал, а когда команда вдруг начала отворачиваться от тебя, ты окончательно сорвался с цепи. Ты ранил их, подставлял, уничтожал что-то им дорогое. Топтал саму Команду справедливости. Зависть бурлила в тебе нескончаемым потоком. — Зависть — это твоя суть, — когда-то очень давно сказала тебе та женщина, и только через много лет эти слова начали тебя ужасно злить. В этом Аду ты даже начал теряться, и, выйдя тогда из клуба, осознал, что не можешь понять, а хочешь ли ты вообще так жить. Поэтому ты сел за байк и рискнул жизнью — ты хотел вспомнить, что она тебе очень нужна. И ты правда вспомнил. Последняя попытка прийти в норму — твой лучший друг, которого ты поцеловал. Ты эгоистично решил привязать его к себе отношениями, удержать, забыться в нём, но это было так глупо, потому что… — Всё будет в порядке, Джи, правда, — сидя на траве и смотря на звёзды, обнимал тебя Чанбин. Но его объятия не согревали… — Конечно, — не поверил ты ему тогда и просто-напросто заткнул поцелуем. Бессмысленным поцелуем, потому что… Эти поцелуи делали только больнее… — Давай просто верить в лучшее, а? — улыбнулся тебе Со. Натянутые улыбки разбивали сердце… Чанбину это не нравилось, как и тебе, и эти отношения не приносили спокойствия. Ты стал чувствовать себя отвратительно. И тогда ты понял, что если не сделаешь что-то, то шанса больше не будет. — Удачного приземления… Поэтому ты столкнул Тадеуша в обрыв и сказал эти мерзкие слова, после которых парень больше не смог встать. Твоя душа стенала и молила прекратить, но в твоей голове всё перемешалось: добро, зло, сострадание, жестокость, боль и желание жить. Ты стал тем самым сумасшедшим, которым тебя называли всё это время, но которым ты не был. Каков итог? Гнев близких друзей дал нужный результат. По пришлось вкалывать ради заработка, но его настолько это подкосило, что он, вспомнив ощущения от наркотиков, жёстко подсел, Кастер, чтобы заработать, ввязался в преступность, Биджи и Черри расстались, Шеф остался с Тадеушем, который больше не мог ходить, ну а Джессе… Джессе пришлось работать на свою семью, хотя она так хотела освободиться. Всё разбилось вдребезги, и ты превратился в пустую куклу, которой, впрочем, и был всё это время. — Остался последний шаг, — женщина всё-таки появилась перед тобой — уже тогда, когда Смерть обнимала тебя, а цепи не давали дышать. И ты, несмотря на ужасную боль и отчаяние, сделал этот самый единственный шаг без сожалений. — Дарк-ним, там чёртов наряд! — с криками ворвался в зал Роун, когда ты сидел на троне и меланхолично смотрел в никуда. — Серьёзно? — усмехнулся ты, прекрасно зная, откуда полиция узнала о штабе. — Да! Они схватили Ключника и нескольких наших ребят! Надо бежать! — подбежал к тебе взбудораженный парень, который до этого никогда не был настолько активным. — Ямато уже ждёт нас у заднего выхода! — Сопротивляться нет смысла, — ты медленно перевёл ничего не выражающий взгляд на парня и, также медленно встал с трона. — Просто сдайтесь. — Ты что такое говоришь, Дарк-ним? — Роун оказался из-за твоих слов в полнейшем замешательстве. — У тебя есть какой-то план? — Уже нет, — сказал ты, улыбнулся наигранной улыбкой и… Наконец-то снял с себя свою Чёрную маску. — Ч-что? — Роун застыл на месте, прибитый к полу шоком и непониманием. — Т-ты… Ты не можешь быть Лиде… Ты подошёл к парню и, похлопав его по плечу, сказал: — Как выйдешь из тюрьмы, Роун, займись хорошим делом. Ты лучше всех тех, кто здесь был… Так ты и уничтожил ещё одно своё детище — Чёрный передел, мучающий маленький городишко уже два года. Ты шёл по коридорам здания и смотрел на него с неким сожалением. Ты мог сделать из передела что-то хорошее, но не сделал, и когда ворвался наряд и тебя схватили, ты не сопротивлялся. Ты уже закончил своё дело. В комнате допросов ты почему-то чувствовал себя в безопасности, несмотря на то, что за зеркалом за тобой наверняка наблюдало множество людей, которым было интересно посмотреть на того самого Дарк-нима. Они были разочарованы тем, что ты школьник? Или ошарашены? Они, наверное, не верили своим глазам, хотя всё указывало на тебя. Ты ведь не скрывал улики. Да и всё это теперь было неважно, если честно. Тебе было всё равно. У тебя была другая проблема — твой отец, вошедший в камеру и смотрящий на тебя так, словно ты — самый худший сын на свете. — Скажи, что это не ты, Джисон, — попросил он тебя, почти молил, но ты не собирался спасать свою задницу. — Ты ведь всегда учил меня тому, чтобы я не врал. Ну это я, папаша, удивлён? — ты был намерено груб — снова играл, чтобы заставить кого-то гневаться на тебя. Ты расслабленно улыбался, закинув ноги на стол, а руки — за голову. — Представляешь, я всё время пользовался тобой, чтобы руководить переделом. — Почему? — не понимал отец. — Мы давали тебе всё. Ты же ещё… так мал! А устроил невесть что… — Ну устроил, — усмехнулся ты и пожал плечами. — И что? Что теперь? Мужчина поджал губы и долго смотрел тебе в глаза, думая, что же ему делать, а затем он вздохнул и сказал: — Мне жаль, что я так и не стал тебе хорошим родителем, — он встал и отвернулся от тебя — отвернулся, как отец от сына. — Я вытащу тебя из тюрьмы, потому что ты мой ребёнок, но, как станешь совершеннолетним, убирайся прочь из дома. Ты больше не член нашей семьи. Эти слова были для тебя ножом, полосующим твои внутренности, но ты смеялся отцу в спину, потому что не мог перестать играть. Ты уже неосознанно создавал нужный тебе гнев. Гнев разочарованной в тебе семьи — ужасный гнев. Какое-то время ты ещё пробыл в тюрьме, но это время прошло для тебя как один день. Ты ни с кем не общался, хотя улавливал шепотки о себе. До многих доходили слухи о твоей личности, но тебе было всё равно. Ты был разбит и потерян. Ты потерял друзей и родителей. Уничтожил жизнь невиновного человека. Разочаровал всех, и теперь, кажется, ты остался один. Ты походил на труп, когда бродил по тюрьме. Единственное твоё утешение — дуб на территории тюрьмы, под которым ты долго сидел. Он был похож на тот, который стоял во дворе уже не твоего дома. И когда ты вернулся к нему снова и, как и тогда в восемь лет, сел под его раскидистой кроной, твоей макушки коснулась рука женщины. — Молодец, малыш, ты сделал всё правильно. Теперь гнева достаточно, — сказала она. — Ты свободен. Наконец… ты не смог сдержать слёз и заплакал. Плакал ты так долго, что, казалось, выплакался за все эти годы боли. Когда же ты обернулся, то понял, что к дереву, которое так долго возвышалось над твоей головой, ты больше не прикован. Смерть убралась прочь. Ты наконец-то освободился от цепей. Но какой ценой? Какой ценой ты стал человеком, бедный-бедный потерянный… Янки.