Всё, что мы держим в ладонях своих

Bury all your sorrow Till the dead don't seem so cold.

День, когда всё окончательно рухнуло в бездну, и правда выдался дождливым и холодным, и солнце ни разу не удостоило людей своим теплом. Дождь, как назло, шёл ледяной моросью, и было так холодно, как бывает только весенним утром в неприятную погоду. Ветер временами играл на листве, дождевые лужи звенели, побеспокоенные колёсами автомобилей, пахло мокрым асфальтом, и чёрные тучи громоздко шли по серому небу. Всё это вызывало тревогу на душе. Конечно, можно было сказать, что на похоронах не могло быть иначе, но Хан Джисон не думал, что дело в них. Церковь, в которой и проводили в последний путь, пропахшая ладаном, свечами и другими запахами чистоты, тоже не вызывала волнений, как если бы ты был демоном, вмиг попавшим в плен освещённых крестов. Джисон не чувствовал, будто происходит что-то крайне печальное, хотя толпа в чёрных костюмах и вуалях, белые платки в руках, всхлипы и монотонные речи священника должны были подтолкнуть к мысли, что что-то не так. Говорят, когда ты сталкиваешься со смертью, ты начинаешь думать о своей жизни, но Хан не думал, потому что однажды он видел её лично. Может, дело было в том, что эти похороны не были такими уж и траурными, ведь умерший почил на тот свет в возрасте ста одного года, а это приличный возраст для людей. Наверняка старик, уже едва встающий с кровати, прожил достаточно хорошую жизнь, чтобы не держаться за неё. Всё-таки таков её круг — однажды нужно уступить место молодым. Эта мысль Джисону нравилась, потому что поколения должны были сменяться, но многие уже дряхлеющие люди так держатся за свои места, прославляя консерватизм, не нужный в современных реалиях, что Хан боится, что прогресс станет совсем медленным. Вряд ли родители Джисона предполагали, о чём будет думать их сын, когда тащили его на похороны члена семьи их друзей. Хан даже не знал, зачем они это сделали. Будто он что-то значил для этого человека, с которым виделся буквально один раз. Мнимый траур — вот что пытаются показать люди, когда идут на похороны к едва знакомым? Джисон знал, что переживания в сердце могут вызвать только близкие, а это что? Просто игра. Пока Хан стоял или соболезновал, он, вероятно, играл. Жаль, конечно, семью и прожившего целый век старичка, но до конца понять чужое горе было достаточно сложно. — А теперь давайте помолимся за душу этого раба Божьего, — сложив руки перед собой, проговорил священник, и к органу вдруг подошёл человек. В этом человеке Джисон узнал Кастера, который часто играл в церкви на самых разных мероприятиях, из-за чего видеть его оказалось делом не таким уж и удивительным. Сан сел за орган и полилась громоподобная, мощная и торжественная музыка, в которой тревога проявлялась лишь больше. Когда Чхве нажимал на клавиши, он будто щипал струны души, и проявлял каждую эмоцию, таящуюся где-то в сердце. Выдержать игру было сложно — хотелось сорваться и уйти. Теперь и лики святых, казалось, осуждали, наблюдая с икон, и похороны тоже стали мрачными. К счастью, игра скоро закончилась, и Кастер встал со своего места, едва окинув Джисона взглядом. Все взяли зонтики, вышли на кладбище, и началось погребение. Могильная грязь липла к туфлям, надгробия напоминали выскочившие из земли зубы, и витало в воздухе что-то такое, что совершенно точно давало понять. Сегодня точно что-то произойдёт. — Сынок, едем сразу в школу или сначала домой? — голос матери заставил Хана наконец-то выйти из своих мыслей. Он повернулся к женщине и растерянно на неё посмотрел. Похороны закончились, и родители не остались на дальнейшую прощальную церемонию, а потому вся семья теперь сидела в машине. Как-то не очень удачно сложилось, но это мероприятие было в один день с праздником, который школа готовила вот уже несколько месяцев. Она давала грандиозный концерт с выступлениями оркестра, хора и балетной труппы. Директор и учитель искусств обещали также чтение поэзии, сольные выступление лучших учеников и красивейшее вокальное пение. На этот концерт были приглашены многие важные личности в сфере образования. Большая часть учеников в школе занимались тем или иным в проведении концерта, но Джисон отказался от всего этого сразу и сегодня идти на концерт не хотел, но ему пришлось, ведь родители, как спонсоры школы, должны были там присутствовать вместе с ним. Это всё не предвещало ничего хорошего. — Высадите меня в парке, а сами езжайте, — вздохнув, ответил Хан и снова отвернулся к окну. — Ты не будешь с нами? — удивился отец. — Мы договорились встретиться с Чанбином, — отвернулся к окну Джисон. — Мы можем забрать его с собой, — улыбнулась мать. — Понимаю, вам… кхгм, может, хочется побыть вдвоём, учитывая… ваши отношения, но если что, мы не будем против. — Мы хотели встретиться с друзьями, — покачал головой Хан. — Ну ладно, — не стала спорить женщина. Джисону почему-то было неприятно от слов матери о Чанбине, и в груди что-то заворочалось. Прошла неделя с того вечера в клубе, после которой члены команды… слегка отдалились друг от друга. Хан пытался не думать, что всё произошло из-за него, но… Было очевидно, почему все молчали. Зато каждый поздравил его и Со с началом отношений, о которых они постоянно говорили раньше. Джисон чувствовал, что всё это неправильно, но просто плыл по течению. Хан выпрямился, когда машина остановилась у парка, и, кивнув родителям, вышел. Он побрёл по мокрым дорожкам и обрадовался, когда заприметил своего лучшего дру… парня?.. — Чанбин! — окликнул Джисон парня и, улыбнувшись, подбежал к нему, но тут же почувствовал себя неловко. — Привет… — нервно проговорил он и потянулся вперёд для приветственного поцелуя, который обычно делают парочки. Вышло так нелепо и скованно, что стало как-то… неприятно. — Как дела? — натянуто улыбнулся Со, протянув Хану руку, которую тот неуверенно взял в свою. — Похороны — это самое то для развлечения, — наигранно воодушевлённо проговорил Джисон. — Я прям повеселился! — Ага, теперь ещё нужно высидеть концерт, а затем можно будет завалиться куда-нибудь, отдыхать и действительно веселиться, — пожал плечами Чанбин, осматривая сырой парк. — Да уж, — Хан стал совсем хмурым. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Со. — Я… — открыл Джисон рот, чтобы рассказать что-то, но затем лишь тяжело выдохнул. — Да ничего, — в итоге пробормотал он и, отпустив чужую руку, пошёл вперёд. До школы парни дошли в тишине, и Джисон был за это молчание благодарен. Не хотелось искать темы для разговора, а затем было уже не до этого. В школе и правда царила атмосфера праздника, и прежде всего это чувствовалось в нарядных и счастливых школьниках, которые спешили внутрь. Выступающие тоже были воодушевлены, когда тащили свои костюмы и инструменты. Ворота, столбы и окна были украшены лентами, наклейками и цветами. И было бы совсем по-весеннему хорошо, если бы погода не подвела. Дождь, конечно, уже закончился, но тучи всё ещё плотно затянули небо. — Ребята! — когда парни подходили ко входу в школу, их окликнул голос Тадеуша. — Привет, — помахал ему рукой Джисон, а в душе отозвалось скребущееся чувство. — А где остальные? — Шеф уже с балетной труппой, Кас помогает со светом, Биджи и Черри будут сидеть с родителями, а остальные уже внутри, — улыбнулся Трой. — Команда вместе? Я думал, мы все в напряге, — засунул руки в карманы костюма Хан. — Я позвонил им всем вчера и уверил, что мы обязательно должны быть вместе, чтобы поддержать Шефа, — вскинул палец Шмит. — И они согласились? — удивился Лидер-ним. — Конечно, — кивнул Тадеуш. Эти ребята всегда были такими упорными, что редко слушались его, и ему приходилось вкладывать максимум усилий, а этого парню было достаточно позвонить? Это вызывало зависть. — Кстати, — с грустью выдал Трой, — Джессы не будет. Она сказала, что из-за нарушения правил у неё сегодня будет суд. Надеюсь, всё будет в порядке. — Ага. Слушай, Тадеуш, — вдруг начал Джисон, сощурив взгляд, и тихо сказал: — У меня будет разговор к тебе. Давай выйдем во время концерта кое-куда, а? — Л-ладно, — Трой оказался в замешательстве, но всё равно дал своё согласие. — Отлично, тогда жди моего сообщения. А пока мне нужно найти родителей, — открыл дверь Хан, и зашёл внутрь. — Хорошо, — Шмит прошёл следом, и они разделились. Джисон быстро нашёл своих родителей, и они были вынуждены долго разговаривать с директором о будущем школы, а затем их наконец-то посадили на самые лучшие места в зале. Правда, родители быстро отпустили Хана, и он, найдя Чанбина, сел в самом тёмном углу. Концерт начался с оркестра и речи директора, а затем запел хор и выступили несколько сольных артистов. Ближе к середине начался балет, и на сцену вышел Шеф. Тогда Хан подумал, что пора, и написал Тадеушу. Он встал со своего места, но был пойман рукой Чанбина. — Всё будет хорошо, — улыбнулся Лидер-ним Со, но тот не поверил. У Джисона не было выбора — он уже терял рассудок.

***

Школьный парк медленно переходил в небольшой, но густой лес, в этот день вымокший и грязный. Преимущественно в нём росли мощные дубы и высокая хвоя, и идти через него было не так интересно. Школа запрещала заходить на территорию леса из-за возможной опасности, но за этим не то чтобы строго следили, и та же команда не раз бродила по нему, а потому эти деревья уже были исследованы чуть ли не вдоль и поперёк. Пышные верхушки закрывали большую часть неба, и лишь его клочки были видны над головой. Протоптанная тропа утопала в сухих ветках и еловых иголках, которые из-за дождя перемешались с грязью. Серость дня придавала лесу какой-то мрачный вид, и ледяной холод, казалось, чувствовался внутри. Деревья ведь даже если и станут свидетелями, то ничего не расскажут. Лидер-ним и Тадеуш шли по тропе и молча осматривали тихий лес. Трой шёл впереди и иногда коротко смотрел на Джисона, который так и не начал разговор. Что было у него на уме? Хотел бы Шмит знать. Чуть больше узнав Хана, он наконец-то понял, что за чувство ощутил в их первую встречу. Ему тогда показалось, что он не видит глаз парня, будто они находятся за вуалью. Чёрной-чёрной вуалью. Когда-то Тадеуш читал одну немецкую сказку, в которой колдун вырывал по одному своему ребру, кидал его на землю, и из него вырастала могила со свежим равнодушным трупом, что шёл сражаться за него. Но сколько бы трупы, познавшие жизнь, не молили его о свободе и счастливом существовании, он был глух и слеп, а затем возвращал их сначала в могилы, а затем и обратно в своё тело. Дать ощутить вкус жизни, чтобы затем убить. Такова жизнь и судьба? Был ли Лидер-ним похож на того колдуна? Создал команду, а теперь отвернулся от неё. Пытался уничтожить собственными руками. Трой совсем его не понимал. И в руках мертвеца, наверное, было больше тепла, чем в руках человека, который отчаялся. Джисон хрустнул веткой и остановился, оглянувшись и вглядевшись в длинную тропу, ведущую назад к школе. Ему представилось, будто эта тропа на самом деле весь его путь. Вот только если в школу можно было вернуться, то к началу пути — нет. Хан знал, что это невозможно. Если он сейчас развернётся и уйдёт, то скоро для него всё закончится. Лидер-ним хотел, чтобы его поняли, но никто не сможет этого сделать. А он просто хотел жить. — А куда мы идём? — вдруг спросил Тадеуш, чуть не споткнувшийся о корень. — Просто иди по тропе вперёд, — махнул рукой Джисон. — Мы идём в самый конец. — Это далеко, — вздохнул Трой. — Мы не можем поговорить по дороге? — Можем, но дойти туда мы обязаны, — протянул Хан бесцветным тоном. — Так зачем ты меня позвал? — вскинул Шмит бровь. — Можешь считать это… хм-м, посвящением в члены Команды справедливости. Так как я её лидер, мне нужно проверить тебя. Я ведь так и не провёл испытание, — Джисон положил руки в карманы брюк. — Такое все проходили? — сощурился Тадеуш. — Конечно, — солгал Хан, активно закивав. — Ну ладно, — улыбнулся Трой. — Может, это весело! — Ещё как, — мрачно кинул Лидер-ним. — Но почему вовремя концерта? Я так и не посмотрел выступление Шефа… Да и хотелось бы пройти это вместе с ребятами, — начал говорить Шмит. — Я выбрал лучший момент, не сомневайся, — тряхнул волосами Джисон. — Ты, кстати, так подружился с ребятами. — Тебя это злит? — спросил Тадеуш. — Я ведь не глупый и вижу, но твоя ревность бессмысленная. Я ничего не сделал, чтобы это происходило. Ты ведь знаешь, что дело в твоих тайнах? — Если бы не ты, они бы даже не узнали, — прошипел Хан. — Какое ты имел право говорить им? — Знаешь, я правда люблю их, — опустил голову Трой и заправил упавшую прядь волос за ухо. — Они мои друзья, и я не хочу, чтобы они пострадали из-за тебя. Не знаю, что у тебя происходит, но… — развернулся к парню он. — Ты явно задумал что-то нехорошее. Я не хочу, чтобы ты был моим врагом, так что… — Мы пришли, — сухо прервал его Лидер-ним, кивая куда-то за спину Шмиту. Тот развернулся и увидел чистую небольшую поляну, которая в конце резко переходила в достаточно глубокий обрыв. — Это место… почему оно? — нахмурив брови, спросил Тадеуш и подошёл ближе к обрыву, чтобы увидеть в нём кучу сваленных веток и больше ничего, и на всякий случай опёрся о ствол растущего на самом краю дерева. — Я думал, здесь будет что-то вроде беседки для подростков. — Отличное место, — подошёл ближе Джисон. — Я иногда бываю здесь, — хмыкнул он. — Мне кажется, это место похоже на мою жизнь. Такое ощущение, что стоишь на краю обрыва и сражаешься, чтобы не упасть, а потом оказывается, что ты давно уже на дне, но так хочешь жить, что копаешь дальше. — Почему ты так говоришь, Ли-ним? — совсем не понимал Трой. — У меня не было выбора с самого моего рождения. Я лишь шёл по пути, который мне приготовили. С того момента, когда мне пообещали жизнь взамен на… — Хан остановился и посмотрел на Шмита. — Тебе таких вещей не понять. — Джисон, — позвал его по имени Тадеуш, — расскажи нам обо всём, и мы поймём. У тебя ещё есть шанс. Джисон коротко улыбнулся, но в его улыбке не было ничего хорошего, и Трой в этом убедился, когда Хан вдруг схватил его за грудки одной рукой и толкнул, заставив оказаться над пропастью. — Джисон? — испуганно пролепетал Шмит, не имеющий возможности хоть за что-то схватиться. — Прости, Трой, но шанса у меня нет, — сказал Лидер-ним. — Этим ты не сделаешь себе лучше, — губы Тадеуша дрожали, когда он говорил это. Джисон ничего не ответил и разжал кулак. Прежде, чем Трой отправился в бездну, Хан сказал слова, которые мучили его всю дальнейшую жизнь: — Удачного приземления.

***

Голова Джисона закружилась, и он перестал видеть тропу своими закрытыми пеленой глазами. Ноги то и дело отказывались идти, и Хан припадал к деревьям и отталкивался от них. Тошнота подбиралась к самому горлу, и Лидер-нима чуть не вырвало, когда он оказался у очередного дерева. Нет, нет, нет. Он не мог этого сделать. Почему он это сделал? Можно же было найти другие пути, можно же было… Да, времени становилось всё меньше, но эта цена… Нет, нет, нет. Как он мог? — Девять-один-один слушает, — отозвался голос девушки, когда Джисон набрал нужный номер — не выдержал. — Там… школа… У школы есть лес. Я проходил мимо и увидел… там парень упал в обрыв. Вызовите помощь, быстрее! — пробормотал Хан и отключил номер. Его так трясло, что он и правда едва шёл. Всё нутро настолько дрожало, что Лидер-ним всё-таки согнулся, и его вывернуло наизнанку. Он даже не запомнил, как вернулся в школу, а дальше всё закрутилось вереницей обрывочных воспоминаний, которые Джисон так надеялся забыть. Он совершил большую ошибку и прекрасно это понимал, но попытаться что-либо исправить было поздно. Тадеуша нашли через полчаса после произошедшего, и он был жив, но едва мог прийти в сознание. Его очень долго не могли поднять, потому что врачи сразу дали неутешительный диагноз — позвоночник повреждён. Когда же его вытащили, то немедленно госпитализировали, а затем началось расследование. Большой проблемой оказалось то, что Трой не мог вспомнить, что было до того, как это случилось. Последнее его воспоминание приходилось на утро того же дня, а дальше — темнота. Камеры в тот день по ошибке охранника не работали. Именно поэтому выяснить преступника оказалось делом сложным, но ниточка всё равно привела следователей к Команде справедливости, с которыми он дружил. Начались допросы, которые тоже ни к чему не привели. В итоге Шмит попросил закончить расследование, потому что не верил, что совершить это могли его друзья. Все удивились его «доброте» к преступнику, ведь из-за него парень теперь не мог ходить, но Тадеуш лишь сказал, что вполне мог упасть сам. Конечно, потом он вспомнил, кто это сделал, но так и не рассказал. Возможно, потому что было поздно, а, быть может, была и другая причина. Команда справедливости пребывала в шоке и никак не могла отойти от произошедшего. Это настолько разбило их, что долгое время они не решались поговорить. Один раз их пустили к Трою, но тот мог лишь улыбаться им потухнувшей улыбкой. Ещё бы, кто бы смог радоваться, зная, что не может встать на ноги? Начался какой-то Ад, не иначе. Но худшее ждало впереди. Вся эта ситуация не закончилась на отказе Шмита от расследования. Она продолжилась тем, что все в школе были уверены, что сделали это подростки. В итоге репутация школы сильно пострадала. И директору это не понравилось. — Наша школа, — собрав всю команду, кроме Черри, Биджи, Джессы и Бёрнса, начала говорить директриса. — Наша школа прежде всего учит своих детей доброте, а не жестокости. Дружбе, в которой все равны, но, как погляжу, я и учителя были недостаточно бдительны, раз допустили такое. — Миссис Дон, — прервал её По, — это сделали не мы. Мы были на концерте. Я и остальные столько раз говорили об этом полиции. — Многие видели, как вы уходили с концерта куда-то, — нахмурилась женщина. — Трой ушёл на выступлении балета и долго не возвращался. Мы заволновались и пошли его искать, — объяснил Кастер. — Или вы столкнули его с обрыва, — жёстко сказала директриса. — Это бред, — рыкнул Шеф. — Он был нашем другом. — Не знаю, что Трой мог вам сделать, но вы, видимо, что-то не поделили, — пожала плечами миссис Дон. — Сделали ужасную вещь и так бессовестно врёте. — Чёрт возьми, — выругался Хонджун и посмотрел на тихо сидящего Джисона, которого, кстати, видел в первый раз за всё время разбирательств. — Хан, почему ты молчишь? — Не вмешивайте сюда Джисона, — покачала головой женщина. — Он выступает свидетелем. В полиции решили это умолчать, но Троя нашли быстро именно из-за него. Он заволновался и пошёл за ним, а затем увидел, что тот упал в обрыв, и вызвал помощь. Это выяснилось недавно, потому что многоуважаемый судья Хан заметил, что с его сыном что-то не так и всё выяснил. По нахмурил брови и посмотрел на Джисона так, будто никогда и не знал его вовсе. — Это был ты… — с неверием пробормотал он. — Это ты его столкнул… — Да как вы смеете обвинять ребёнка, который пытался спасти мальчика! — воскликнула директриса, ударив по столу. — Скажи, Джисон, кто это всё сделал, по твоему мнению? Эти школьники столкнули Троя в обрыв? Хан долго молчал, и, честно говоря, в его глазах была лишь пустота, а потому даже говорил он на автомате, будто заучивал эти слова долгое время: — Это сделали они… Хонджун тут же вскочил с места и попытался напасть на некогда своего друга, но Сан и Мину его остановили — потасовка лишь ухудшит дело. — Даже сейчас пытаешься ударить его? — цокнула миссис Дон. — Хватит, дети, вашим наказанием будет исключение. И не пытайтесь перейти в другую школу. Такие преступники никому не нужны. А теперь проваливайте немедленно! Когда они вышли из кабинета, Ким всё-таки не выдержал и ударил Хана по лицу. — Больше ты никакой не Лидер-ним, Джисон. Просто мудак. Нахуя только, я не понимаю? — прорычал Хонджун. — Мне плевать на себя, но за что ребят и… Троя? Он теперь ходить не сможет, ты понимаешь? Хан едва смог открыть рот и ответить, потому что в горло будто что-то насыпали: — У меня не было выбора, — он отвернулся и быстро пошёл по коридору. Не было, не было, не было, чёрт возьми, просто примите это! Сколько бы Джисон не кричал, никто не поймёт. Никто… — Джисон, — мягкая рука сомкнулась на запястье Хана, и тот посмотрел в глаза Биджи. — И ты хочешь ударить меня? — спросил Джисон. — По крайней мере, пока ты не объяснишься, нет, — проговорил Джинён. — Я на твоей стороне. Хан лишь горько усмехнулся и, вырвав свою руку, пошёл дальше, мимо ошарашенного этим Черри и Джессы. В их глазах было столько гнева и ненависти, что Джисон быстро понял — вот теперь почти всё. Только заприметив в конце коридора Чанбина, Хан подошёл к нему и просто опустил голову на его грудь. — И что? — спросил Со. — И всё, — лишь ответил Джисон. Ещё кое-что и… всё.

***

Хан Джисон не знал, что чувствовать, когда ощутил на себе внимательный взгляд Минхо. Он никак не мог понять, в какой момент ему кинуться в ноги и молить мастера не считать его монстром. Тот так долго уговаривал его, что всё в порядке, но что кукольник скажет теперь? Журналист знал, что ему придётся всё рассказать, и он в целом был готов, что от него отвернуться. Перед этим Джисон, конечно, выдаст всё, и тогда уже он будет спокоен. Хан будет понимать, что Ли всё это не нужно. Хотя, конечно, будет очень больно. Но мастер ведь не обязан возиться с его проблемами. Ну а Минхо… а Минхо просто не мог понять, почему Хан, когда-то сошедший с ума, мог быть тем, кого он знал. Весёлый дурачок-журналист, живущий с таким грузом… А Ли и правда ничего не знал. — Так вот что ты имел в виду, когда просил прощения у своего друга за то, что лишил его способности ходить, — выдохнул мастер, опустив взгляд. — Я не буду врать, — проговорил журналист. — Вероятно, я мог этого не делать, но… — Не мог, — покачал головой Чанбин. — Знаешь, Джисон, — сказал Чон, — я знаю всё. Когда Шеф сказал мне, что случилось, я был поражён и не знал, что делать. Я думал об этом двенадцать лет, а затем спросил у Чанбина, и он всё мне рассказал. — Прости, Джи, но я подумал, что только так я смогу закончить всю эту историю, — покачал головой Со. — Сколько ещё ты будешь жить с этой болью? — И что же? — поднял взгляд Хан и посмотрел на Чона. — Раз ты знаешь всю правду, то… — Теперь я понимаю, почему ты всё это натворил, — успокоил парня Джэхён, а затем посмотрел на Минхо. — А мастер знает про… — неопределённо махнул рукой он и поиграл бровями. Джисон вздрогнул, а затем замер, почувствовав, как в горле пересохло, и ощутил на себе внимательный взгляд Ли. Хан выдохнул сдавленное: — Не знает. — Что я ещё не знаю? — свёл брови у переносицы Ли, переведя взгляд с Чона на журналиста. — Расскажи ему, Джи, — пожал плечами Джэхён. — Хотя бы о Чёрном переделе. Джисон прикрыл глаза и сглотнул, покачал головой — было видно, что в нём зарождался конфликт. Он взвешивал все «за» и «против», потому что, видимо, этот факт очень многое решал, но потом он всё же развернулся и, посмотрев мастеру в глаза, признался: — Это я создал Чёрный передел. Это я — Дарк-ним.