Всё, что мы держим в ладонях своих

Иногда в хитросплетениях веков и судеб случались такие события, которые, собираясь в одну толстую верёвку, в итоге приводили к чему-то, что нельзя было контролировать. Глупые обиды становились причинами целых войн. Случайные слова приводили к тому, что люди, словно куклы, ломались и больше не собирались. Страхи порождали демонов — да таких страшных, что одни их взгляды губили целые города и страны. В этой истории был такой демон, уничтоживший множество душ по своей прихоти, но если бы люди были добры к нему, вероятно, ничего бы не случилось. Но с другой стороны… и не связались бы судьбы тех, кто сейчас видел этот сон. Эта толстая верёвка всё-таки не зря стала настолько крепкой, что больше не может разорваться. Если бы она разорвалась, когда была ещё тонка, действительно многого бы не случилось, но раз уж всё-таки это произошло, несомненно стоило знать причины. Причины, почему один праведный мужчина видел в своей жене демона. Причины, почему одна бедная женщина видела в своём муже жестокого тирана. И были ли эти двое теми, о ком все думают? Порой, приходится нырять на самое дно, чтобы узнать правду. В общем-то, это произошло где-то двести лет назад. Может, больше. Может, меньше. Хотя, наверное, всё же больше. Те, кто остался жить после этого дальше, иногда забывали сколько им на самом деле было лет. Возможно даже, что времени тогда вообще не существовало. Кто его теперь вообще знает? Всё случилось в глухой деревне, где каждый человек знал своего соседа и где все трудились бок о бок. Где даже ненавидели все вместе. Деревня была абсолютно обычной: дома были разбросаны по куску земли, притиснуты к пыльным дорогам, ведущим к небольшому рынку. Дальше простирались поля, огороды и конюшни. А где-то вдалеке острыми зубами из горизонта выплывали высокие пики деревьев, вместе собирающиеся в громадный лес. Все жители трудились, чтобы таскать из него дрова. На полях и огородах выращивали пищу. Где-то на окраине ещё стоял общий сад, из которого детишки иногда воровали яблоки. Не слишком-то интересное место — таких деревень было полным-полно. Но именно эта находилась так далеко от городов, что до ближайшего приходилось добираться на повозке минимум два или даже три дня. Поэтому жили люди здесь скучно. Лишь изредка, когда удавалось найти повод, жители собирались и громко веселились, собирая целые застолья и находя радость в танцах у костра. Поводами обычно служили окончание сбора урожая или, например, приход весны. Праздники всегда были яркими и запоминающими, но между ними тянулась скука трудовых дней. Впрочем, жители деревни были дружными, так что умели держаться от тоски все вместе. К сожалению, дружелюбны они были далеко не со всеми. Раньше ведь чужаков и странных не любили. Ой как не любили… Юный растрёпанный парень, наверное, только достигший шестнадцати лет, вздрогнул, будто бы прочёл эти слова, и чуть не уронил ведро обратно в колодец. Вот ведь была бы проблема! К счастью, он успел схватиться за ручку и, вытащив ведро, положить его на землю. Чистая колодезная вода расплескалась и попала ему прямо на ноги. Парнишка с неудовольствием заметил, что сегодня ему особенно не везло. Проснулся с болью в спине, случайно наступил на младшего брата, вызвав целый переполох с утра пораньше, а теперь ещё и поручения выполнял из рук вон плохо. Непруха какая-то. Он бы ещё хотел хотя бы немного посокрушаться о том, почему это происходило именно с ним, но вдруг услышал ворчливый крик: — Видит Бог ты меня достал… Хёнджин! Сколько можно тебя ждать? Парень тяжело вздохнул и громко ответил: — Иду, матушка, иду! Хван Хёнджину ничего не оставалось, кроме как взять вёдра, которые он набрал, и пойти в сторону своего пристанища. Парню в этой деревне жилось не то чтобы хорошо, ведь по своей сути он был для всех её жителей чужим, хотя сам толком и не знал, как в этой деревне оказался. Матушка рассказывала, что его подкинула кочующая семья из другого королевства, не оставив ей выбора — пришлось взять младенца на попечение, но кто его родители и почему бросили его, она не ведала. Хёнджин идеально разговаривал на местном языке, не знал, из какой страны его родители и даже особо и не интересовался, был красив, добр и со всеми приветлив, но всё равно остался для людей подброшенным чужим ребёнком. Но у Иды — матушки — в принципе было… нормально. Парень не сказал бы, что у неё жилось так уж тяжело. Конечно, эта женщина не стала для него матерью и за жизнь в своём доме требовала плату трудом, но в конце концов Хван имел крышу над головой и вполне себе неплохие завтраки, обеды и ужины. И так пока что сойдёт. С этими мыслями Хван зашёл во двор большого двухэтажного деревянного дома и застал матушку Иду за стиркой тряпок. Полноватая женщина с растрёпанными кудрями и красными щеками выглядела взмыленной, но, вечно занятая, она была такой почти всегда. Матушка постоянно была в делах, а потому наряжалась лишь на праздники. Сейчас же женщина сдула со лба волосы, заострила взгляд и посмотрела на подошедшего приёмыша. — А быстрее нельзя? У меня вас — нахлебников — знаешь сколько? — ещё рьянее начала полоскать бельё Ида. — Всем дела раздать надо! — Прости, матушка, я задумался, — осторожно улыбнувшись и поставив вёдра перед женщиной, честно признался Хёнджин. — Перестань летать в облаках. Не птица же, — фыркнула матушка. — Мне вас ещё кормить и кормить, а ты!.. Хван не знал, что на это сказать, ведь Ида говорила чистую правду. Так уж вышло, что всех сироток и обездоленных женщина брала в свой дом, за что в деревне прослыла добродетелью. Несмотря на то, что матушка спасала их от холода и голода, конечно, она преследовала свои цели. Ида была вдовой, и на полях да в доме некому было работать, поэтому она понабрала детей, чтобы те помогали ей. Хёнджин её не винил — каждый выживал, как мог. Тем более, что матушка тоже не сидела на месте, постоянно что-то делая по дому. За своё спасение Хван всё же чувствовал некую благодарность, хоть она и была слаба и размыта из-за постоянных грубых слов и поступков матушки, наверное, своих приёмных детей так и не полюбившей. Хван снова тяжело вздохнул и сказал: — Постараюсь… Что мне делать дальше, матушка? Ида оставила бельё, потрогала рукой свою круглую щеку и огляделась. — Тьфу, и куда эта твоя пройдоха зеленоглазая делась? Бельё же должна была развешивать! — цокнула она и посмотрела на светловолосую девочку лет одиннадцати, что дёргала траву под забором. — Роуз, ты её видела? Грязная девочка вздрогнула, зевнула и почесала лоб, размазав по нему комья мокрой земли. — Нет, матушка. Снова сбежала, наверное… Можно Принца спросить. Она вроде ему до этого помогала. — От неё одни проблемы, — покачала головой женщина и обратилась к Хёнджину. — Иди найди её, понял? — Хорошо, — кивнул Хван покорно и двинулся в сторону ворот. — Только сам не пропади! — крикнула вдогонку женщина. — Ага. Отдохни немного, Роуз, — Хёнджин похлопал девочку, мимо которой проходил, по взмокшим волосам и, улыбнувшись ей, убежал прочь, чтобы матушка не успела ещё чего-нибудь ему наговорить. Он выскочил за ворота и побежал по тропинке вверх по склону. Беглянку ему искать не пришлось бы, ведь он и так прекрасно знал, где она пряталась от работы, не желая выполнять поручения. Эту его названную сестрицу матушка особенно не любила. Может, поэтому она и сбегала так часто, хоть и знала, чем ей это могло грозить. Впрочем, Хенджин прекрасно девушку понимал — кому бы понравилось проливать пот ради очередных ругательств в свою сторону? Всё же не все младшие могли терпеть это часами, как он и его старшие такие же названные братья. Хван вышел на дорогу, свернул на другую тропинку, поросшую травой, и вскоре вышел к разросшемуся саду. Этой весной он зеленел и плодоносил, из-за чего здесь часто можно было встретить детей, которые, объевшись фруктами, прятались на ветках деревьев от взрослых. Но сегодня здесь было тихо, и детей совсем не было видно. Наверное, сейчас они трудились вместе с родителями на полях. Так было даже лучше. Хёнджин нырнул меж деревьев и спокойной походкой пошёл плутать в поисках той, кто не хотела, чтобы её нашли. Стоял жаркий майский день, и солнце давно уже было в зените. И только густые кроны спасали от его жара, а лучи, проходящие сквозь листву, падали на землю красивыми кружевами. Лёгкий ветер плутал среди деревьев, и они отзывались звоном. И всё-таки день был очень приятным — так и хотелось просто лечь и немного вздремнуть, позабыв обо всём. Как же хотелось себе это позволить. Но пока стоило всё же найти беглянку. К счастью, та, как обычно, скрывалась за самым старым деревом, мягко щебечущим листвой и укрывающим ею, точно оберегая. Девушка, казалось, не заметила незваного гостя, устремив свой взгляд зелёных глаз в потрёпанную книгу. Её тёмные волосы разметались по плечам, светлое платье помялось, и в его подоле запутались травинки. На коленях лежала потрёпанная игрушка серого кролика. Девушка выглядела умиротворённой, и Хёнджину даже не хотелось её тревожить. И всё же он сказал: — Будешь сбегать — матушка обязательно тебя накажет. — Она и так меня накажет, — даже не шелохнувшись, ответила девушка, совсем не испугавшаяся внезапного собеседника. Нэтали опустила книгу на колени и всё-таки подняла взгляд на своего названного брата. — Не будь дурой, — вздохнул Хван, шлёпнувшись в траву напротив девушки и прислонившись к стволу яблони. — Тебе так нужны проблемы? — Тебе-то какая разница? — Нэтали подтянула к себе колени и скрыла нижнюю половину лица книгой. — Неприятности будут у меня, а не у тебя. Сгинь! — ударила она пяткой по голени парня, но тот оттолкнул её ногу и сказал: — С радостью бы не приходил к тебе, но матушка наказала мне найти тебя и привести. — Собираешь тащить меня обратно? — вскинула свою бровку девушка. — Нет, — покачал головой Хёнджин и улыбнулся. — Я собираюсь остаться здесь с тобой, чтобы неприятности у нас стали общие. — И это я дура? — рассмеялась Нэтали и наконец-то улыбнулась. — Хорошо, сиди, раз тебе так хочется. — Благодарю за позволение, — поудобнее устроился под деревом Хван, закинув руки за голову. — Что ты читаешь? Девушка показала потрёпанную обложку. — Детские сказки, — ответила она. — И тебе правда это интересно? — удивился Хёнджин. — У нас нет более интересных книг, так что я лишь довольствуюсь тем, что есть. Хёнджин пожал плечами — он читать не умел, в отличие от своей названной сестры, так что не мог понять её печали. Хван не помнил, как она вообще научилась читать, ведь матушка их обучением не занималась, но казалось, что Нэтали умела делать это всегда. Парень поднял взгляд вверх. — Ты всё чаще начала сбегать, Нэтали. Матушка слишком нагружает тебя? — Она терпеть меня не может. — Она ко всем нам так относится, — попытался уверить девушку Хёнджин. — Я не хочу чувствовать на себе её взгляд, — отложила в сторону книгу Нэтали. — Пожалуйста, я правда не хочу возвращаться. Хёнджин смотрел на неё какое-то время изучающим взглядом, а затем пожал плечами, лёг на землю и вновь посмотрел на небо сквозь зелёные кружева. — Отличная погода для дневного сна, — сказал он, прикрывая веки. — И возвращаться теперь совсем не хочется. М-да, будут у нас потом проблемы… Поскорее бы вырасти и сбежать из этого дома. — Хочешь бросить меня? Нэтали легла рядом и протянула руки к листве, разросшейся над ними. — Нет. Вряд ли тебя кто-то возьмёт в жёны с твоим-то характером, так что мне придётся это сделать. Будем жить вместе! — расхохотался Хёнджин. — Дурак, — надулась девушка, толкнув парня в бок. — И какой смысл жениться, если мы с тобой брат и сестра? Я хочу хорошего мужа и много детей! — Ладно-ладно, с радостью отдам тебя в чужие руки, — фыркнул Хван. Нэтали снова улыбнулась и посмотрела на небо. Ей показалось, что в этой вышине летал огромный дом на медленно крутящихся колёсах, но, кажется, это были всего лишь облака. — Вот бы все дни были такие, как этот момент. Так хочется спокойствия. — Ничего, когда-нибудь мы сможем насладиться им вдоволь, — кивнул Хван, пошарив по земле руками. Через несколько секунд он протянул девушке дрожащие на слабом ветру нежные крошечные ромашки. — Надеюсь, братец, — взмахнула ресницами та, взяв пальцами цветы. Нэтали закрыла глаза, и брат с сестрой погрузились в чудесный полуденный сон. Парню снились поля цветов, переходящие в пески и бескрайнюю воду, а ещё тёплый взгляд карих глаз и пики замка. Девушке снились мягкие материнские руки, вплетающие ромашки в её волосы, острый нож и мальчик, однажды протянувший ей белого-белого кролика. И не было в этом мире места более мирного, чем этот кусочек сада.

***

Каждый день и каждый их шаг сопровождали одни и те же шепотки. Острые, словно клинки, языки вырезали их из воздуха, и они нарастающим змеиным клубком доползали до ушей. Наверное, шептуны и не пытались говорить тише, потому что брат и сестра каждый раз их слышали. О, смотри, чужак и чужачка идут… ведьмина рожа у этой девчонки… этот парень вообще из другого королевства… еле имя выговоришь! Брошенный всеми мальчик, тьфу… слушай, недавно пропала ещё одна. Может, это… Да уж, у матушки живут одни уродцы… Они никогда не оборачивались и не смотрели в глаза тех, кто считал их чужаками, ведь ругаться и спорить было бесполезно, хотя один из них порой начинал терять терпение. Конечно, Хёнджин за всю свою жизнь привык к тому, что каждый не прочь промыть ему кости, но его злило не то, что говорят о нём. Его злило, когда доставалось членам его семьи. Особенно Нэтали, ведь она этого совсем не заслужила. Это Хван был чужим. Это его родители были беглецами-странниками, которые бросили его в этой деревне и которые на прощание оставили ему лишь имя, ставшее клеймом для всех остальных. Хёнджин не знал своих родителей и не мог их судить, но иногда он их ненавидел. Обречь собственное дитя на неизвестность… да кто бы так смог? Впрочем, он знал, что даже если собственные родители оставили его здесь, он не сдастся и станет кем-то. Но что же Нэтали, которая в отличие от Хёнджина родилась в этой деревне? Сестра — совсем другой случай. Хван считал это несправедливым. Мать Нэтали казнили, как ведьму, когда девочки было всего-то несколько дней, за то, что свела со свету своего второго мужа. Малютка-дочка оказалась, по мнению жителей деревни, дочерью колдуньи. И, хоть пастор церкви и заявил, что малышка не могла в столь раннем возрасте заключить сделку с дьяволом и что она — жертва матери, многие стали думать, что однажды девчонка станет такой же. Вообще-то раньше Нэтали не звали Нэтали. Её вообще никак не звали, но именно это имя взяла себе девочка, потому что Нэтали звали её мать, которую у неё забрали. От неё теперь и осталось разве что это имя. А вот второго мужа матери звали Джек Гатри. Девочка ненавидела этого человека. Даже не помнила лица, ведь он не был ей отцом. Все в деревни говорили, что она была зачата Дьяволом, а когда Джек Гатри узнал об этом, жена погубила его. Вот такая печальная история. Хёнджин и Нэтали не говорили на эту тему, потому что сестра сразу же начинала страшно злиться. Хван не винил её. Его тоже злило то, что люди так слепы в своих убеждениях. Но больше всего его злило то, как это на Нэтали сказалось. В детстве она была самым добрым ребёнком на свете, много улыбалась и была со всеми дружелюбна. Но множество лет холода со стороны окружающих изменили её и сделали от всех закрытой. Открытой девушка была только с ним — Хёнджином. Всё же и юноша, и девушка оба были чужаками, на которых косо посматривали и за спинами которых шептались. Вероятно, именно это когда-то очень давно сблизило названных брата и сестру и позволило им стать самыми близкими людьми. Они очень хорошо друг друга понимали и благодаря этому в сплошном одиночестве могли верить, что у них есть место, куда можно вернуться. И это место — друг друга — им нужно было защищать. — Ведьмино отродье, — шикнул кто-то громко, после чего Нэтали почувствовала толчок в плечо — местный фермер, которому их иногда заставляла помогать матушка, — задел её, когда проходил мимо. Хёнджин цокнул и повернулся, чтобы ответить на такую грубость, но девушка остановила его. — Не надо, мы же решили, что не будем обращать внимание, — сказала она тихо. — Я готов терпеть злые слова в нашу сторону, но он же почти ударил тебя, — зашипел Хван. — Это случайность, — покачала Нэтали головой, взяв брата за локоть. — Пойдём домой, а то на ужин опоздаем. Хёнджин снова цокнул и уже хотел двинуться дальше по дорожке, как кто-то крикнул фермеру вслед: — Грубиян! Тот резко повернулся, но, увидев, кто ему это крикнул, лишь показал кулаком и ушёл. Девушка одного возраста с Нэтали повернулась и сказала: — Нельзя же позволять так к себе относиться. Чего это вы отмалчиваетесь? Брат и сестра слегка напряглись, потому что к ним обращалась никто иная, как дочка главы деревни. Не слишком красивая, но миловидная пухлая девчонка с русыми косами по имени Лита улыбалась им, пока Нэтали искала в своей голове нужные слова: — Невозможно обращать внимание на всё. Это бессмысленно. — И то верно, — хохотнула девушка. — Лита, тебе что-то нужно от нас? — спокойно спросил Хёнджин. — Я просто хотела кое-что предложить, — сложила руки за спиной Лита. — Ну, знаете, я и другие решили устроить небольшой праздник на поле около леса. Хотите прийти? — Нет. Наша матушка ни за что не позволит на пойти. Она у нас строгая, — покачал головой Хван. — Так улизните, — лишь шире улыбнулась девушка. — Правда, будет весело! — Ну уж нет, не хочется как-то порки, — с сомнением проговорил Хёнджин. — Мы подумаем, — неожиданно сказала Нэтали, улыбнувшись девушке широко и ярко. — Хорошо, — вмиг приободрилась Лита. — Тогда в полнолуние буду вас ждать, — кивнула она и упрыгала дальше. Хёнджин проводил её взглядом, а затем уставился на свою названную сестру: — Нэтали, ты чего? Мы не дружим с местными. Зачем нам идти туда? Да и матушка нас удавит, если поймает! — Джинни, — фыркнула девушка, толкнув брата в бок, — я так сказала, чтобы она от нас отстала. Это же Лита. Она всегда добивается того, чего хочет. — И то верно. Ладно, идём, — вздохнул Хван и, взяв сестру под локоть, поплёлся дальше. Домой брат и сестра вернулись уже к ужину. Когда они пересекли порог их хлипкого, но большого дома матушка одарила их тяжёлым взглядом. Вот только, на удивление, она лишь пожурила их за опоздание и указала на столовую. Они, ощутив, будто в этом всём было что-то не так, переглянулись с подозрением, но решили пока что об этом не думать и тихо проследовали в указанную сторону. И если Нэтали это ещё какое-то время не давало покоя, то Хван быстро забыл обо всём, ведь стоило ему зайти в столовую, на него обрушилось множество возгласов. — Джинни, братик Джинни вернулся! На парня навалилось сразу несколько мелких ребятишек, на перебой расспрашивающих его, где же он был всё это время. — Хёнджин, ты поздно, — один из старших воспитанников здесь — светловолосый крепкий парень с мягкой улыбкой по имени Арни — подхватил под руки девочку, которая упорно пыталась залезть на голову Хвану. — Я еле отвоевал у Роуз твою порцию. — Я бы не обиделся, если бы она съела, — расхохотался Хван, подхватывая на руки сразу двух братьев-близнецов. — А я о чём говорила! — воскликнула сидящая за столом та самая Роуз. Нэтали прошла к столу незамеченной. Хёнджин, несмотря на то, что тоже был чужаком, в доме матушки был всеми любим. Старшие и младшие души в нём не чаяли, ведь парень всегда готов был им помочь, поиграть в игры или рассказать сказки. Когда попадаете в одни условия, где вы — всего лишь сироты, невзгоды сближают. А Хван к тому же всегда окружал названных братьев и сестёр заботой, так что они всегда ждали его возвращения. В отличие от Нэтали. Она везде была чужой, и в доме на неё смотрели так же косо, как люди на улице. Даже порцию её съели, не подумав о ней. — Держи, Нэтали. Перед девушкой оказалась полная тарелка еды. И поставил её едва заставивший детей отстать от него Хёнджин. Конечно же, никто не мог позаботиться о ней, кроме него. — Зачем? — не поняла Нэтали. — Кажется, Роуз всё-таки добралась до твоей порции, так что возьми мою, — хмыкнул Хван, усаживаясь рядом. — Да я ж не знала, что Нэтали тоже придёт! — воскликнула девочка. — Она постоянно сбегает. Никогда непонятно, вернётся она или нет. — Я всегда возвращаюсь, — лишь тихо пробормотала Нэтали. — Джинни, — девушка, наверное, чуть младше самого Хёнджина поставила перед ним чистую тарелку, — давай мы тебе наложим немного из наших тарелок. — Не стоит, Лиза, я… Но он даже не успел договорить, как дети резво начали подбрасывать ему кусочки разваренного мяса и хлеб. — Да не так уж я был и голоден! — взял вилку в руки Хван. — Но всё равно спасибо. — Помолиться не забудь, — шикнула на парня проходящая мимо в другую комнату матушка. — Конечно, — сложил руки в мольбе Хёнджин. Ужин в этой тесной жаркой столовой, освещённой только свечами и радостными лицами детей, продолжился. За этим длинным столом все смеялись и общались. Только по вечерам они могли быть просто детьми, которые иногда шалили и крали друг у друга еду. Только по вечерам они забывали о всех невзгодах. — Эй, Джинни, — неожиданно позвал брата черноволосый парень с острым взглядом, засовывая в рот целую ложку супа, — а где ты пропадал? — Бегал по поручению матушки, — пожал плечами Хван. — Долго не мог его выполнить. — То есть никак не мог найти Нэтали? — усмехнулся парень. — Рич, нельзя же за едой столько болтать, — фыркнул на него Арни. — Не подавай пример младшим. — Да мне просто интересно. У Хёнджина могут возникнуть проблемы, — насупился мальчик. — Всё в порядке, — лишь отмахнулся Хван. — Тебе должно быть стыдно, Нэтали, — указал на девушку другой старший — Арчи — светловолосый парень, которого за внешность и характер все часто называли Принцем. — Не подставляй нашего брата. — Арчи, — недовольно посмотрел на него Хёнджин. — Чего? Раз Рич не может, я подам пример младшим! — развёл руки в стороны парень. — В конце концов, кто, если не я? Нэтали резко встала из-за стола. — Что-то у меня нет желания есть, — пробормотала она и под взгляды детей выбежала из столовой. — Что это с ней? — вскинула бровь Лиза, наблюдая, как Роуз забирает остатки еды у сестры. Хван покачал головой. — Не надо так с ней, а? Арчи, ну ты хорош, — стукнул брата по плечу он. — Да что я? — лишь возмутился тот. — Я просто волнуюсь тебя, братец. — Я могу о себе позаботиться, — щёлкнул парня по носу Хёнджин и широко улыбнулся. — Кстати, а вы слышали, что Лита и остальные хотят собраться в полнолуние на гулянья? — вдруг спросила Лиза, усевшись рядом с Хваном, на которого уже улёгся младший член семьи — Майлс. — Да, — честно признался Хван. — Но всё это глупости. — А я бы сходила, — с набитым ртом пробормотала Роуз. — Это, должно быть, очень весело. — Ещё чего удумала, а, Роуз? Девочка неожиданно получила тяжёлый подзатыльник и, поперхнувшись, закашлялась. Матушка смерила её взглядом и, сев во главе стола, сказала: — Только пойдите туда — и домой можете не возвращаться. Не слышали? Дочка старика Ганса пропала. Побойтесь Бога, который карает непослушных. Любопытство губительно. — Матушка, ну чего вы так пугаете? Никто и без того не собирался туда идти, — вздохнул Хёнджин, закрывая уши Майлсу. Тот хихикнул, заулыбался и выдал: — Братик Джинни, расскажешь нам сказки после ужина? — Конечно, малыш, — улыбнулся Хван, удобнее усаживая младшего у себя на коленях. — Только дайте сначала поесть. Хван посмотрел на проход, за которым уже давно скрылась Нэтали, и вздохнул. Он решил не идти за ней, хотя знал, что что-то определённо было не так. Хотя… Как и со всеми ними — обездоленными детьми. Но уже после ужина, когда Хван заглянул в их общую комнату, где все спали, чтобы забрать книжку с рисунками, он нашёл Нэтали, сидящую на полу. В руках у неё был игрушка — всё тот же серый кролик. Раньше он был белым, но затем его уронили в сажу, и кролик стал чёрным. Отмыть его так и не удалось, так что он остался серым. Это была любимая игрушка девушки с самого детства, и она до сих пор никак не могла с ней не расстаться. — Нэтали, — подошёл ближе к сестре Хёнджин, — пойдём сказки читать. Я их на ходу придумываю, а ты почитать настоящие сможешь. — Не хочу, — лишь фыркнула она, покрепче прижав к себе игрушку. — Никто меня там не ждёт. — Я жду. — Я не пойду, — твёрдо ответила Нэтали, скосив взгляд на брата. — Лучше побуду со своим лучшим другом. — Игрушки не могут быть настоящими друзьями, — вздохнул Хван, подойдя ближе и сев на корточки. Он схватил кролика за ухо и поднял вверх. — У него хоть имя есть, а? — Конечно, — фыркнула девушка, схватившись за игрушку и дёрнув её на себя. — Повторяю, я останусь здесь. — Ладно, — пришлось согласиться Хёнджину, и он, отпустив кролика, пошёл на выход. — Когда-то ты первая бежала читать сказки. — Это было до того, как я поняла, что думают обо мне люди. — Да, я знаю, — лишь вздохнул Хван. Прежде чем закрыть дверь, он услышал: — Его зовут… Имя кролика он так и не расслышал.

***

Любые надежды, которые зарождались в одном девичьем сердце, так или иначе, но всё же разбивались, и осколки больно ранили душу. Чтобы Нэтали себе не надумывала о том, что неприятности могут обойти её стороной, это было не так. Когда она думала, что всё нормально, ненормально накрывали её с головой. От этого невозможно было убежать, сколько не беги. Не спрятаться, сколько не прячься. Даже во сне, который Нэтали сейчас снился. Она сжимала своего серого кролика, мяла его мягкие уши пальцами и оглядывалась по сторонам. Лес сгущался, и высокие густые пики деревьев смыкались над её головой. Тёмная и светлая зелень шуршала и медленно развивалась на ветру. А девушка всё шла и шла по тропинке из сухих веток, надеясь однажды достигнуть света где-то вдали. Сон походил на туман. Нэтали вдыхала сухой воздух, выдыхала и разглядывала глаза своей игрушки. Кто-то позвал её. Таким мягким и нежным голосом. Кто-то взял её за руку и вывел на поляну из цветов. Кто-то вплёл ей в волосы ромашки, приговаривая, тихо шепча что-то о мести. Кто-то забрал её оттуда, уничтожил мягкость и нежность и поставил фарфоровой куклой на полку. Нэтали смотрела в чьи-то голубые глаза напротив. Чистые голубые глаза, похожие на озёра. Свои собственные глаза она представляла грязным зелёным болотом. Вскоре Нэтали стала с этим человеком одним целым. От этих быстро мелькающих картинок мутило. Они были непонятны, мгновенны и совершенно бессмысленны. Всё это больше ощущалось, чем виделось. Нэтали ощущала боль где-то в груди и тяжесть в голове. Некто с холодным мутно-серого цвета взглядом схватил её за руку и сказал: — Всё будет в порядке, Але… — Меня зовут не так… — Я спасу тебя, кс… — Меня зовут не так… — Я люблю тебя, …я… — Меня зовут не так! А затем она сгорела в пламени. Чужая проснулась в общей комнате раньше всех. В поту и страхе, но в большей степени — как и обычно, с ноющей спиной из-за твёрдой кровати. Впрочем, она хотя бы спала на ней, а не на полу, как многие другие. Кроватей было всего шесть, и ей, как одной из старших, досталась одна из них. Нэтали огляделась, сглатывая вязкую слюну. Её всё ещё потряхивало после странного сна. Все её братья и сёстры спали в предрассветной дымке, то сладко сопя, то тяжело вздыхая. Сонное царство должно было рано встать, но пока у него был как минимум один час на то, чтобы выспаться перед целым днём тяжёлой работы. Нэтали стало досадно, что она проснулась, ведь теперь сон не шёл к ней, и этот важный час девушка упустила. Лежать ей теперь до подъёма неподвижно, чтобы никого не разбудить, и тонуть в своих неразборчивых мыслях. Этот сон запутал её так же, как запутывала она нити, когда пыталась вязать спицами. В комнате было холодно. Приоткрытое окно едва слышно стучало о раму из-за слабого ветерка, и этот монотонный звук убаюкивал. В голубом свечении всё выглядело так, будто просыпаться и не нужно было. Нэтали смотрела в деревянный потолок и думала о том, что она от всего этого устала. Просыпаться каждый день в одно и то же время, есть невкусный завтрак в шумном кругу, выполнять поручения матушки и быть для всех-всех чужой. Конечно, оставался Хёнджин — единственный человек, который заставлял её улыбаться, но разве мог он излечить все ранки, образовавшиеся на столь слабом сердце? Она сколько угодно могла делать вид, что ей всё равно. Однако это было не так, и чем дальше — тем глубже девушка утопала в мрачных чувствах. Нэтали так хотела чего-то другого, но пока не понимала, чего именно. Это было правдой — то, что когда-то девушка была другой. Она всегда с радостью выполняла поручения матушки, заботилась о младших и много смеялась. Пока однажды какой-то пьяный местный мужик не запер её — совсем ещё маленькую девочку — в сарае и не поджог его, крича, что спасает всех от ведьмы. Нэтали не помнила, как спаслась — вроде вылезла через дыру в сгнившем дереве. Но это было не так важно. Самое главное — слова, которые девушка запомнила навсегда. Это всё потому, что ты похожа на неё… Ты рождена, чтобы сдохнуть в муках, ведьма… Это всё потому что она была похожа на мать-ведьму, которую не знала? К чёрту. Воспоминания об этом разозлили Нэтали. Она резко поднялась с постели и, оглядев спящую семью, встала на босые ноги. Её глаза встретились с взглядом Хваном, который, видимо, тоже проснулся раньше. Он одними губами спросил: «Куда ты?». Нэтали ответила: «Начну сейчас». Она имела в виду, что начнёт накрывать на стол. Девушка хотела бы взять ломоть хлеба, молоко и уйти в дальнюю часть сада, чтобы читать одну и ту же потрёпанную книжку целый день. Просто сбежать, чтобы никого не видеть и не слышать. Но Нэтали почему-то хотела почувствовать себя частью чего-то большего. Да, она сама решила отрешиться от всех, когда услышала те слова, но это не означало, что ей не хочется перестать быть чужой. Может… может, у неё был шанс стать кем-т? Для начала стоило взяться за поручения матушки. Правда, та наверняка ещё спала. Значит, лучше было накрыть на стол. Остальные встанут, а завтрак уже готов. Быть может, они даже поблагодарят её? Нэтали представила, как Роуз хихикает, пытаясь украсть булочку у Арчи, а затем обнимает её, прося добавки. Сёстры и братья хвалят её за заботу, а Хёнджин ярко улыбается, и в ярком утреннем свете они все выглядят, как счастливая семья. Сердце Нэтали отчего-то дрогнуло — счастливо так, будто бы это обязательно должно было случиться. Но голову всё ещё тяготил сон, почему-то омрачавший все мысли. Как избавиться от его влияния — непонятно. Девушка вздохнула, пытаясь сдержать улыбку от собственных мечтаний и ворчания из-за возможных разочарований, и осторожно прошла между тряпьём, на котором лежали дети, а затем, толкнув скрипучую дверь и поймав слухом несколько недовольных вздохов, вышла в коридор. Доски в остальном доме тоже ужасно скрипели, и девушке приходилось ступать так же тихо, как и в общей спальне. Она спустилась по лестнице вниз, дошла до столовой и начала хлопотать. Правда, порадоваться собственной работе Нэтали так и не удалось, потому что в столовую вошла сонная матушка. — Доброе утро, — тихо выпалила Нэтали, испытав испуг в миг, когда её взгляд столкнулся с чужим — острым и теперь уже ясным. — Чего поднялась? — спросила матушка Ида своим грубым голосом. — Мне не спиться, матушка. Я решила накрыть на стол, пока все спят, — ответила девушка, едва сдерживая страх в голосе. В окружении остальных детей матушка казалась обыкновенной женщиной, но стоило остаться с ней наедине, то сразу становились видны её особые черты. Нэтали иногда боялась её. У Иды был тяжёлый взгляд. Она казалась большим камнем, который вполне мог раздавить. Противостоять этому было так сложно, и Нэтали стушевалась ещё больше, когда матушка продолжила говорить: — И чего это ты решила полезными делами заняться? Вчера вон сбежала. Да и Хёнджина за собой утащила. Он ведь добрый слишком. Не может отказать, а ты этим воспользовалась, да? Нэтали хотела сказать, что это было решение самого Хёнджина, но прикусила язык, понимая, что так подставит его лишь больше. — Матушка, я просто… я… — промямлила что-то Нэтали, опустив взгляд ещё ниже, но женщина, не слушая её невнятные слова, продолжила: — Нэтали, неужели ты считаешь, что лучше остальных в этом доме, раз смеешь поступать так? Ты хорошо вчера поела за ужином? — подошла матушка ближе. — Девочки весь день трудились, чтобы накормить такую дармоедку, как ты. Не стыдно ли тебе? — Конечно, матушка. Больше такого не повто… — её остановила звонкая пощёчина и последовавшая обжигающая щеку боль. Нэтали даже не успела приложить ладонь к саднящей коже, как её схватили за волосы и куда-то потащили. — Выполнишь моё поручение, рожа ты ведьминская! — пророкотала матушка Ида. — Сходишь на рынок и купишь всё, что я тебе скажу, поняла? — отпустила девушку она только у двери, всучив в ладони мелочь. — Д-да, — закивала девушка. — Я быстро! — сказала она, хватая свои туфли. Матушка вырвала их у неё из рук и строго сказала: — Нет, ты пойдёшь босиком. Нэтали непонимающе уставилась в пол, боясь посмотреть в глаза матушки. — Н-но… — она не смогла ничего сказать. Её ступни уже испытывали фантомную боль. К обуви в их деревне относились по-особенному. Раньше в деревне жили одни обувные мастера, так что в ней к обуви всегда относились с трепетом и осторожностью. Обувь здесь носили даже последние бедняки, а не носить её означало унижение. Да и дороги в деревне были покрыты грязью и острыми камнями, а ещё кое-где — битым стеклом. Однажды через деревню проезжали торговцы с телегами, полными стеклянных разноцветных ваз, но те перевернулись, и деревенские до сих никак не могли вымести стекло. Девушка поджала губы, подумав об этом. — Матушка, простите меня, я исправлюсь… Не надо отправлять меня босиком… Это ж какой стыд! Юной девице — да без обуви! — Нет, Нэтали, ты меня достала, — покачала головой женщина. — Я сжалилась над тобой. Пройтись босиком — это малое наказание, правда ведь? Хорошо было бы тебя выпороть, но сделать это я всегда успею. Так что немножко пострадай и вместе с этим сделай хоть что-то полезное. Только платье не поднимай. Если хоть кто-то узнает, что я тебя босиком отправила, то одной поркой не отделаешься! — толкнула Ида девушку в бок. Нэтали взяла в грудь воздуха, чтобы попытаться хоть как-то исправить своё положение, но не успела и слова сказать, потому что по лестнице начали спускаться проснувшиеся из-за шума дети. — Матушка, что случилось? От чего Вы так кричите с утра пораньше? — рядом с ними оказался Хёнджин, закрывший собой сестру от взора матушки и решивший ей помочь. — Экое совпадение. Всем не спиться! Лучше бы лежали и слушали. Нэтали отправляется на базар, — строго сказала матушка. — Раз уж проснулся, то иди с ней, Хёнджин, но в этот раз не дай ей помыкать собой. — Хорошо, — кивнул Хван, но, заметив, что туфли девушки в руках у женщины, спросил: — А что с обувью? — Порвалась. Придётся позже латать. Но ничего, Нэтали согласилась сходить и так, — швыряя в угол совершенно целые туфли, фыркнула Ида. Хёнджин немедля взял свою обувь и протянул сестре. — Да Вы чего, матушка? Позорно без обуви ходить в деревне обувных мастеров. На, возьми мои, Нэтали. Они большие, но, правда, не босиком же ходить. — Хёнджин, — прошипела женщина. — Нэтали идёт босиком. Узнаю, что ты отдал ей свою обувь, выпорю обоих, а затем отправлю на полях работать три дня без еды. Понятно? И не забывайте, что сегодня воскресенье. После рынка идите сразу в церковь. — Да, матушка, — кивнула Нэтали ломко, тихо. — Мы будем там… И… я пойду… босиком. Матушка хмыкнула и, развернувшись, похлопала, чтобы заспанные дети посмотрели на неё. — Нэтали накрыла стол, так что можете садиться завтракать, — сказала она. — Что? — зевая и потирая глаза, проговорила Роуз. — А она ничего не напутала?.. — Я схожу и узнаю, — улыбнулась Лиза и прошла в столовую. — Надеюсь, сестрёнка Нэтали ничего нам не подмешала, — усмехнулся Арчи, проходя следом. — Зелье колдовское какое. И ни одного спасибо. Ни одного объятия. Ни одной похвалы. Чёрное проклятое место для Нэтали. Хван проводил семью взглядами, тяжело вздохнул и повернулся к сестре. — Что случилось? Девушка горько улыбнулась и ответила: — Неизбежное. Она больше ничего не сказала. Взяла корзинку, положила в неё мелочь и ступила во двор прямо на землю голыми ступнями. Ноги утонули во влажной грязи. Ступни издавали чавкающие и хлюпающие звуки, и девушке приходилось отряхивать их каждый раз. Но это хотя бы было терпимо. Но стоило ступить на дорожку к рынку, мелкие острые камешки впились в нежную кожу. Нэтали очень долго держала лицо, не выдавая на нём боли, но Хвана это обмануть не могло. — Нэтали, возьми мою обувь, — плетясь позади, проговорил Хёнджин, которому смотреть на это было не менее больно, чем девушке — ощущать. — Матушка правильно мне сказала. Я тебя постоянно подставляю. Нет уж, я пройдусь и так, — сглотнула она, опустив взгляд. — Это и правда не самое большое наказание. Всего-то босиком пройтись. Легко отделалась. Это даже глупое наказание. Вот матушка… дура. Нужно было выпороть меня. — Дело же не в боли, а в том, что это… унизительно, правда? Кто узнает — засмеёт! Нэтали, давай же, матушка ничего не прознает. Возьми мою обувь, — сравнялся с сестрой парень. — Я постою пока под деревом где-нибудь, а под платьем видно не будет. — Я сказала, нет! — всучила корзинку брату Нэтали. — Я пройду так. Иди-ка лучше купи хлеба. Хван нахмурил брови, но всё равно кивнул, а девушка пошла вперёд с опущенной головой. Пока ей было больно и унизительно, на неё насмешливо смотрели. Пока ей было больно и унизительно, люди шептали о том, что она ведьмино отродье. Пока ей было больно и унизительно, глупые дети старались кинуть в неё каким-то сором. Нэтали остановилась, пустым взглядом смотря себе под ноги, и наконец-то задумалась. А чего это она вообще должна так страдать? Почему кто-то решил, что она не такая, и теперь втаптывал её в грязь? — Не смотри на неё. Вдруг околдует? — закрывая глаза своей внучке, приговаривала старуха. — Красивая, как демоница. И правда, околдует… и не заметишь! — фыркал какой-то мужик, покусывая яблоко. — Делает вид, что хорошая девочка. Противно смотреть, — отворачивалась от неё какая-то молоденькая девица. Ведьмино отродье… почему пастор не хочет с этим ничего делать?.. да она ещё ничего не поделала такого, чтобы её сжигать! её вина — одно только её существование. столько раз сгорала… столько раз делала нас несчастными… нужно поговорить с пастором! ну сколько можно уже… да ладно, и правда ведь пока ещё ничего не сделала… ах, она смотрит на нас?! Почему же Нэтали должна так страдать? Девушка прикрыла глаза, глубоко вдохнула, а затем, вскинув подбородок, приподняла платье. Показав всем свои босые грязно-кровавые ноги, она прошлась по рынку, скупая овощи и фрукты. Да, действительно, к чёрту. Пусть все видят, что матушка, старательно делающая вид, что её дети живут в достатке и счастье, никакая не добродетель, а самый настоящий тиран. Пусть все знают, что все те, кого она приютила улыбались по наказу, испытывали страдания от порки и не были ей настоящими детьми. Быть может, люди подумают, что Нэтали просто рехнулась, но ведь хоть кто-нибудь… хоть кто-то, но задумается, что во всём виновата Ида. Мир слухами всё-таки полнился. Если хоть один человек поймёт их боль, то всё будет не бессмысленно. — Эй, девица, чего так расхаживаешь-то? Мужчина с узкими внимательными глазками подошёл к ней из-за спины, почти даже напугав, и Нэтали посмотрела на него удивлённым взглядом. Чужой. Ещё один чужой — вот тот, на кого она смотрела. Мастера Ли в деревне знали все, потому что он был таким же чужим, как и девушка, но всё же не совсем. Как знала Нэтали, он пришёл в их деревню с кочующими иноземцами. В тот раз в ней остались двое — этот мужчина и брошенный Хёнджин. Молодой тогда ещё парень умудрился выкупить старый разваливающийся дом и жить там, хотя деревенские были против. Никто так и не понял, как он договорился с главой деревни, но так в итоге и остался в ней. Все знали, что мастер Ли был кукольником, который делал красивых кукол и раз в месяц отвозил в город, получая неплохие деньги. На них он, видимо, отстроил свой дом заново. Дом был крепкий, но тёмный — тёмно-загадочный. Мужчина всегда был неразговорчивым, скрытным и никто его так и не узнал. Даже Хёнджин с ним никогда не общался, хотя они были из одного народа. Наверняка Хвану было любопытно с ним поговорить, но на расспросы Нэтали об этом он каждый раз лишь пожимал плечами. Нэтали этот мастер Ли не нравился, хотя она и не понимала, почему именно. Поэтому девушка едва сдержала негодование, но всё же сдержала и проговорила — не тихо, чтобы ближайшие греющие уши услышали: — У меня забрали туфли, — проговорила девушка громко, чтобы все услышали. — Унизили. — Тьфу, и что? Ходить так, что ли? — проворчал мужчина и, взяв её за руку и оглядевшись, усадил на выглядывающий из-под земли на обочине пень. — Чудишь, девица, — хмыкнул он, вытягивая из кармана два куска светлой ткани. — Я не виновата, что меня наказали, — покачала Нэтали головой. — Значит, ты не искала способы извиниться. Приняла всё, как есть, и пошла. Это путь слабых, ты знала? — цокнул мастер Ли, начиная у всех на глазах обматывать ноги девушки тканью. — Знаю, не очень поможет, но хотя бы немного легче станет. Береги ноги, девушка. Нэтали хмыкнула. — Я спасибо не скажу. — А мне и не надо, — фыркнул мужчина. — Ещё я благодарности от дур не получал! — Я не слабая, — чуть заметно нахмурилась девушка. — Тебе повезло, что в этой деревне к девицам относятся хорошо. В городе тебя бы мужчины могли бы и побить за такие слова, — покачала мастер Ли головой. Девушка решила возмутиться на такое, но прежде чем она это сделала, подоспевший Хёнджин взволованно проговорил: — Что случилось? Мастер Ли посмотрел на него странным взглядом, но, видимо, вспомнив, кто перед ним, понимающие кивнул. — Ты же её брат, да? Следи-ка ты за сестрой, юнец, а то однажды в беду попадёт из-за своей глупости. Мужчина снова качнул головой и сопровождаемый взглядами пошёл дальше. — Странный какой, — хмыкнула Нэтали. — Интересно, все вы — другие — такие? — Нэтали, — вздохнул Хёнджин, отвернувшись от мастера Ли, — ты тоже другая. Девушка на это ничего не ответила. После того, как они закончили ходить по рынку, Хёнджин схватил корзину и, настояв, чтобы Нэтали ждала его у дерева, сбегал домой. Он вернулся без корзины уже через десять минут, и они смогли двинуться в сторону церкви. Сколько Хван не настаивал, его сестра всё равно подвязала платье так, чтобы её ноги были видны. Конечно, Нэтали знала, к чему это приведёт, но она снова это делала — не слушалась. Девушка не была слабой. И путь у неё не такой, каким его видел старый дурак Ли. Церковь в деревне была одна, и она стояла уже так долго, что медленно кренилась к земле. Дерево уже изрядно поело время, но золотой крест блестел на пике и отражал солнце. Люди стекались к главному входу, как и каждое воскресенье. Жители деревни были набожными католиками и верили, что абсолютно всё решает их Господь. Он их защита и их суд, а его посланники — служители церкви. Хёнджин и Нэтали всё это было не так близко, как остальным. Наверное, потому, что они в жизни достаточно настрадались, чтобы Бога хотя бы не понимать. Разве можно было понять того, кто посылал невинным детям столько испытаний? Матушка говорила, что после смерти все пережитые трудности станут пропуском в Рай, а уже там всё обратится в наслаждения. И на кой двум детям Рай, когда уже на этой оплаканной земле они жили точно в Аду? Именно поэтому в обитель Господа они всегда заходили без замирания сердца. В старой церкви пахло ладаном, и свет заполнял его изнутри. Множество свечей отбрасывало на такое же множество лиц тени, но они соскальзывали раз за разом, потому что из больших витражей с улицы брызгали солнечные лучи. В этом почти божественном свете и проводились все службы. Когда брат и сестра зашли туда, то тут же наткнулись на матушку. Она осмотрела их и, наткнувшись взглядом на босые ноги Нэтали, поджала губы. Ида без слов подошла к ней и сдёрнула подол вниз, хотя все и так уже успели заметить кровь и грязь на ступнях девушки. — Даже не думай, что тебе это сойдёт с рук, — прошипела на ухо Нэтали матушка, но девушка даже не дёрнулась. Не дёрнулось её тело, но вот сердце — очень даже. Хёнджин сжал руку сестры и потянул её к скамье. Вся семья молча расселась, и только Ида переговаривалась с соседкой, явно ей на что-то жалуясь. Нэтали даже не нужно было их слушать, чтобы понять, что именно так матушку разозлило. Она глубоко вдохнула и обернулась к алтарю. Служба ещё не началась, но служители церкви уже почти всё подготовили. Служители в миру почти не появлялись, так что Нэтали даже не запоминала их лиц. И сейчас она смотрела на них только из-за скуки. Смотрела и смотрела. Пока не встретилась взглядом с одним из служителей. Молодой парень, видимо, помогал пастору. Нэтали могла бы назвать его красивым. Светло-русые волосы с кое-где выгоревшими до бела прядями, кажется, светлые серые глаза и мягкая улыбка, которую он ей подарил. Этот парень едва заметно кивнул Нэтали и отвернулся, продолжая выполнять поручения. И что это сейчас… было? — Кто этот парень? — пробормотала Нэтали едва слышно. — М? — скосил взгляд Хёнджин. — Понятия не имею. — Это младший брат пастора — Джек, — покачиваясь из стороны в сторону, пробормотала Роуз. — Он красив, правда? А ещё считается самым умным в деревне. — Джек? — удивилась девушка. — Г… — Гувер. Джек Гувер, — кивнула Роуз и поморщила носик. — Не заглядывайся на него, Нэтали. Такой молодой человек не посмотрит на тебя, как на невесту. Нэтали цокнула и нахмурила брови. — Я даже и не думала об этом. И тем не менее… Что же означала та подаренная ей улыбка? Девушка едва заметно покраснела, отвернулась и всю службу просидела с опущенной головой. Назад домой они шли всей семьёй. Хёнджин, несмотря на шиканье матушки, взял Нэтали на руки, чтобы она больше не травмировала ноги. Парень молчал, и его сестра тоже. Наверное, потому что они знали, что будет дальше. И действительно. По возвращение домой матушка Ида тут же начала колотить Нэтали за весь тот позор, что она ей сегодня принесла. Хван матушку уговорить так и не сумел, а потому с остальными детьми слушал, как вскрикивала их сестра каждый раз, когда палка опускалась ей на спину. Арчи и Арни вообще приходилось держать Нэтали, чтобы она не сбежала. А её пороли и пороли, тогда как она думала лишь об одном. Нэтали не хотела быть другой. Нэтали хотела стать частью деревни. Нэтали хотела, чтобы её любили и больше не запирали в сарае, деревяшки которого так легко горели. И вскоре в тишине ночи, пока дети ужинали, а Хёнджин промывал раны сестры, та тихо сказала: — Давай сходим на праздник, о котором говорила Лита… Я больше не хочу отличаться… Хван промолчал. Улыбнулся и протянул ей цветок, что сорвал во дворе. Нежный, тонкий белый цветок так походил на них — детей. Хёнджин ничего так и не сказал, но Нэтали знала, что её дорогой названный брат всегда её поддержит. Смотря на мальчика с цветком, девушка подумала о том, что такие нежные лепестки, которые она ощутила губами, всё равно рано или поздно увянут и не оставят о себе никаких воспоминаний. И тем более — никаких чувств.