Всё, что мы держим в ладонях своих

Придуманная кем-то жизнь была жестокой. Она — пьеса, играемая на сцене театра — деревни, чьи жители являлись просто актёрами, говорящими и делающими лишь то, что написано на бумаге выданного им сценария. Нет… даже хуже — они безвольные марионетки. Их дёргают за ниточки. Их устами говорит кто-то другой. Просто куклы, с которыми всё никак не наиграются. И когда Хван Хёнджин собрал все эти детали воедино, он понял — грядёт конец. Конец пьесы, давно написанный чужой рукой. Этот конец повторялся из раза в раз, в каждом выступлении — витке одной петли. В голове парня сверкнула и померкла отчаянная мысль. Кроме меня и мастера Ли, все эти люди хоть когда-нибудь жили? Вопрос, правда, сейчас не имел смысла. Важнее было то, что Хёнджин наконец понял во всей полноте, что жил среди декораций, и больше не пытался ухватиться за надежду — надежду на то, что что-то всё ещё можно было изменить. Ведь никто не мог переписать кульминацию неизменной пьесы. — Держите эту ведьму! В сценарии его дорогая сестра Нэтали была главной злодейкой, и никому не была нужна другая правда. Никто не стал бы разбираться. Марионеткам не надо было знать, что за кулисами всё было не так однозначно. Хёнджин и сам не знал всего, но видел достаточно, чтобы понимать — виноваты и кукловод Гатри, и Нэтали, которая каждый раз потворствовала происходящему. Девушка сказала, что Джек перепутал её с той проклятой куклой, но ведь сама она была ещё хуже — она была куклой колдуна, ослеплённой, может быть, любовью? Или чем-то ещё? В любом случае, никого из жителей деревни истина не интересовала. Они не знали своей сути. Знали они только одно — им нужно было сжечь ту, кому дали в пьесе роль ведьмы. Хван был бессилен. Ещё недавно он думал, что они смогут выбраться из этой ситуации. Он ведь не был частью этого спектакля. Его вообще не должно было быть здесь. Хёнджин оказался третьей стороной, которая смогла пролить свет на Мрак и которая заставила померкнуть Светило. Именно этого Джек так боялся — боялся, что Хван сможет поменять правила этой глупой игры-пьесы. И Хёнджин верил, что справлялся с этой ролью. Он думал, вот выбросят они в реку в лесу труп девушки, оставшейся в доме, а Джека — тут и оставят, чтобы, когда б его нашли, можно было выставить всё так, будто бы на него напали дикие животные. Тогда бы Нэтали нельзя было обвинить, и она хоронила бы мужа как примерная жена. Шла бы за гробом, печально улыбалась, а в глазах сияла бы надежда на лучшую жизнь. У Гувера больше не было родственников, так что всё его наследство досталось бы вдове. Нэтали могла бы наслаждаться жизнью в большом доме и не горевать до самой старости. Хёнджин переехал бы к ней, из-за чего, конечно, пошли бы нехорошие слухи, но им было бы всё равно — брат и сестра продолжали бы быть одной семьёй. Всё бы закончилось хорошо. Хван считал, что способен сделать всё это, чтобы достичь счастливого финала. Он ведь уже достаточно вмешался в историю. Но Хёнджин ошибся — он не был спасением. Его фантазии не могли осуществиться. Они были глупостью. Да, он сделал многое для того, чтобы всё пошло не так, как хотел Гатри, но то многое не распространялось на магию, которую дьявольский пастор творил. Больше Хван ничего не мог сделать и прекрасно знал это, но от горя бросался бороться дальше — когда здоровые мужики попытались схватить Нэтали, Хван закрыл её собой и закричал: — Прекратите! Нэтали ничего не сделала! Я всё объясню! Вы разве не видите, что слабая девушка не смогла бы таким образом убить мужчину?! Матушка Ида испуганно вздрогнула и схватилась за руку Хёнджина, а мужик, в котором только сейчас Хван признал дядьку-соседа, оттащил его от девушки. — Нэтали околдовала и его? — тихо проговорил брат Рич, цепляясь за плечи матушки. — Господь Всемогущий… что же творится? — Ида приложила к губам дрожащую ладонь. — Вырастила на свою голову… Какого демона ты призвала, чтоб так своего мужа?.. — Матушка! — безуспешно пытаясь вырваться, воскликнул Хван. — Не говорите так! Просто подумайте… Да как бы Нэтали это сделала?! Нэтали, ну скажи же! Девушка продолжала сидеть на земле с отрешённым видом. Выражение лица сменилось только тогда, когда мужик ударил её по рёбрам. Она застонала и упала. — Чёртово отродье. Как знали! — Я… — Нэтали попыталась что-то выговорить, но так и не смогла. — Своими речами ты нас не обманешь! — сплюнул дядька. — Тащите её на площадь. Пусть старший разбирается. Хван хотел снова закричать, попытаться снова всех вразумить, но поперхнулся воздухом, когда его толкнули вперёд. Младший брат посмотрел на него с жалостью, тогда как Матушка сказала: — С тех пор, как эта девка замуж вышла… давно уж, в общем, всё толкуют, что точно ведьма. Искать мы тебя пошли, потому что страшно было — подумали, может, сделает что с тобой. А вон оно как вышло… Повезло, что мы успели! И тебя б сгубила! Хёнджин лишь сжал губы и промолчал. Они пробирались сквозь лес, казалось, целую вечность, но хуже было идти так по деревне. Все глазели и перешёптывались, но Хёнджин был готов поклясться, что все эти люди закрывали ладонями торжествующие улыбки. Уродливые околдованные марионетки… Искренне верили в свою ненависть! Да хоть кто-нибудь!.. Пожалуйста, хоть кто-нибудь, очнитесь! Хван молча молил их об этом всё то время, пока они добирались до площади. Когда же остановились, парень едва нашёл в себе силы посмотреть на главу их деревни, что уже стоял в центре, будто бы заранее всё уже знал и лишь ждал момента выхода на сцену. — Глава, — пробасил мужик, что держал Нэтали. Он опрокинул её на землю у ног старика. — Эта девка пастора погубила. Судить её нужно! — Нет! — снова попытался Хван. — Послушайте меня! Я расскажу, как всё было! Никакая Нэтали не ведьма! — Околдовала ли тебя она, мальчик мой? — промычал старейшина, почёсывая седую бороду. — Не надо, я хочу увидеть тело пастора. Мы вместе со священниками церкви решим, судить или не судить. — Пожалуйста! С чего вы вообще решили, что Нэтали — ведьма?! Глава отошёл в сторону и указал на девушку, что до этого стояла за его спиной. Это была Лита. — Моя дочь призналась мне кое в чём вчера. Давай, расскажи. Девушка страшно побледнела, когда свидетели сей сцены обратили на неё внимание. Особенно — ослабевшая Нэтали. — Я… — Лита выдохнула вместе с воздухом слабый хрип. Она будто бы сомневалась в том, что собирается говорить. — Пастор Джек рассказал мне, что боится Нэтали. Я часто исповедовалась у него, и он сказал… он думал, что это Нэтали сгубила его брата. И его теперь хочет. А ещё… Нэтали и меня пыталась околдовать. Целовала она меня, как дьявол… Хёнджин хотел сказать, что всё, что они говорят — бред, но в этот момент так явственно почувствовал неестественность во всех тех, кого знал, что потерял дар речи. Всё это было так неправильно, так нереально. Словно постановка. Все здесь не говорили, как настоящие люди. К голосу разума взывать было невозможно. Нити кукловода держали всех здесь. Хёнджин понадеялся, что Нэтали сможет сейчас хоть как-то себя защитить, но… Сначала она тоже молчала, оглядывая Литу, Хвана, матушку и остальных. А затем вдруг резко и истерично расхохоталась, словно и сама думала о том же, о чём её брат. Нэтали схватили за шею и ткнули лицом в землю. — Заткни пасть, ведьма! От тебя все беды! Ведьма! — кричали со всех сторон. Но Нэтали не переставала смеяться. Она смеялась, смеялась… смеялась, пока её не вырубили одним сильным и точным ударом по голове. Всё, что случилось дальше, было похоже на несуразный сон, который Хёнджин почти не запомнил. Воспоминания о том, как его удерживали, пока сестру без сознания уводили куда-то, расплывались. Хван, кажется, пытался вырваться, добраться до Нэтали и защитить, но всё было тщетно. Дальше его буквально утащили домой, где братья и сёстры обнимали его и старались привести в чувства. Лиза заботливо укутывала Хёнджина в одеяло и гладила по волосам, Роуз не разжимала объятий, Рич говорил ободряющие слова, пока грел воду и подавал брату чай, чтобы тот наконец согрелся. Майлс прижимался к коленям Хвана и почти плакал. Матушка всё суетилась, крича, что нужно ещё одно одеяло. Даже Арни — старший, недавно покинувший дом, — пришёл, чтобы поговорить с ним. И лишь Арчи стоял в стороне и молчал, будто понимал, что дрожал брат далеко не от холода. Хёнджин и правда дрожал не от него, а от всепоглощающего ужаса, но понимал ли младший, что ужас он испытывал не из-за того, что увидел сцену убийства Джека Гатри собственной сестрой? Да, Хвана окружали заботой в этот самый момент, но теперь он смотрел на всех и не мог отделаться от мысли, что все эти люди уже давно ненастоящие. Осознание, что в его жизни ничего не было искренним, ничего не было правдой — вот что по-настоящему пугало. Хёнджин не мог даже рассказать об этом страхе тем, кого считал родными. Вот поэтому он так дрожал. Дрожал, потому что никто в этом доме не мог его понять! Хван был окружён людьми, но был одинок. Сознание с того момента совсем помутилось. Дальше Хёнджин почти ничего не помнил. Дни текли, а он ничего вокруг не замечал. В его голове оставались лишь обрывки чужих фраз. О подготовке к суду. О том, что ему нужно отлежаться недельку, пока всё не закончится, а затем начать работать по дому, как раньше. О том, что не нужно больше переживать, ведь скоро все будут свободны. Хван не придавал значения этим словам, ведь явственно осознавал только одно — в одно мгновение из него исчезло желание жить. Хёнджин пришёл в себя только тогда, когда к нему пришёл старик Ли и сел на край кровати, с которой за эти дни… или недели парень почти не вставал. — Похоже, что ты узнал что-то ужасающее, мальчик мой, — скрипуче протянул он. В голове Хвана что-то щёлкнуло, и он понял — вот, единственный человек, который его поймёт. Губы Хёнджина будто бы сами начали рассказывать всё то, что знали. Про петлю, витки, Гувера-Гатри и Нэтали. Под конец рассказа лицо мастера сделалось совсем мрачным. — Я мало что понял, — ответил он, — но и ты точно также. Значит, твоей сестре суждено умереть? Хм-м… Прости меня, но даже я не знаю, что можно с этим сделать. Эта сила явно не в нашей власти. Убраться бы отсюда к чёрту. — Я хочу поговорить с ней, — сказал Хван, наконец-то поднявшись с постели. Ему стало легче, когда он смог вывалить всё, что на душе, другому… живому человеку, и теперь, когда к нему вернулась ясность ума, ему захотелось сделать хоть что-то. — Если я хотя бы поговорю… может, смогу понять, что делать дальше. — Говорю, убираться нам надо. Как я понял, петля разорвана, а значит, можно наконец уйти. Давай вернёмся на родину, а? — Нет у меня родины. Моя родина — это не то место, откуда прибыли мои родители. Да и это деревня… похоже, совсем мне не родная. Но бежать из неё не вижу смысла. Я здесь всё-таки вырос. — Подумай об этом. Я всё равно уйду. И буду думать только о себе. Забуду о тебе, дурак несчастный… Хван потёр лоб. — Хорошо. Так и сделайте. — Уверен? — Я хочу поговорить с Нэтали. Старик Ли покачал головой. — Суд задерживается. Хотя не знаю, чего ждут! Всё ведь решают местные священники, а они, видимо, под властью погибшего пастора. Её всё равно приговорят к сожжению, как ведьму. Сестра твоя сейчас заперта в погребе главы деревни. Может, если твоя матушка упросит, тебя туда и пустят. Хёнджин не верил, что матушка Ида согласится, но кивнул и сказал, что попробует. Он сильно удивился, когда женщина без лишних слов отправилась к главе деревне. Ида лишь с печалью посмотрела на своего приёмыша, прежде чем уйти. Больше этого Хвана удивило то, что ему всё же позволили встретиться с Нэтали. Когда Хёнджин пришёл в дом главы и спустился в сырой земляной погреб, пахнущий разложением, то был в ужасе. Нэтали побледнела, под её глазами пролегли тени, волосы оказались спутаны, а лицо, тело… всё было в синяках. Она сидела в грязи и дрожала. От холода или ужаса? Хван подскочил к сестре и схватился за её ледяные руки. — Нэтали… слышишь меня? Нэтали, это я! Девушка подняла на него всё такой же пустой взгляд. — Зачем ты пришёл, Хёнджин? — тихо спросила она. — Ты ведь уже понял, что всё бессмысленно. — Почему ты сдаёшься? — Хван понизил тон. — Ты ведь… можешь хотя бы попытаться сказать правду. Ты ведь всё вспомнила. Нэтали склонила голову к плечу. — Именно потому, что я всё вспомнила, я и не борюсь. Я уже переживала эту боль, когда от жара кости ломаются. Меня уже сжигали заживо, — она бросила это с отвращением, а затем отвернулась и стала ковырять пяткой землю рядом с собой. — Я три раза пыталась убедить их, что не ведьма, но каждый раз им было всё равно. Четвёртый раз я не стану тратить на это силы. Я умру, Хёнджин. — Но ты ведь… не ведьма… — Но ведь это я убивала девушек. И Джека тоже я убила. Я всё равно виновата, — хмыкнула Нэтали. — Ты очень многое обо мне не знаешь. Хёнджин замолчал, опустив голову. Он даже не знал, зачем пытался уговорить сестру бороться, ведь и сам уже сдался, сам перестал сражаться. — Я не хочу тебя терять, — тихо сказал Хван. Неожиданно Нэтали повеселела. — Хватит, братец, тебе больше не нужно переживать. Скоро всё закончится. Я убила Джека окончательно, следующего витка не будет! Ты и остальные здесь смогут продолжить жить. Как обычные люди! Всё станет настоящим, — она улыбнулась и нежно коснулась чужой щеки, но Хёнджин не обманулся, потому что увидел, как эта самая улыбка и эта самая нежная ладонь дрожали. — Я умру, но это малая жертва за то, чтобы эта деревня смогла наконец-то быть самой обычной. Все будут свободны! — Ты правда этому рада? Улыбка всё же сошла с лица девушки, и она опустила руку. — Расскажи мне наконец всю правду. Расскажи мне о своей жизни до первого витка, — Хван это почти потребовал, его голос стал ещё серьёзнее. Нэтали промычала, отведя взгляд, и вдруг сказала: — Я попросила привести меня к могиле Джека, чтобы выразить скорбь по мужу. Возможно, это что-то поменяет? — Не знаю… — удивился Хван. — А что ты хочешь?.. — В любом случае, Хёнджин, — голос девушки стал твёрже. — Обещай мне, что больше не будешь лезть во всё это. Я достаточно прожила. Если умру окончательно, то так тому и быть. — Но… — Обещай. Хван не был глупцом и ещё в ту ночь, когда умер Джек Гатри, потерял всякую надежду, так что окончательно решил пустить всё на самотёк, прекрасно зная, что горе убьёт его позже. Он кивнул и обнял сестру. — Обещаю, Нэтали. Я люблю тебя, сестрёнка. — Я тебя тоже, братец. Больше не надо волноваться. Мне не страшно. Хёнджин наконец-то дал волю чувствам и заплакал на чужом плече, а вскоре ушёл, прекрасно понимая, что отныне он будет лишь тенью себя самого. После расставания с братом, на следующий день Нэтали привели к белому камню с высеченным именем. Смотря на него, она едва подавляла в себе желание улыбнуться. Рядом стояли уже старые, заросшие и побитые могильные камни с именами «Джек Гатри», «Джек Гейтс», «Джек Гилмор», но их никто никогда не замечал. И наконец… «Джек Гувер». Твоя последняя могила, ублюдок. На лице Нэтали всё же появилась улыбка, когда она прошлась по мокрой и рыхлой кладбищенской земле и подошла к белому новенькому камню. Она медленно села и приложила к земле ухо, а затем зашептала: — О мой милый… сколько страданий ты принёс в эту деревню. Ты хотел, чтобы мы встретились в следующем витке? Этого не случится. Прости, что убила тебя в последний раз, — девушка подняла голову и воскликнула: — Если я вернусь сюда в следующий раз, то станцую на твоей могиле! Это ты был тем демоном, ты сделал меня такой! Я стала ведьмой из-за тебя! Её оттащили в сторону, и она потонула во мраке, когда её в очередной раз ударили по голове. Столько раз уже били… Последнее, что Нэтали услышала: — Она, очевидно, признала вину. Признание посчитали достаточным основанием, чтобы не проводить суда, а потому через несколько дней на площади соорудили место для казни. Хёнджина держали в неведение до самого последнего дня. На площади собралась вся деревня, предвкушающая и радующаяся избавлению от ведьмы. И только старик Ли не ликовал. И, конечно же, Хёнджин, который плакал от беспомощности. Он кричал, когда Нэтали в путах и белой сорочке привязывали к высокому столбу, вокруг которого водрузили сено. Они встретились взглядами, казалось, в последний раз. Нэтали улыбнулась ему, как бы говоря, что всё в порядке. Это нужный всем конец. Стояла тишина, когда сверкнуло пламя. Девушка, которая когда-то просто хотела быть счастливой, вмиг загорелась.

***

Девушка, которую судили за то, что она была не такой, в конце концов должна была стать не такой. В этом вся ирония. Сколько не сопротивляйся, люди насильно сделают тебя тем, кем ты не являешься. Можно было сказать, что Нэтали действительно не та, за кого себя выдаёт. Она бы с этим согласилась, но лишь отчасти. Каждый виток, когда девушка забывала о своём прошлом, она действительно хотела быть обычной жительницей деревни. Ей хотелось выйти замуж за хорошего мужа, родить детей и прожить счастливую спокойную жизнь в тёплом доме. Пахать поля, собирать яблоки в саду и заботиться лишь о простых вещах. Ей хотелось быть самой обычной девушкой. Каждый раз Нэтали было невыносимо вспоминать, что она — совсем не обычная. Особенно больно Нэтали было вспоминать о том, что стала она такой не по своей воле. События витков перемешивались в её голове, истинное прошлое — тонуло во мраке и казалось чем-то далёким. Девушка даже не понимала, почему полюбила Джека и почему так отчаянно держалась за него. Почему притворялась совершенно другим человеком. Зачем врала самой себе. Её не звали Нэтали — это имя действительно принадлежало матери Джека. Но она зачем-то взяла его. Девушка не была Алексией. Но почему-то выдавала себя за неё. Нэтали знала правду о прошлом Джека, том, кем тот являлся на самом деле, и о том, что Гатри не любил её настоящую. Но почему-то делала всё так, как хотел он. И каков итог? В четвёртый раз она вынуждена сгореть дотла, мучаясь в агонии, за то, кем не была. Какова шутка! Нэтали не была ведьмой. Ведьмой был Джек. Почему же его никогда не судили? Ах, да… потому все здесь его куклы. Он вообще был большим любителем поиграть в игрушки. Огонь лизал ступни, живот и ноги. Кости будто бы гнулись в разные стороны. Волосы мгновенно вспыхнули. Нэтали почему-то не кричала от этой адской боли, оглядывая сквозь пламя счастливые лица людей. Она со спокойствием размышляла обо всём. Девушка, казалось, уже смирилась со всем. С этой жестокой иронией. Правда в том, что недавно она убила Джека Гатри, но перед этим пережила настоящий ужас, о котором даже своему дорогому брату не рассказала. И тем более Нэтали не рассказала, что убила того, кого любила, потому что любовь её в итоге обратилась яростью. Эта ярость разорвала петлю. Как? Сейчас для неё это уже было неважно. Потому что, сделав это, девушка обрекла себя на смерть. Петли больше нет, но виток был создан сильной магией, и не мог остановиться. Он должен был закончиться, а все витки до этого заканчивались одинаково. У Нэтали больше не будет шанса на жизнь. Сегодня она умрёт. Почему я должна умереть? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Один только вопрос вновь пробудил в ней гнев. А за ним и страсть. Страсть к жизни, которой её лишил Джек Гатри и лишали люди, ненавидевшие её просто потому, что так надо. Она столько страдала, столько всего перенесла, но теперь была вынуждена врать до последнего, что готова к смерти. Почему Нэтали должна была делать вид, что благородно идёт на это по собственной воле? Всё это просто несправедливо! Ей никто даже шанса не дал! Почему все эти люди продолжат жить, а она — нет?! Никто ведь никогда не поблагодарит её за жертву! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Кого? Всех! Сознание наконец-то угасало, и единственное, что так отчаянно билось в голове… Давайте сгорим в этом пламени вместе.

***

Когда Нэтали открыла глаза, её встретила кромешная темнота. Девушка больше не чувствовала боли и решила, что огонь уже полностью поглотил её, и теперь она наконец-то мертва. Значит, таков Ад на самом деле? Пустой, одинокий и холодный. Как та комнатка в доме Гатри с окном-дверцей, непонятно куда ведущей. Нэтали посчитала, что, видимо, заслужила вечность в таком вот до боли знакомом месте. Она тряхнула головой, и волосы упали ей на плечи. Улыбка коснулась её губ, и девушка в очередной раз попыталась смириться со своей участью. Но всё ещё не получалось. Голос, грохочущий, казалось, и внутри головы, и в сердце, сказал ей: — Я уже говорил, что у тебя есть выбор. Нэтали вздрогнула от испуга и начала судорожно осматриваться, но говорившего глазами так и не нашла. — Кто ты: Бог или Дьявол? — Не то и не другое. Прямо как ты, — усмехнулось это непонятное существо. — Ты здесь в четвёртый раз, Нэтали. И в четвёртый раз я предлагаю тебе выбрать свой путь. Меня зовут Ноа. Я — тот, кто главенствует над всеми ведьмами. Ты помнишь? Воспоминания нахлынули. Да… она и правда была здесь не впервые. — Кажется… ты уже предлагал мне стать ведьмой, — пробормотала девушка, пытаясь вспомнить, почему же отказывалась каждый раз. — Но теперь я разрушила петлю и должна умереть. — Кому ты должна, Нэтали? — мягко спросил её голос. — Ты пытаешься обмануть сама себе. Тебе невыносимо от осознания, что те, кто обрёк тебя на смерть и никогда не будут ценить твою жертву, продолжат жить. Ведь то, чего ты хочешь, — это жизнь. Ты можешь получить это, если захочешь, ты получишь даже больше — силу, подобную той, которой обладал Джек. Выбери себе свою суть. Нэтали вспомнила, как уже делала это — она обернулась и увидела сверкающие пьедесталы, на которых лежали яблоки разных цветов — такие странные, но невероятно красивые, будто сделаны были из стекла. — Я стану ведьмой, если сделаю это? — Да, но не той ведьмой, коей тебя назвали. Боишься Бога? Над тобой он не будет властен. Да и я не Дьявол, и это не его проделки. Если согласна, выбери, если тебе угодно называть его так, запретный плод. — Я ведь… просто хотела быть обычным человеком, — пробормотала Нэтали, подойдя к пьедесталу с алым яблоком, которое так и манило взор. — Ты будешь той, кем тебе захочется. Вне этого витка, вне этой жуткой истории. Я рад дать тебе эту возможность, потому что благодарен тебе. Джек был проблемой для меня, и ты её решила. Теперь ты можешь жить. Твоя страсть станет твоей силой, с которой ты наконец-то пойдёшь дальше. — А люди из деревни. Что с ними станет? Они продолжат жить? — Конечно, но… Девушка напрягла слух, а дальше просто слушала, что говорит ей это странное создание Ноа. После она долго молчала, думая обо всём. Всё же девушка не могла отрицать, что не хочет умирать. Она хочет жить, жить, жить! Хватит. Нэтали никогда не была благородной. Оправдываться тем, что совершаешь жертву, хотя просто не можешь изменить конец витка, нельзя. Ей ведь дали возможность всё изменить, верно? Так зачем от этого отказываться? В этот миг на Нэтали навалилось всё то, что она сдерживала за высокой плотиной — боль, страх, ненависть. Все воспоминания нахлынули на неё, погребая под собой. Нэтали больше не могла сдержать это безумие. Она хотела лишь одного — жить. Даже если для этого ей придётся всех убить. Больше немедля, Нэтали схватила ярко-алое яблоко и откусила, ощущая, как осколки от него впиваются в язык и нёбо и как кровь течёт по горлу. Она сделала свой выбор. И сошла с ума.

***

На площади, где жгли уже самую настоящую ведьму, затряслась земля, и пламя, что пожирало плоть чертовки, расступившись, обрызгало всё вокруг. Оно неслось со всей скоростью по деревне, поджигая всё вокруг, кроме этой самой площади. Хрупкий мир пылал, а в центре него стояла девушка — с тёмными волосами и ярко-зелёными глазами. Её чёрное платье развивалось на ветру. — Эй… посмотрите! — воскликнул кто-то из толпы. — Она всё же ведьма! А вы всё же сомневались? Сначала все поражённо замерли, не зная, что же всё-таки делать — бежать или пытаться схватить ведьму. Все оцепенели от ужаса. Матушка Ида тоже застыла, пока детишки жались к Хёнджину, огромными глазами смотря на свою сестру, и тяжело дыша. Но Хван сам не мог вымолвить ни слова. Всё словно замерло. Но затем кто-то рядом крикнул: — Бежим!.. И громоподобное слово вылетело из уст Нэтали: — Поздно. А затем время снова пошло. Всё произошло в мгновение ока, но для Хвана, к ноге которого прижался братик Майлс, дрожа и громко плача, этот миг растянулся на часы. Он успел заметить, как матушка Ида кинулась к младшеньким и закрыла их собой, как Арни обнял свою жену, как Арчи опустился на колени, не в силах оторвать взгляда от Нэтали. Роуз плакала, обнимая серого кролика. А вот Лиза обернулась к брату и, улыбнувшись, одними губами сказала: «Прощай». Убежать действительно никто бы не смог — глаза Нэтали сверкнули, и все жители деревни в одно мгновение обернулись… куклами. Все, кроме Хёнджина, мастера Ли и почему-то Роуз. Никто из них не шелохнулся, когда Нэтали спустилась с плахи и подошла к ним. Она усмехнулась, нагнувшись к Роуз, и схватилась за уши серого кролика. — Что, он тебе так понравился, детка? Мне жаль, потому что это мой кролик, — Нэтали улыбнулась шире и снова блеснула взглядом. Девочка, не успев пискнуть, тоже стала куклой. Ведьма выпрямилась и рассмеялась, отбросив кролика на землю. Не очень-то он ей был нужен, а вот увидеть полный ужаса взгляд сестры очень хотелось! Хёнджин с ужасом смотрел на девушку, думая о том, что же сказать. Он едва вымолвил: — Н-Нэтали, ты… Кто ты теперь? — Теперь я как Джек, — девушка повернулась к брату и пожала плечами. — Всё, отныне и ты, и я свободны от этой петли. Ты же хотел, чтобы я боролась? Я сделала то, чего ты так желал — осталась в живых. — Я не понимаю… Нэтали подошла к брату и вгляделась в его глаза. — Да, Джек был прав. В тебе и правда есть это. Ох, даже больше. Ты… что же, и сам ведьма? Неважно, разберёмся с этим потом, — она махнула рукой и крепко обняла Хёнджина. — Пойдём, теперь нас ждёт другая жизнь. Тогда Хван ещё не понимал, что перед ним больше не его горячо любимая сестра, не знал, каким Адом для него обернётся эта самая другая жизнь. Он не знал, как будет скучать по этим декорациям в виде деревни и марионеткам, которые стали для него семьёй. Перед тем, как обернуться Янки, Хёнджин подумал: «Это плохой конец». Нэтали со смешком поймала куклу и прижала к груди. С радостной улыбкой она посмотрела на старика, которого тоже пощадила. Бедный мужчина бился в дрожи, упав на колени. — Эй, мастер Ли. Вы были так добры ко мне и Хёнджину. Знаете, я позволю вам жить. Только с одним условием, — Нэтали оглядела площадь, усеянную куклами. — Убедитесь, что все они сгорят дотла. А затем девушка исчезла, и мастер Ли только и мог, что бежать дальше, чем видит. Площадь вскоре опустела. Она долгое время продолжала пустовать. Огонь медленно поглощал кукол — жителей деревни. Все они должны были обратиться в пепел. Языки пламени на ветру взмывали вверх — к чёрному безразличному небу. Стояла тишина, на фоне которой потрескивали угли. Трагедия завершилась, и это место больше никто не должен был посетить. Но очень скоро в траву, ещё нетронутую пожаром, опустились ножки в белых носочках и чёрных туфельках на небольшом каблуке. Эти ножки шагнули на середину этой по истине страшной сцены. Девушка в школьной форме огляделась и усмехнулась. — Там, где есть люди, всё всегда сводится к одному — большой трагедии. Все ведьмы ведь тоже когда-то были людьми. Девушка прошла чуть дальше и опустила голову, а затем её улыбка стала шире. Она опустилась, чтобы поднять серого… Серого кролика. — Нашла! Девушка устремила взгляд в темноту ночи и, будто бы обращаясь к ней, проговорила: — Ну что ж, Рассказчик, все приготовления завершены, а значит, пора начинать новую историю. Первым делом нам с тобой предстоит изменить несколько судеб. Ты согласен? Да, теперь есть более важные дела. А этот ограниченный мирок пусть продолжает догорать, пока совсем не сгорит и не исчезнет во времени.