Всё, что мы держим в ладонях своих

Этот прыжок оказался, мягко говоря, неудачным. А ещё — очень неточным. Удручающие обстоятельства. Неприятная случайность. Конечно, всё это можно было пережить с достоинством, если бы любимые сапожки Ангела не оказались в грязи. Досадно. Не лучшее впечатление от нового места. Это ж надо было упасть именно в загон со свиньями! Бедные животные в момент, когда на них с неба упал один бесцеремонный человек, тут же разбежались, громко хрюкая и хлюпая в грязи. Наверняка через минуту тут уже будут визжать кинувшиеся на крики своих животинок хозяева загона. Экая неприятность… Что ж, Ангелу оставалось только смириться с положением и быстро ретироваться. Но сначала осмотреться. Он находился в очень странном, по его мнению, месте. Загон стоял рядом со старым и покосившимся домишком с такими чёрными стенами, что, казалось, он много раз горел. В грязных окнах было темно, и в них совсем ничего не проглядывалось. Вокруг дома столпились такие же чёрные некрасивые домики. Вдалеке с одной стороны можно было увидеть поля, а с другой — сад и огромный тёмный лес. И ничего похожего на пики небоскрёбов и цивилизацию. Никакой радости эта картина Ангелу не принесла. Куда это он, собственно, попал? Когда Мэладикт отправляла его сюда, то уточнила, что мир будет современным, а найти ему нужно будет молодого человека по имени Хан Джисон. Мир не казался современным. Да и никакого Хан Джисона по близости видно не было. Ну, вариантов решения проблемы было мало. Ангелу нужно было разобраться, куда именно его закинула Рука-над-Струнами. Всё ещё заставляя свиней стрессовать из-за своего присутствия, парень перелез через загон, доковылял до дорожки и пошёл по ней вверх. — Вот незадача-а, — протянул Ангел, поправляя свою шляпу и смотря на голубое-голубое небо. — Неужто в этой партии я случайно попал в прошлое? Ну-ну, в принципе тут даже миленько. Парень пытался себя ободрить. Почему-то это место ему совсем не нравилось. В этой деревушке так и ощущалась тёмная атмосфера. Она не давала сделать вдох без боли в груди. Да и грязь и вонь вокруг. Совсем не то что чистенький зал с чистеньким столом, на котором Ангел и остальные его коллеги каждый день разыгрывали партии в разные игры. Ничего, вот парень закончит дело и вернётся обратно. Нажалуется боссу, конечно, но затем выпьет ромашкового чая, успокоится и вновь повеселеет. Ангел размышлял об этом всю дорогу, закинув на плечо тяжёлую чёрную трость с золотым набалдашников в виде дракона с алым глазом-рубином, и так дошёл аж до центра деревни. Ему на секунду показалось, что все люди разом остановились и посмотрели на него. Парень медленно шёл вперёд, то и дело ловя на себе короткие, но внимательные и удивлённые взгляды. Конечно же, Ангел сильно отличался от всех жителей этой деревни. Он выглядел, как невысокий юный мальчик, хотя был старше любого здесь. Его красные торчащие во все стороны волосы до плеч, ровный тон кожи и ясные глаза делали его больше похожим на городского человека. Его костюм представлял собой что-то среднее между маскарадным и цирковым. В свободной белой рубашке, алом жилете и коротких шортах Ангел выглядел настолько инородным, что почти светился в серости и пыли этого места. Ещё он бы мог похвастаться обувью, которую никогда бы не сделали местные мастера, — сапогами до колен с разноцветной шнуровкой, но те были покрыты грязью, так что никакого хвастовства. Зато шляпа-цилиндр, украшенная множеством лент и цветов, качалась на голове из стороны в сторону и была прекрасна так же, как корона на голове правителя. Ангел был не просто не похож на остальных. Он сам по себе был другим. Это доставляло парню некое наслаждение. Забавно было наблюдать, как эти разряженные в крестьянские костюмы людишки смотрели на него с непониманием и даже с некой агрессией. Ну да, экий смелый чужак! С важным видом ходит. Да кто он вообще такой?! Это было так забавно! До смеха и до слёз одновременно… Рассматривать крестьян, впрочем, Ангелу было так же интересно, как им — его. Особенно — их носы. Ангел любил всем показывать выемку, идущую вниз от кончика своего носа, которую он ни у кого, кроме себя и босса, не замечал. Каждый раз, как парень встречал нового человека, он первым делом смотрел на нос. Можно было сказать, что в какой-то степени это было его особым развлечением. Но и этим злые крестьяне его разочаровали. У всех носы как носы. Немного прогулявшись по деревенскому рынку, Ангел пошёл дальше и вскоре попал в лес. Там он наконец-то достал телефон из карман шортиков и набрал номер. — Ну и где я, Мэл-Мэл? А главное — как мне отсюда выбраться? — Ждать. — Как это ждать? — возмутился парень. — Мне придётся пробыть здесь какое-то время? Ну точно бред… Я буду жаловаться Филу на такую несправедливость! — Нет. — Ах ты мне не позволишь? А если Хёгину? А если Чонину? — Нет. — Тц, ну ты и зануда, сестрёнка-а, — вздохнул Ангел наигранно печально. — Ладно, тогда скажи мне вот что… — хотел было он что-то узнать, но мимо него прошёл тёмный-тёмный человек. Ангел вдруг резко улыбнулся и, повернувшись, окликнул парня. Когда тот обернулся к нему, Ангел вытащил из кармана игральную карту — Джокера — и, показав ему, проговорил: — Слушайте, молодой человек, меня зовут Ангел, но на работе я — Математик. А Вы не хотите сыграть в Небесном казино? Что? Вы уже там были?! Ох, понятно… Ну, если Вам будет что поставить, то непременно возвращайтесь к нам. Мы — работники казино — всегда рады своим постоянным гостям. Предложение, от которого сложно было отказаться, почему-то звучало до ужаса пугающим. Правда, Ангел знал, что и без него эта партия дальше будет не менее пугающей. Слишком уж много он встречал в ней странных людей.

***

Утро после ночи, полной теней и ужаса, выдалось не самым приятным. Можно было смело сказать, что очень даже отвратительным. Можно было выйти из ужасной ночи, отмыть все её следы и лечь спать. Но, проснувшись, воспоминания всё равно не исчезнут. Они призраками будут обгладывать сознание и сжимать бедные сердца. И не будет от них никакого покоя. С самого этого отвратного утра матушка орала на весь дом. Никто не знал, почему она кричала, но, решив, что та просто не в настроении, дети покорно следовали её наказам, стараясь изо всех сил угодить. Арни колол дрова второй час. Рич таскал ледяную воды для стирки, морозя пальцы. Арчи хмыкал и помогал Лизе убираться в доме. Майлс и остальные мелкие рвали траву на дворике. И всё это под громкий голос Иды. Нэтали всё это слышала, пока лежала на кровати, не в силах встать. Всё её тело болело так, что девушка едва не выла. Во рту было сухо, и даже глаза сохли. Она почти не жила в этот момент. И, наверное, даже не хотела. Ночью они едва успели вернуться домой незамеченными. Хёнджину пришлось пробираться в баню, чтобы смочь отмыть свою сестру. А ещё пробираться в общую комнату, чтобы найти чистое платье. Проснулся в этот момент, к счастью, только самый младший из всех. Он лишь похлопал ресницами и снова заснул. Им очень повезло, что никто не заметил их, когда они вернулись на свои кровати. И всё вроде бы закончилось хорошо, но Нэтали с утра не смогла встать с кровати. Хёнджин на свой страх и риск сообщил матушке, что сестра слишком плохо себя чувствует, и та долго кричала на лежащую неподвижно Нэтали. Настроение у Иды и правда было скверное, но она всё равно поняла, что что-то не так, когда стащила девушку с кровати, и та вся бледная упала на пол. Несколько раз выругавшись матушка всё-таки разрешила ей отдохнуть, но лекаря звать запретила. Хван был рад уже тому, что она хотя бы согласилась не тревожить Нэтали. А вот ему нужно было поработать. Но сначала, взяв со стола скромный завтрак, Хёнджин направился в общую комнату, где продолжала лежать его сестра. Он поставил тарелку на пол и сел к ней на кровать. Девушка даже не шелохнулась. — Ты как? — спросил парень тихо. — Нормально, — выдала не очень убедительное Нэтали — да ещё и таким ломким голосом, что сердце сжималось. — Я попросил Роуз приглядеть за тобой, — сообщил Хван. — Все ребята скоро уйдут на поля, а она сегодня будет заниматься домашними делами, так что приготовит тебе отвары. Выпей всё, хорошо? И обязательно съешь завтрак. — А ты что, не на поля? — перевела красные глаза на брата девушка. — Нет, — качнул головой Хёнджин. — До матушки дошло, что сделал для тебя кукольник Ли. Она решила, что перед ним нужно извиниться, и раз уж мы с ним похожи, то извиняться пойду я. — Понятно… — пробормотала Нэтали, а затем отвернулась. — Не смотри на меня так. Я всего лишь хотела быть частью деревни. Я… просто понадеялась. Ты не вправе меня осуждать. Хван тяжело выдохнул, поднялся и сказал ей: — Я никогда не стану осуждать тебя, Нэтали. Я всегда буду на твоей стороне. — Обещаешь? — донеслось до него тихое. Хёнджин улыбнулся и ответил: — Обещаю. Он ушёл, оставив сестру в одиночестве, и только тогда Нэтали дёрнулась. Её рука заползла под старую подушку, и она вытащила сжатый кулак. Девушка раскрыла его, в пальцах удерживая золотую цепочку с крестом. Ах, да… та ночь была реальностью. Но Хёнджин так этого и не увидел, бодро спустившись с лестницы и взяв с кухни подарки, которые матушка собрала в корзину. Там было всего понемногу: хлеб, молоко, яйца и свежие яблоки — всё то, что нашлось. Для извинений было вполне достаточно. Хван поудобнее взял корзину и выскочил в свежесть дня, а затем двинулся в сторону рынка, откуда он собирался пойти в другой край деревни, где жил кукольник Ли — чужак, которого никто не трогал. Хван, даже будучи таким же, как и старик Ли, почти не задумывался о том, что они были из одного народа. Нэтали он всегда говорил, что ему всё равно на то, откуда он и бросившие его родители, но это было не совсем так. Он врал своей сестре так же, как она врала ему о том, что её не волнует гибель её матери. Хёнджину было ужасно интересно, кто он, но ему приходилось заставлять себя не думать об этом, а тем более — о родителях, которые бросили его в младенчестве. Хёнджин жил в другом государстве с другими людьми, и его не должны были тревожить его корни — его предки. Но они его тревожили, и сейчас, пока он шёл по дороге, Хван думал о том, кем же мог стать. Хёнджин пытался представить себе, как выглядели руки его матери. Были ли они нежные и маленькие, как у избалованных богатых женщин? Или же они были шершавыми и грубыми, как у местных баб, пахающих в полях? А глаза? Какие у его матери были глаза? Может, небесно-голубые, как у матушки Иды? Или такие же тёмные, как у него? Какая вообще она была? Красивой и кроткой, яркой и грозной? Хёнджин очень хотел узнать всё это. Хотел узнать, каким был его отец. Может, он был строг, как местные мужики. Учил бы его охоте, рыбалке. Как правильно пахать землю. Или же он был мягок? Его слабый характер осуждали бы здесь, и мать била бы его тряпками, а он бы терпел и улыбался. Интересно, хоть какие-то представления Хвана совпадали с реальностью? Хёнджин никогда об этом уже не узнает, но иногда он позволял себе мечтать об этом и думать, что у него могла быть совершенно обычная семья. Любящая своего сына семья. Семья, которая вместе идёт с полей и ожидает нового дня. Мать, готовящая ужин. Отец, рассказывающий истории из молодости. Сам Хёнджин — счастливый, а не чужой ребёнок там, где ему совсем не рады. Но он тот, кто он есть, и всё, что ему остаётся, — узнать тайну своего рождения и хоть немного утолить своё любопытство. Хван шёл к кукольнику Ли с мыслью, что будет молчать об этом, но с каждым шагом ему всё тяжелее было сдержать свои мысли. Свои желания понять себя самого. Хёнджин был простым парнем без лишнего — такой обычный добрый человек. Может, знания о прошлом наконец раскроют его сердце таким, какое оно и должно быть. Как бы хотелось почувствовать это. Хван почему-то улыбнулся сам себе, когда увидел большой бревенчатый дом — немного косой от старости. Он подошёл к тяжёлой двери и постучался, ожидая, что ему тут же откроют. Но прошли долгие пять минут, прежде чем Хёнджин устал ждать. Он коснулся дверь, чуть толкнул её, и она отворилась сама собой. Хван немного подумал и всё-таки зашёл внутрь. Он прошёл в темноту почти пустых комнат — там и правда почти не было никакой утвари — и почти потерялся. Увидев огонёк света в конце коридора, Хёнджин двинулся туда, но и там старика не оказалось. Наверное, это была мастерская. Хван понял это по тому, как комната выглядела. Несколько столов, заваленных множеством деталей в виде кукольных ручек, ножек и глаз, одинокий стульчик, инструменты и несколько полочек, на которых восседали куклы — куклы, которых, кажется, Хёнджин никогда не забудет. Он так испугался их, что чуть не выронил корзину. Ему пришлось усмирять собственное сердце, чтобы оно не разорвалось, и убеждать себя, что это всего лишь неживые существа. Но выглядели они так живо, что захватывало дух. Где-то побитые, где-то идеальные, они представляли собой парад чудовищ. Одна куколка с рыжими прядями пыталась поймать свой вытекающий глаз. Другая — пожирала собственные ноги. Третья — подвешивала оторванную голову. Маленькие демоны жили в этой комнате, не иначе. Хван так увлёкся рассматриванием кукол, что не заметил, как к нему подкрались. — Страшно? — тихий голос был наполнен лёгким смешком. Хёнджин почти вскрикнул и развернулся, чтобы тут же с облегчением выдохнуть. Перед ним стоял всего лишь кукольник Ли. — Не думал, что куклы могут так пугать… — пробормотал Хван, а затем спохватился и попытался объясниться: — В смысле, извините, я… у Вас красивые куклы. Просто… очень… живые. — Куклы без душ не оживают. Да и знаю я, что куклы уродливы, — хмыкнул старик, обойдя парня и двинувшись к своему рабочему столу. — После того, как я стал жить в этой деревне, у меня не получается делать других. Все почему-то получаются такими. Зато извращённые богачи довольно много за них платят. Мне жаль, если эти куклы так тебе отвратительны. — В них есть своя… красота. Простите, — снова неловко извинился Хван. — Они не так плохи. Старик Ли на это ничего не ответил — он уселся за свой стол и спросил: — Чего здесь забыл-то? — Моя матушка прислала меня извиниться за случившееся с моей сестрой, — покачал корзинкой Хёнджин. — Она считает, что Нэтали её посрамила. — И почему? — вскинул свою белёсую едва видную бровь мужчина. — Я думаю, потому что ей помог чужак. Ну, и то, что ей в принципе помогли, — пожал плечами Хван. — Видать, жестокая у вас матушка, — зашуршал чем-то на столе старик. — Я помог такой же чужачке. И извиняться отправили чужака. Экая шутка. Что ж, ладно, оставь корзинку и иди. Я и забыть успел о том, что случилось, но подарки — это хорошо! — Да, конечно, спасибо, — кивнул парень, поставив корзинку на первое попавшееся свободное место, которое, впрочем, отыскать было достаточно сложно, и уже хотел уйти, как встал как вкопанный. Ах, точно, вопросы о себе… Нет, Хёнджин не должен был задавать их, он это знал. Но внутри всё переворачивалось от волнения. Это был его шанс. Немного поколебавшись, он пробормотал: — Знаете, мастер Ли, я хотел кое-что узнать у Вас. Скажите, а Вы… знали моих родителей? Кукольник не отвечал, но Хван понял, что тот задумался, когда шуршание за столом прекратилось. Наконец мужчина ответил: — Нечего тебе знать такие вещи. Забудь о своих родителях. Не родители они тебе вовсе, а иначе не бросили бы. У тебя есть матушка и братья с сёстрами, так что уходи и перестань забивать себе этим голову. — Но я хочу знать о себе больше, — не сдержал в себе расстройства Хёнджин, в сердцах схватив со стола какую-то блестящую штуку и повертев в руках. Старик тут же подскочил со стула, выхватил её и положил обратно. — Не ломай мне инструменты, — строго сказал он и хмыкнул, отойдя в сторону. — Нет смысла меня об этом спрашивать. Тебе незачем знать о тех людях, с которыми ты никогда не встретишься, и о том месте, где никогда не побываешь. Понимаешь? — Но я хочу знать! — настоял на своём Хван. — Нет. — Вы расскажите мне, если я буду долго упрашивать? — Нет, — фыркнул мастер Ли, вновь отойдя к своему столу. — Тогда… Можно я стану Вашим учеником? — неожиданно даже для самого себя проговорил Хёнджин. — Ты хоть что-нибудь понимаешь в кукольном деле? — с сомнением сощурился мужчина. — Ну, не очень… — Тогда помощником, балда! — беззлобно фыркнул старик, махнув на парня рукой. — И всё равно нет, мне помощники не нужны. — Я буду хорошим помощником! Пожалуйста! — не собирался отступать Хван. — Нет, — всё продолжал плеваться грубостью мастер Ли. — Я приду завтра, — пообещал Хван — лучше не придумал. Решил не уговаривать, а просто навязаться. Это, кажется, был единственный способ убедить старика. — Не приходи, — буркнул кукольник. — Я приду! — кинул ему Хёнджин, по сути не оставляя выбора. — Не приходи. Чего непонятного, дуралей? — схватил что-то со стола мастер, собравшись, видимо, бросить это в парня. — До встречи! — широко улыбнулся Хван и выскочил за дверь, прежде чем ему прилетело. — Проваливай! — кинул мужчина ему вслед и правда бросил что-то тяжёлое. Парень успел убежать. На его душе наконец-то было спокойно, ведь он понимал, что вернётся и узнает чуть больше о том, что его так волновало. И тогда начнётся новая жизнь.

***

С тех пор, как закончилась, но не забылась та ужасная ночь, после которой одна девочка лишилась надежды, а мальчик — приобрёл её, прошёл месяц. Дни текли, медленно возвращая всё на круги своя, возвращая к обыденной жизни каждого. И, казалось, всё налаживается. Казалось. Лишь казалось. Быть может, только одному единственному человеку. Нэтали думала, что Хёнджин заблуждался в своей радости. Для Нэтали ничего не изменилось. Братья и сёстры всё ещё сторонились её, остальные — косо смотрели и смеялись. Её никто никогда не щадил, никто не жалел и всё ещё никто не любил, кроме одного человека, который как раз-таки заблуждался. С того утра Хван стал где-то пропадать. Только через несколько дней Нэтали узнала, что её брат решил стать помощником мастера Ли. Он лишь каким-то чудом уговорил матушку пускать его к нему. Молил, говорил, что должен научиться заниматься хорошим делом, чтобы потом обеспечивать себя. Хван даже соврал ей, что старик страшно ругался на неё, сказал, что будет срамить на всю деревню, и женщина отчего-то не решилась вступать в споры. Фыркнула и отпустила свою сиротку. Хёнджин не стал испытывать судьбу, а потому с Идой на эту тему больше не разговаривал, а просто ускользал с рассветом в тёмный домишко мастера Ли и помогал ему, чем мог. По вечерам Хван рассказывал Нэтали о том, как проходил его день. Девушка узнала, что сначала старик был жутко раздражён, пытался выгнать Хёнджина и даже кидался в него драгоценными инструментами. Затем притих, решил просто не обращать на него внимания. Через неделю попросил у Хёнджина что-то ему принести. Ещё через несколько дней, видимо, взвесив все за и против, всё-таки начал гонять Хвана по поручениям. Дни и правда текли куда-то в небытие, а Хёнджин наконец-то почувствовал своё место. Старик, казалось, относился к нему с пренебрежением, но от него чувствовалась едва ощутимая забота. Кукольник оставлял Хвану завтраки. Иногда укрывал его одеялом, когда он случайно засыпал в мастерской. И, хоть бесконечно ругал, подсовывал ему монеток в карманы. Да, у парня были безмятежные и весёлые дни. А Нэтали… Вообще-то… она слегла побледнела, приняв болезненный вид, но через какое-то время вроде как пришла в себя. Девушка перестала сбегать от матушки и начала выполнять все её наказы. Тем более, что Ида своим девицам запрещала любые прогулки после того, как на празднике полнолуния пропала ещё одна девушка — милая красавица с косами по имени Нарцисса. Спорить с матушкой было бесполезно. Да и Нэтали не хотелось. Этот месяц Нэтали выходила на работы в деревенском саду на их маленьком отрезке земли. Собирая яблоки, Нэтали, казалось, ничего не видела перед собой и была совсем не там. Ей было так холодно, что промерзали кости, но остальные задыхались от жары, и Нэтали понимала — мёрзнет только она. С той ночи внутри неё была одна лишь пустота. И одиночество. Хёнджин редко был рядом, а Лита… Лита — девчушка, которая плела ей венки и целовала в макушку, уверяя, что однажды всё будет хорошо, — теперь даже не смотрела в её сторону. Нэтали пыталась спросить, знала ли она, что собираются сделать с ней юноши, но ответа так и не добилась. И зачем он ей был нужен, когда она и так знала, что да, Лита всё прекрасно понимала, а потому и привела тогда к ним. Нэтали сделала вид, что всё в порядке. Что это предательство её не беспокоит. Но душа кричала в агонии, желая одного — исчезнуть из этого мира. Из этого проклятого тела. Нэтали жалела, что тогда в лесу убила лишь иллюзию себя. Но Нэтали молчала и существовала. Вот сегодня она снова мёрзла, сидя под яблоней и смотря на голубое небо сквозь листву. Девушка почти не думала, и мимолётные мысли были пусты. Нэтали вспомнила, как она и Хёнджин лежали на траве и видели сны. Тогда ещё девушка так не запуталась в своих чувствах и верила, что однажды жизнь наладится. Она была такой глупой. Интересно, если бы Нэтали тогда послушалась Джека, то что бы она делала? Надеялась дальше? Джек… Девушка вскинула палец и указала на небо, где, по словам Гувера, находилось небесное казино — место, в котором вершились судьбы и сбывались мечты. Нэтали встала на ноги и пошла в глубь сада, где можно было выйти на неприметную тропу, ведущую к церкви. Девушке почему-то нестерпимо хотелось найти Джека и поговорить с ним. Быть может, он бы смог хоть немного облегчить её душу. Нэтали не понимала своих чувств к Гуверу. Он казался ей странным, но оттого и притягательным. Почему-то она думала, что этот парень сможет стать ответом на все её вопросы. Вот только Нэтали удумала, конечно, в церковь пробраться! Вне служб туда никого не пускали. Говорили мол — важные таинства там проходят, нечего людям ходить в обитель Бога каждый день и тревожить его глупыми вопросами и просьбами. Если так задуматься, то служители церкви действительно были слишком закрыты и заняты больше именно служению, нежели очищению душ прихожан. Но в деревне об этом не говорили. Видать считали, что миссия служителей важнее мирских желаний. Впрочем, Нэтали не было до этого никакого дела. Её сейчас заботило лишь одно — сможет ли она вообще поговорить с Джеком. Ох… если девушку поймают, то наверняка решат выпороть. Она ведь и для церкви должна была быть ведьминским отродьем. Нет-нет, думать об этом не стоило, а иначе страх окутает сердце, и ноги не смогут дойти. Нэтали иногда была той ещё трусихой, но отступать сейчас она не собиралась. Поэтому вскоре она замерла перед громадными воротами. — Любопытство губительно, верно, матушка? — глубоко вздохнула девушка, вспомнив слова Иды, которые она любила повторять своим сироткам. Так, наверное, было легче их контролировать. Полезете, куда не надо, — помрёте раньше времени. Детям легко что-то вбить в голову, повторяя одни и те же слова каждый раз опуская на нежную кожу спины розги. Нэтали поморщилась, когда вспомнила это, и толкнула двери. Её вмиг настиг испуг, когда она поняла свою глупость — нужно было найти какую-нибудь неприметную заднюю дверцу, а не заходить с главных ворот. Но, к счастью девушки, зал пустовал. Вот только страху это не поубавило, ведь церковь вне службы выглядела… по-другому. Той ночью Нэтали не смогла толком разглядеть окружение, но сейчас в свете дня обитель Бога выглядела так, словно здесь жила одна лишь тьма. Свечи не горели, и иконы выглядели так, будто скоро заплачут кровью. Стёкла дребезжали из-за ветра, и крик заплутавшего ворона под куполом звучал отчаянно и истошно. И было ужасно холодно, хотя на улице была жара, и Нэтали понимала, что холод теперь был точно не внутренний. Что-то здесь было не так. Не успела девушка об этом подумать, как половицы заскрипели под чьими-то ногами. Нэтали не сдержала испуганного вздоха и резко обернулась — на скамейке сидел служитель церкви. Он прятался за спинкой другой скамейки и так же испуганно смотрел на девушку. Снова скрип. Ещё один мужчина застыл, когда вышел из алтаря. Он уронил на пол чашу, и та вдребезги разбилась. Наконец в зале появился и пастор Гувер. Нэтали, кажется, перестала дышать. — Нет-нет-нет, — закачал головой пастор после целых двух минут тишины. — Тебе сюда нельзя, — подскочил он к девушке и схватил её за плечи. — Что ты здесь делаешь? Нельзя-нельзя! Не порть этот в-в-ви… своим любопытством, нет!.. Пожалуйста, уходи… — Хватит, пастор, уводите, уводите! — выскочил из-за скамейки служитель. Служитель с разбитой чашей же упал на колени и разрыдался. Нэтали была почти в ужасе и стояла на месте, не имея возможности даже заговорить — настолько страх сжал её горло. — Это… Это всё… — пастор опустил голову, и его плечи задрожали. — Это всё… — он поднял взгляд яростных глаз и закричал: — Это всё из-за тебя, голубоглазое чудовище! Убирайся! Убирайся-убирайся! Убирайся! Убирайся! Убирайся! Убирайся! Убирайся! — Довольно. Холодный тон, словно вылившаяся из ведра вода, вмиг остудил пастора, который замер и теперь выглядел так, словно от ужаса готов был потерять сознание. Он медленно развернулся и упал на колени перед Джеком Гувером. — Прости, прости, младший брат, я не должен был этого допустить… — задрожал пастор голосом. Джек задержал на нём скучающий взгляд, а затем хмыкнул и улыбнулся. — Ну что же ты, старший брат. И все вы… Совсем вы, братья, — оглядел он застывших служителей, — перетрудились. Прошу, отдохните, а я провожу деву, — Гувер подошёл ближе и кивнул Нэтали. — Прости-прости-прости, — захрипел пастор, а затем быстро исчез в темноте алтаря вместе с остальными. Джек проводил их взглядом, покачал головой и сказал: — Прости их, в последнее время столько всего случилось в церкви. Да и ещё трудиться приходиться не покладая рук. Их разум мутнеет, и только я, кажется, ещё держусь. Не злишься ведь? — улыбнулся парень Нэтали. Та только сейчас смогла выдохнуть. Она отвела взгляд, стараясь осмыслить в своей голове случившееся и то, что сказал Гувер, и заправила прядь волос за ухо. Похоже, не так просто было быть частью церкви. Нэтали вновь посмотрела на Джека и сказала: — Это же уважаемые служители Бога. Как я могу злиться? — Говоришь слова, а сама в них не веришь, верно? — усмехнулся Джек, подойдя к девушке и предложив ей руку. — Я провожу тебя, моя дева. Нэтали едва заметно покраснела, захотела сказать, что не стоит, но затем всё же обвила руками локоть парня, и они двинулись вперёд, но не к главным дверям — Гувер повёл её через алтарь. Девушка ужаснулась. — Джек, что ты делаешь? — прошептала она. — Я же говорил. Бога нет, и некому следить за тем, что я делаю, — пожал Гувер плечами. — Почему ты служишь в церкви, если не веришь в Бога? — спросила Нэтали, прижавшись к парню в тот момент, когда они зашли внутрь. Золото блестело, и глаза начали рябить. — Я верю в Бога! Не верить в Бога в наше время всё равно, что сказать в то, что веришь в Дьявола. Третьего не дано. А вера в Дьявола карается сожжением, — Джек провёл девушку дальше, и они оказались у ещё одних дверей — на этот раз совсем неприметных. — Я верю в Бога и в то, что его уже нет. Всё просто! А в церкви я служу, потому что все мужчины в моей семье служили. Церковь построили мои предки. — Даже за такие слова тебя могут сжечь. Не стоит ли говорить тише? — хмыкнула Нэтали и осторожно прошла через двери, когда Гувер открыл их перед ней. Вышли они на задний двор церкви. Там не было ничего интересного, кроме тропинки, которая вела вниз по склону прямо к большому деревянному дому. — Не беспокойся, дева, всё в порядке, — закивал Джек и пошёл по тропинке. — Куда мы идём? — не сдержала любопытства Нэтали, решив оставить разговоры о вере, которую не понимала. — Хочу показать тебе свой дом, — кивнул в сторону оного Гувер. — Зачем? — Дева, ты задаёшь так много вопросов, — снисходительно улыбнулся Джек, посмотрев на девушку. — Потому что мне нужны ответы, — спокойно сказала Нэтали, спокойно выдержав взгляд. — Один человек однажды сказал мне, что знание иногда хуже, чем незнание. Острая истина ранит, а сладкое неведение оберегает. Что думаешь? — Тогда я не знаю, как мне жить дальше. Никакое это не сладкое неведение, — цокнула девушка, а затем спохватилась. — Прости, я веду себя ужасно… — Люди в этой деревне глупые. Считаю, что лучше молчать, когда нужно говорить. Я люблю слышать чужие мысли, облечённые в слова, — ещё шире улыбнулся Гувер. — Ты странный, — честно призналась Нэтали. — Не страннее тебя, — Джек взял её за руку и потянул к дому, но не к дверям, а на задний двор. Девушка подумала, что, увидь их кто, был бы большой скандал. Конечно, нередко в деревне юноши и девицы сбегали куда-нибудь, чтобы провести время вместе, но не всегда это заканчивалась хорошо. Родители определяли жизнь своего дитя и никогда не позволяли ему быть с тем, кого не считали достойным. Нэтали никогда не будет достойной, и семья Джека не примет её. Хотя о чём таком думала девушка? Гувер наверняка не ведёт её, чтобы побыть с той, кто ему нравилась. Глупые… глупые мысли. Они оказались на большом заднем дворе дома, и девушка отчего-то замерла, осматриваясь. Зелёный заросший двор был почти пуст, и только громадный дуб выделялся на его фоне. Нэтали показалось всё это таким знакомым. Она сделала шаг вперёд, и её голову сдавила боль. Девушка моргнула, и ей показалось, будто она смотрит на себя, сидящую под деревом. Та Нэтали читала книгу, но вдруг вскинула взгляд голубых глаз и посмотрела на неё в ответ. Нэтали вновь моргнула, и наваждение исчезло. Она стояла так ещё минуту, прежде чем спросить: — А что… если иногда ответы могут тебя спасти? Джек пожал плечами. — Тогда ты точно их не узнаешь. Этот мир слишком жесток, — сказал он и, вновь взяв девушку за руку, повёл к дубу, под которым они присели. — Так всё же… зачем мы здесь? — решила добиться ответа Нэтали. — Да просто так, — всплеснул руками Гувер. — Лучше не гуляй так в одиночестве. Ты ведь знаешь, что девушки в деревне пропадают? Тебе стоит быть осторожнее. — Меня считают ведьмой. Я бы посмотрела на того смельчака, что подойдёт ко мне. Расскажи лучше, почему привёл меня сюда. — Хотел немного поговорить с тобой. Ты ведь тоже хотела, верно? — Просто это странно, — прикусила губу девушка и покраснела. — Есть только один единственный человек, который не называет меня чужой. — Я тоже не называю, — указал на себя Джек. — А почему ты захотела поговорить со мной? — Всё те же ответы, — вздохнула Нэтали, посмотрев на небо. — Я подумала, что ты сможешь облегчить мою ношу. Скажи мне, а небесное казино действительно существуют? Как мне попасть туда? И сможет ли кто-то там изменить мою жизнь? — Туда практически невозможно попасть, — заулыбался Гувер. — Только избранные получают шанс. Один единственный шанс сыграть и исполнить своё желание. Но загадывать изменить свою жизнь? Ох, моя дева, если уж ты и попадёшь в небесное казино, то проси большего. — Если я не попаду туда, то… что мне делать? Моя жизнь ужасна. Меня ненавидят. Когда-нибудь даже тот, кто мне дорог, покинет меня. Что мне останется делать тогда? — девушка опустила взгляд и обняла себя за ноги. — Моя дева, — взял её за руку Гувер, — не беспокойся. Тебе не нужны ни ответы, ни небесное казино, ни тот, кто тебе дорог. Когда ты станешь моей женой, всё пойдёт так, как и должно быть. Нэтали удивлённо посмотрела на него. — Женой? — она решила, что ей послышалась. — Конечно, — Джек заключила её лицо в ладони, улыбнулся и проговорил: — Всё будет хорошо. Потому что я выбрал тебя. А затем Гувер поцеловал её, и мир Нэтали вновь перевернулся с ног на голову. Всё изменилось за один только миг. Из её ладони выскользнул крест, что она собиралась вернуть Джеку, но никому уже не было до него дела. Наконец-то в сердце, полном страданий, расцвёл цветок счастья.

***

— Эй, Ваше Высочество принц Арчи, не могли бы Вы немного подвинуться, чтобы я могла помыть полы?! Где-то на первом этаже вскрикнула Лиза и, судя по ответному, но уже болезненному вскрику Принца, чем-то его ударила. — Прекратите драться! Что вы, как маленькие?! — это негодовал Хёнджин, только собиравшийся выйти из дома, чтобы направиться к мастеру Ли. — Братик, братик! Я тебя схватил! Ты сегодня никуда не пойдёшь! — звонкий смех Майлса раздался на весь дом. — И ты не балуйся! — продолжал ворчать Хван. — А где Арни и Рич? — спросила Лиза. — Ох, столько дел, а они всё никак воду принести не могут! — Давайте дождёмся их вместе? — наверняка с улыбкой предложил Хёнджин. Дети смеялись в свете полуденного солнца, скоро обязанному стать холодным осенним, а не как сейчас — ласковым и горячим. Да, последние дни лета были безмятежны и хороши. Солнце и правда пекло меньше, и сбор урожая проходил быстро. Все жители деревни были радостны и, даже просто шагая по дорогам, улыбались. Люди встречали голубые рассветы и провожали оранжевые закаты, и всем просто было весело жить. Такое общее настроение было большой редкостью в этом месте. В такие моменты казалось, что более мирной деревни не найти. Это было такое счастье. А ещё в счастье поверил самый несчастный человек на свете. — Роуз, а ну не топчись мне тут. Не видишь, я убираюсь! Метла мягко встретилась со спиной мимо пробегающей девочки, и та показала язык. — Я всё матушке расскажу! — буркнула она и умчалась прочь. Нэтали лишь рассмеялась. Девушка резво убиралась в общей комнате, подметая полы и смахивая пыль. Она улыбалась ярко и беспечно, подпевая себе под нос. И даже глаза её блестели. Кажется, девушка действительно была счастлива. Мало кто замечал это, потому что всем всё ещё было на Нэтали плевать. Но теперь и ей на это было плевать в той же мере. Хёнджин ничего не замечал, вечно занятой у мастера, но его сестра теперь почти о нём не думала. Не думала и о том, что тот слишком мало времени проводит с ней. Не думала, что их разговоры коротки и пусты. Нэтали теперь и сама пропадала в саду и поздно возвращалась домой. Все удивлялись и думали, что она усердно работала, но на самом деле… девушка каждый раз сбегала к Джеку, и они сидели под дубом на заднем дворе его дома, разговаривая обо всём на свете. Нэтали уже тогда понимала. Она нашла свою любовь. И она пела о ней, не стесняясь никого. Пела о венках и косах, которые расплетёт ради своего возлюбленного. Эту песню девушка часто слышала от девиц, которые, усевшись у реки, смеялись и шептались. Нэтали не представляла, что когда-нибудь сама запоёт. Хёнджин, вошедший в комнату, тоже был этому удивлён. — Нэтали, — позвал он её, и девушка остановилась, с улыбкой посмотрев на брата. Он наконец-то заметил. — Ох, Хёнджин? Разве ты не ушёл к мастеру Ли? — спросила Нэтали. — Забыл кое-что, — ответил Хван и оглядел сестру. — Ты похорошела, Нэтали, и выглядишь счастливой. — Правда? — ещё шире улыбнулась девушка. — Помирилась с Литой? — предположил Хёнджин, но Нэтали лишь скривилась. — Ещё чего? — фыркнула она. — Но ты… влюбилась, что ли? — вскинул Хван бровь. — Не скажу-у, — затанцевала с метлой девушка. — Иди давай, работай, дурачок. А то я тебя метлой отсюда выгоню, — вскинула своё оружие она, грозно уставившись на Хёнджина. — Ладно, — не смог не улыбнуться Хван. — Но когда я вернусь — ты мне всё расскажешь, хорошо? — Я подумаю, — лишь отмахнулась Нэтали. Хёнджин не мог не радоваться тому, как расцвела его сестра. Что бы там ни случилось, Хван был счастлив вместе с ней. Видать, Нэтали нашла своё место так же, как и он. Когда Хёнджин ушёл, девушка продолжила убираться в дом и даже немного поговорила с Лизой о цветах. Милое щебетание казалось тёплым. Таким… сестринским. Роуз косо на них смотрела, но, похоже, даже прислушивалась. Потом Нэтали столкнулась с Арни, когда убегала в сад, и попросила того ничего не говорить матушке. Парень пожурил сестру за это, но почему-то кивнул и пообещал молчать. В этот день как будто даже люди в деревни не смотрели с такой ненавистью. Да, это был чудесный день. До вечера Нэтали помогала Джеку привести задний двор его дома в порядок, и они много смеялись, смущённо целовались и просто говорили о том, о сём. Вечером девушка готовила ужин, и матушка Ида даже сказала, что она хорошо постаралась. Когда же Хёнджин вернулся от мастера Ли, то застал сестру читающей Майлсу сказку в обнимку с серым кроликом. Никто, кроме него не сидел рядом с ней, но каждый тихонько слушал её, сидя в общей комнате. Хван так и не поговорил с сестрой, но это было не так уж и важно. Ему просто нравилось то, что происходило. И Нэтали это тоже нравилось. Могло ли это счастье продолжать вечно? Безмятежность, которую они так хотели? Эта короткая идеальная картинка? Нет. Потому что виток нельзя нарушать. В одно чудесное утро послышались крики. — Ида! — проревел женский голос на улице. — А ну выдавай свою ведьму поганую! В их мирке никогда не будет спокойно. Визг стоял на весь двор, и был он больше похож на поросячий, хотя кричала женщина. Хотелось закрыть уши, чтобы не слышать её. Все, кто был в доме в этот момент, переполошились, начали вскакивать со своих мест и медленно выползать наружу, где происходила перебранка матушки с тучной злобной женщиной, которая приносила им кур. Все знали, что она была той ещё скандалисткой, которая всегда влезала туда, куда не надо. Нэтали эта женщина не нравилась своим поведением и грубыми словами. И сейчас, когда она вышла вместе с Хёнджином и остальными на улицу и увидела её, то разозлилась, но тут же растерялась, когда поняла, о чём она и матушка вели речь. — Чего кричишь, курица, мы тут все работой заняты! — кричала на сплетницу матушка, размахивая тряпкой. — Какая работа, дура?! — схватилась за край тряпки женщина и резко потянула на себя. — Ты что, не знаешь о краже из церкви? — Какая кража? — не собиралась понижать тон Ида. — Я, что ли, украла? — Да ты тут причём? Сука твоя спёрла! Мне сын мой рассказал! Он слышал от пастора, что они уже два месяца ищут крест золотой — главное сокровище! — ткнула она пальцем в Нэтали, стоящую где-то позади. — Ведьма твоя всё! — Нэтали? — обернулась матушка на девушку, а затем отмахнулась. — Мои дети ходят в церковь только по воскресеньям, и они всегда под моим присмотром. Когда б она успела? — А вон сын мой ещё кое-что рассказал. Что твоя пройдоха ходила на праздник два месяца назад. И она так хотела, чтобы юноши и девицы приняли её, что пообещала украсть им что-то из церкви. Они уговаривали её не делать этого, но она всё стояла на своём! — фыркнула женщина. — Девица-то твоя ведьменская гуляла на празднике да пробралась в церковь ночью. Видать, пока её там пытались успокоить от демонов, она и спёрла! Золотой крест — самая важная реликвия — пропала! — Не может быть, — едва прошлёпала губами Нэтали, и её глаза стали круглыми. — Я же отдала его Джеку… Хёнджин резко повернул голову. — Джеку Гуверу? — тон его был странным, будто бы он не то удивлялся, не то не одобрял. — У меня нет этого креста, — зашептала Нэтали, повернувшись к брату. — Больше нет! Я его отдала… — Нэтали, иди сюда! — проревела матушка, смотря своим самым грозным взглядом на свою приёмную дочь. — Матушка, я ничего не… — хотела оправдаться Нэтали, но Ида закричала ещё громче: — Я сказала, сюда иди, ведьма ты! Нэтали, не чувствуя ног, медленно подошла. — Матушка… — стараясь сдержать в голосе панику, пробормотала она. — Ты украла крест из церкви? — строго вопросила Ида, сложив руки на боках. — Нет… — обхватив себя руками и покачав головой, проговорила Нэтали. — Я хожу туда только по воскресеньям. Матушку такой ответ не устроил, и она одарила девушку звонкой пощёчиной. — Правду говори, — схватила женщина её за волосы, больно дёрнув вниз так, что бедняжка упала на колени. — Ты была в церкви? — Нет! — Перестань врать! — матушка резко потянула Нэтали за кудри, и она громко взвыла. — Б-была… — пробормотала девушка. — Но я быстро ушла оттуда! И ничего не крала! Выражение лица Иды мгновенно поменялось, и она со злости швырнула Нэтали о землю. — Сука ты этакая… — выдохнула она. — Я тебя вырастила, а ты!.. Змеюку пригрела! — и ударила ногой по боку. — Матушка, перестань, перестань! — стала закрываться руками Нэтали. Женщина, которая и пришла с новостью, захрюкала: — Тебя судить будут, ведьменское исчадье! Знаешь, что воры получают в наказание? Отрубят тебе ручки-то! Из глаз Нэтали текли слёзы, пока матушка колотила её. Она посмотрела на своих братьев и сестёр, которые безучастно наблюдали за всем этим. Кажется, на их лицах читалась скука. И отвращение. Ох… так её спокойствие и счастье действительно были наваждением?.. Хёнджин выскочил вперёд, оттянув Иду и закрыв сестру собой: — Матушка, перестаньте! — Не лезь, дурак! — попыталась оттолкнуть парня женщина, но тот крепко вцепился в сестру. — Матушка, я был с ней тогда! — выкрикнул Хван. — Что? — не поняла женщина, состроив удивление и непонимание на лице. Наконец-то она прислушалась. — Я сбежал из дома вместе с Нэтали и был тогда в церкви. Она ничего не крала, — попытался выгородить сестру Хёнджин. Матушка бросила: — Ты думаешь, я тебе поверю? Вместе с ней выпорю! — Вы можете посмотреть все наши вещи, — указал на дом Хван и, когда Нэтали вздрогнула в его руках, сжал её крепче. — Нет там ничего. — Если я его всё же найду… — ткнула пальцем в него матушка и двинулась в сторону дома. Хёнджин выдохнул с облегчением, шепнул Нэтали, что всё будет в порядке, и поднял её над землёй. Конечно же, в доме ничего так и не нашли, потому что крест уже давно был возвращён Джеку Гуверу. Матушка разозлилась, долго ругалась с женщиной за то, что та обвинила её семью, даже почти подралась с ней. Скандалистка хмыкала, говорила, что плохо Ида искала, но больше скандал не раздувала, и на том он закончился. Нэтали наблюдала за всем этим, пока сидела на коленях брата на крыльце. Он обнимал её, а она тихо плакала. — Чего ноешь? Всё уже закончилось, — не веря в собственные слова, сказал Хван. Как это было ужасно. Ещё какое-то время назад он весело болтал со своими братьями и сёстрами, а потом застал свою сестру такой счастливой. Всё поменялось за мгновение. Счастье и спокойствие снова растворились. — Я не понимаю… — шмыгнула Нэтали носом. — Я ведь вернула крест Джеку. Почему пастор наговорил этого? Неужели он всё же против меня… — Ты ходишь к Джеку? — Я должна… спросить у него, — будто бы и не слышала брата девушка. — Не надо тебе с этим Джеком якшаться, — вдруг сказал Хёнджин. — Не нравится мне он. — Я должна… пойти к нему… — Эй, Нэтали! — крикнула стоящая у калитки Ида. — На поля иди, чего расселась? Наказание за то, что сбежала и Хёнджина за собой утащила, я тебя потом придумаю. Хотя… Будешь до самой ночи работать! И так неделю! Нэтали даже не посмотрела на матушку. Она поднялась и шагнула в сторону калитки. Лишь на несколько секунд она остановилась, чтобы, не поворачиваясь к Хвану, сказать: — Ты меня больше не понимаешь, Хёнджин. Джек для меня — всё. А ты… мешаешь! И ушла, оставив брата с одними лишь вопросами. Хван вдруг ещё более отчётливее осознал, что идиллия, которую он чувствовал всё это время, была обманчивой. Даже Нэтали в неё поверила, но что на самом деле? Хёнджин не знал, что будет дальше с его жизнью, даже если он будет помогать мастеру Ли. Нэтали считала, что Джек — её спасение, но забыла, что ненависти к ней в деревне слишком много. А их взаимоотношения… кажется, рушились. Хвана это злило. Злило, потому что Нэтали не видела грани между добром и злом. Злило, потому что она не хотела даже слушать его. Злило, что Джек Гувер стал для неё всем, хотя не он постоянно вытаскивал её из неприятностей и поддерживал даже тогда, когда поступков не одобрял. Злило, злило, злило! — Так Нэтали гулять с Джеком Гувером ходит? Во дела-а, — протянул кто-то прямо над ухом Хёнджина. Тот дёрнулся и чуть не дал своему брату локтем по зубам. Арчи едва успел отскочить. — Эй, это всего лишь я! — Нельзя же так подкрадываться, Арчи, — фыркнул Хван. — У тебя работы, что ли, нет? Чего здесь делаешь? — Да вот… подслушал ваш с Нэтали разговор, — улыбнулся парень, сцепив руки за спиной в замок и поднявшись. — Ладно ещё, что с Джеком гуляет. Она всё же украла крест, верно? Вообще-то… я как-то ночью увидел, что она смотрит на что-то золотое. Подумал, что Нэтали что-то украла, но чтоб из церкви… — Это… — и не знал, что ответить Хёнджин. — Она крест вернула уже давно. Арчи присел рядом с Хваном и сказал: — Но Нэтали всё равно его украла. Я расскажу матушке. Хёнджин напряжённо уставился на брата, а затем попытался выдать оправдание: — Арчи, не надо. Она ведь просто ошиблась. Мы должны защитить её, ведь она — наша сестра. — Ты из-за неё окажешься в больших неприятностях, — начал злиться парень. — Нэтали — паршивая сестра. Она не думает ни о тебе, ни тем более обо мне и остальных. Она наверняка всё время думает, что мы её ненавидим и сторонимся, но не выходит ли всё наоборот? Все в семье помогают друг другу, а Нэтали не делает ничего, чтобы помочь нам. Эти дни она пыталась сблизиться с нами, и, знаешь, всем это нравилось, но у неё слишком часто меняется настроение. С чего я должен защищать её? Это она от нас каждый раз отдаляется. И так думают все, кроме неё и тебя. — Замолчи! — прикрикнул Хван. — Ты её не знаешь так, как я. Она хороший человек, и я всегда буду на её стороне. Арчи толкнул его в грудь. — Когда они снова придут обвинять Нэтали, я не стану покрывать её, ясно? Ты мне важнее этой ведьмы! Хёнджин почти ударил его, но Арчи подскочил на месте и убежал в дом. Злость теперь просто кипела в Хване. С одной стороны, он понимал, что между ним и Нэтали больше не было такого доверия, но предать её он был не смог. С другой — Арчи был прав в том, что Нэтали сама отвергла семью, и никто не был обязан защищать её. Но с третьей стороны… несправедливость всего этого просто приводило в бешенство. И Хван не знал, что ему делать. С досадой на сердце он всё-таки пошёл к старику Ли, как и должен был. Но, когда парень оказался в его доме, всё снова пошло не так, как хотелось бы. Потому что в мастерской лежало множество мешков, а старик Ли сидел и пил крепкое вино так, словно вот-вот собирался встать и уйти — Мастер, Вы куда-то собрались? — сразу всё понял Хван. — Уезжаю, — сказал мужчина, взяв с пола ещё одну массивную чашу и налив туда вина. — Я думаю уехать где-то на год или два. Надоело в этой деревне сидеть. Хёнджин взялся за чашу и опустошил её за несколько секунд. Во рту было горько, но на душе — ещё горче. Он глубоко и неровно вздохнув и отвернувшись, кинул: — Тогда мне больше не имеет смысла приходить сюда, да? Старик какое-то время смотрел ему в спину и молчал, будто раздумывая, что можно парню сказать. — Эй, паршивец, у тебя что-то случилось? Хван неопределённо пожал плечами и обернулся. — Я сначала думал, что, помогая Вам, найду своё место в жизни. Мне нравилось приходить сюда, но я запутался ещё больше. И моя сестра — человек, который больше всего мне дорог, — отстранилась от меня. Что мне с этим делать? Я не хочу оставаться в этой деревне всю свою жизнь. Мне уже тошно. Кукольник снова молчал — на этот раз долго. Он смотрел на парня нечитаемым взглядом, а затем со вздохом сказал: — Я уезжаю ночью ещё до рассвета. Собери только необходимое. Я буду ждать, но всего час. Мастер Ли встал и ушёл из мастерской. И только через какое-то время Хёнджин понял. Хоть кто-то наконец-то решил вытащить его из этого чужого-чужого места. И дышать стало как-то легче.

***

Ночь была холодной, но такой светлой, что освещала общую спальню. Окна почему-то не закрыли, и ледяной ветер поднимал рванные занавески, сквозь которые можно было увидеть блестящую и такую далёкую луну. Серебряный диск перекатывался по тёмному бархату неба, и звёзды, отчего-то сияли ярче. На улице была тишина — вот правда, будто бы и звука нельзя было услышать. Через окна пробирался холод, и дети ёжились на кроватях и полу, заворачивались в одеяла и жались друг к другу. Нэтали наблюдала за луной, скинув одеяло на пол. Её волосы разметались по подушке, упали на глаза, щекоча нос, но она всё равно оставалась неподвижной. Мысли девушки походили на болото. Она так и не встретила сегодня Джека, не смогла с ним поговорить, и от этого всё ещё испытывала сомнения. Нэтали казалось всё это каким-то неестественным, будто её история шла по чьему-то плану, а всё, что она делала сама, — ничего не значило. Это странное ощущение не давало покоя. Ещё и Хёнджин, вернувшись поздно домой, весь задумчивый сразу лёг спать, и Нэтали так и не извинилась перед ним за свои слова. Девушка не могла избавиться от мыслей, что что-то скоро произойдёт. Эти несколько недель были такие счастливые, но что, если всё это — лишь обман? Нэтали не успела подумать об этом. Потому что почувствовала, что кто-то подошёл к её кровати и подложил что-то под её подушку. Нэтали вздрогнула и перевернулась, встретившись взглядом с Хёнджином. — Джинни… — сонным взглядом посмотрела она на брата и, нахмурившись, приподнялась на локтях, когда увидела на его плече собранную сумку. — Ты куда-то собрался? — Я оставил книжку со сказками. Вложил в них сухоцветы, которые ты так любишь, — как-то натянуто улыбнулся Хван, сев на кровать рядом с сестрой. — Ну и зачем ты проснулась, дурочка? — Что это значит? — не поняла Нэтали, поднявшись на кровати и уперевшись на неё коленками. Этот тон, этот вид, эти слова ей так не нравились. Головой она всё поняла сразу, но сердце отказывалось принимать правду. Хёнджин отвёл взгляд и сказал: — Арчи знает, что ты украла тот крест. Если он обвинит тебя, скажи, что это сделал я, а потому сбежал, поняла? Думаю, если ты поплачешь, то они поверят. — Ты… уходишь? — едва смогла сказать Нэтали. — Да, — кивнул Хван — решил не придумывать ничего, а рассказать всё без прикрас. — Мастер Ли предложил мне отправиться с ним в путешествие. Сначала я хотел отказаться, но понял, что это судьба. Я давно хочу сбежать из этой деревни. Это… не моё место. — А как же я? — голос Нэтали дрогнул. Она никак не могла поверить в то, что даже самый близкий ей человек покидал её. — Нэтали, — мягко, но печально улыбнулся Хёнджин, — а ты пойдёшь со мной? Ответ девушки был честным: — Нет. Она любила эту деревню и не могла представить себе побег из неё даже при при том, сколько боли Нэтали здесь испытывала. — Сестрёнка… — Хван положил ладонь ей на макушку и погладил по волосам. — Не бросай меня, — Нэтали подалась вперёд, крепко обняла его и не хотела больше отпускать. — Хёнджин… Ты же обещал, что будешь на моей стороне. Ты — моя семья. Как я справлюсь без тебя? — Не волнуйся, — крепко обнял сестру в ответ Хёнджин. — Мы с тобой в последнее время мало разговаривали, отдалились друг от друга, но ты всё ещё для меня самый дорогой человек. И я обязательно вернусь к тебе. Я заработаю денег, и мы сможем построить здесь дом. Только не выходи замуж. Особенно за этого Джека… Просто… подожди меня, хорошо? Нэтали не стала отвечать. Она лишь долго обнимала брата, вспоминала все счастливые моменты, которые он ей подарил. Они никогда не расставались и были друг для друга домом и опорой. Но Хван был прав — они отдалились. Времена менялись. Менялись и они. — Уходи, — внезапно строго сказала Нэтали. — Что? — удивился Хёнджин. — Уходи, пока я добрая, — вдруг улыбнулась девушка, оттолкнула его и отвернулась. — Надеюсь, ты найдёшь то, что искал. Я буду ждать тебя. Только вернись… Хёнджин снова улыбнулся, оставил на макушке сестры поцелуй и шепнул: — Береги себя, сестрёнка. И он ушёл. Но она-то осталась. А оставаться больше не могла. Полночи Нэтали ревела в подушку. Затем в предрассветной дымке сбежала из дома. Ноги её привели в церковь, где она нашла Джека Гувера. Слова сами лились из её уст, а Джек только сидел с ней под дубом и слушал. Нэтали сказала, что хочет стать его женой, а Гувер ответил… Виток нельзя нарушать. Нэтали каждый раз должна страдать.

***

После тяжёлого расставания и побега из пристанища ночь от чего-то стала темнее. Луна, конечно, продолжала освещать всё серебряным светом, но на небе появились редкие плотные облака, а ещё выполз сизый туман — да такой, что дальше своей руки что-либо увидеть было невозможно. Туман клубился по земле, поднимался выше и выше и хватался за пики елей вдоль дороги. Всё ещё было тихо. Даже так свойственный лету стрёкот цикад совсем не был слышен. Всё, что было слышно сейчас, — цоканье копыт лошади и стук колёс повозки, которая еле тащилась по каменистой дороге. Хван Хёнджину казалось, будто бы они ехали не по ней вовсе, а по бесконечному узкому коридору, который непонятно куда вёл. С тех пор, как Хёнджин пришёл к мастеру Ли, и они отправились в путь, прошло всего где-то пятнадцать минут, но по ощущениям — целый час. Учитель и ученик молчали и молчать перестать всё никак не могли. Хван бы и рад начать болтать без умолку, но что-то заставляло его каждый раз закрывать рот. А кукольник не спешил даже браниться, как обычно любил. Почему-то выглядел он напряжённым. Хёнджин думал, что старику наоборот будет радостно наконец-то, хоть и ненадолго, но покинуть деревню, но сейчас он выглядит так, будто бы хотел вернуться в свой дом. Хвану от этого было ой как не по себе. Он не понимал, почему мастер вёл себя так. Не понимал, почему эта ночь ощущалась такой неприятной. Не понимал, почему он вообще сейчас сидел здесь. Осознание пришло внезапное. Что же Хван вообще делал? Если честно, он немного жалел. Парень ведь сбежал из деревни, сбежал от семьи, матушки и своей сестры, которая так была ему дорога. А потом он вернётся и что? Примут ли его обратно? Арчи ранее сказал, то их семья отличается тем, что каждый её член готов стоять горой за другого. Но, получается, Хван, который всегда убеждал их, что будет на их стороне… просто бросил всех. Даже Нэтали, которой он обещал быть рядом. Просто бросил. И ради чего? — Ты всё поймёшь, — будто бы прочёл мысли парня кукольник, из-за чего Хёнджину стало ещё более… странно. — Я не просто так позвал тебя с собой. Я долго думал, стоит ли тебе уже сейчас знать всю правду, и вот теперь я понял, что время пришло. — Я не понимаю, о чём Вы, мастер. Простите… — поёрзал на месте Хёнджин и даже прокашлялся от неловкости, которую ощущал. — Я рад, что Вы позвали меня. Я не сомневаюсь. Стараюсь не сомневаться… Просто мне стыдно перед теми, кого я оставил. Я всё время говорил им, что не исчезну, как их родители. А теперь я убежал. — Ты сделал всё правильно, Хёнджин, — вдруг серьёзно проговорил мастер Ли. — Я скажу тебе так, ты этому месту не принадлежишь. — Я знаю, — как-то слишком резко выдохнул Хван, вглядываясь в туманное неопределённое будущее, которое почему-то выглядело, как обыкновенная дорога. — Не было и дня, когда бы меня не назвали чужим. Я же знаю об этом. Кстати, мастер, — вдруг подпрыгнул на месте парень. — Я тут понял, что вообще-то не знаю Вашего имени. — А? — удивился старик такому вопросу, а затем лишь отмахнулся. — Не так уж это и важно. Джунхо меня зовут. Да и я тоже не об этом. Дело в том… Хёнджин, я хотел бы рассказать тебе о твоих родителях. — Что? — ушам своим не поверил Хван. — Вы же не хотели мне о них рассказывать. Да и… не знали же вы их всё-таки. — Я соврал тогда, — признался мастер. — Они вообще-то были моими близкими друзьями. Хван оторопел так сильно, что не знал, что и сказать, а потому кукольник продолжил: — Я не буду называть имён твоих родителей, потому что наверняка это уже бессмысленно. Мне неизвестно, где они, живы ли они и можно ли будет их найти, когда мы покинем это место. А мы его покинем вряд ли. Слушай, сынок, они не бросали тебя. Мы не кочевали, как говорят местные. Мы были послами из своего королевства. Точнее — твои родители ими были. Твоя мать… не поверишь, принадлежала к одной, хоть и из очень дальней, но ветвей королевской семьи. Она была красивой женщиной. А твой отец — красивым мужчиной. Он был одним из приближённых генералов второго принца Чосона. Когда твои родители подружились, то стали путешествовать по странам, чтобы налаживать отношения с ними. Я познакомился с этими замечательными людьми, когда твоя мать обругала мои куклы, — мастер, вспоминая, рассмеялся. — Они ей никогда не нравились… Она не любезничала и всегда имела своё мнения. Отец твой всегда ругал её по этому поводу, но она лишь била его веерами и говорила, что он ничего не понимает. Они были весёлыми людьми. Стали моими друзьями, хотя я всегда был так ворчлив и недружелюбен. Не знаю, как они терпели меня. Мы долго путешествовали по свету, а затем попали в эту страну. В ней было неспокойно, шла война за войной, но мы хотели мира. Правда, они его как раз-таки не хотели. Мы застряли неподалёку от этой деревни, и один из министров, которому не нравилась власть в их стране, сообщил, что их король желает использовать твою мать, как разменную монету, а это определённо привело бы к войне. Мы не знали, правда это или нет, но отступить и уйти из страны послы не могли. Твоя мать была беременна тобой, и от волнений родила раньше времени. К счастью, ты родился здоровым. Твои родители не решились рисковать сыном, а потому попросили, чтобы я ушёл с тобой в деревню и ждал, пока они не вернуться из столицы. Они ушли, а я остался здесь. Прошло две недели, а вестей всё не было. Я решился уехать из деревни вместе с тобой. Но… так и не смог. Поражённый таким рассказом Хёнджин не знал, что ответить, а потом зацепился за единственную фразу, которую понял и которую сейчас не нужно было обдумывать: — Как это не смогли? — Говорю же, сейчас всё узнаешь, — мастер заметно расстроился. Воспоминания приносили радость, а настоящее — боль. — Прости, я хотел бы растить тебя, но отец из меня никудышный, так что я оставил тебя местной матушке. Я наблюдал за тобой издалека, видел, что жизнь твоя несладка, но ничего так и не сделал. Я хотел, чтобы ты вырос человеком этой страны. Потому что на нашу родину ты попасть не сможешь. Старик указал вперёд. — В моей голове одна только каша, — нахмурил брови Хван и сам посмотрел вперёд. — Хорошо подумай, чем бы ты хотел заняться в городе и сколько времени это займёт. Договоримся на два года. Придумай, что ты привезёшь в деревню, как будешь выглядеть. Хорошенько всё это представь и закрой глаза, — дал наставления мастер Ли. — Только сделай это прямо сейчас. Хёнджин всё ещё был сбит с толку, но всё равно сделал то, о чём его попросили. Дорога казалась бесконечной. Они ехали и ехали. Ехали и ехали. И всё это в безмолвной тишине. Хван хотел поразмышлять о своих родителях, но вместо этого представлял, чем занимается в городе, как растёт, зарабатывает, работая везде и сразу, веселится, находя новые знакомства, и живёт счастливо. Затем он открыл глаза и увидел очертания домов. Начало резко светлеть. Странно… ведь прошло не настолько много времени, и они ещё должны были быть далеко от города. Хван открыл рот, чтобы спросить, что это значит, но затем остолбенел, когда понял, что эти дома — это дома деревни, из которой они уехали летней ночью. Теперь же они вернулись в неё… Ярким-ярким зимним днём.