Всё, что мы держим в ладонях своих

Зимы в их деревне были холодными и морозными, но почти никогда — снежными. Хван Хёнджин не мог вспомнить ни одну зиму, которую старики называли дурным знаком. Кажется, парень и правда слышал о таком только от тех, кто был гораздо взрослее него. Матушка рассказывала, что за год до рождения Хёнджина зима была такая, что нос нельзя было высунуть из дома. Холодно было настолько, что наколотые накануне дрова заканчивались уже вечером, дороги были покрыты коркой льда, а самое главное — снег валил, не прекращая, тяжёлыми крупными хлопьями, из-за чего крыши обваливались, а как выйдешь — считай, что в снегу плаваешь. Метели, вьюги — и так все три месяца. Такие зимы, как часто причитали, знаменовали собой будущую засуху летом. Потому и дурной знак. Хван не мог сказать, правдиво ли это было, но знал, что после никогда таких зим не было, а вместе с тем и летней засухи. Ему даже хотелось когда-нибудь узнать, каково это — смотреть на белоснежный мир в окне, сидя в тёплом доме. Правда, сейчас Хёнджин думал, что метели и вьюги никогда не будет. И, быть может, даже никогда и не было. Ведь эта деревня была такой же странной, как сам снег. Зима, в которую они приехали со стариком Ли из жаркого лета, была такой же, как и всегда. Стояла прохлада, но Хван не сказал бы, что ему действительно холодно. Земля чуть примёрзла, скрывая в себе жизнь, которая должна была прорости с наступлением весны. Всё было таким серым, блеклым — голые деревья, старые домики. Даже солнце, вмиг ставшее таким холодным и далёким. Плыло по своему светлому голубому небу и безучастно наблюдало за ними. Ветер шелестел сухими листьями, бродил по убранным полям и забирался лапами под одежду. И правда… зима. Зима, которой не должно было быть. Хёнджин был настолько поражён происходящим, что был почти уверен, что мастер просто подшутил над ним, свернув с дороги и вернувшись назад. Может, у Хвана просто помутнел рассудок, и он пропустил дождливую осень? Он даже закрыл глаза и тряхнул головой, надеясь, что наваждение исчезнет. Но ничего не исчезло. — Где мы? — едва смог вернуть себе дар речи Хёнджин. Старик кинул на него быстрый взгляд и сказал: — В деревне. Всё той же деревне. Просто для неё и для наших тел прошло уже два года. — Что? — резко повернулся Хван к старику. — Какие два года? Мы уехали всего-то час назад! — Летом, — осадил парня взглядом кукольник. — Причина, по которой я не ушёл из деревни и не вернулся в свою страну с тобой, заключалась в том, что я просто не смог. Я уехал туманным утром, но, не сворачивая, всё равно вернулся в деревню. Я пробовал уйти несколько раз, прежде чем понял, что отсюда нет выхода. Я думал, что впал в безумство, но дело оказалось всё-таки не во мне. Я знал, что не стану тебе хорошим отцом, а потом отдал матушке Иде и всё время наблюдал издалека. Прости, что не вмешивался. Знал же, что жизнь у тебя несладкая, — старик чуть помолчал. — Я ещё думал, почему другие жители деревни, уезжающие отсюда, ничего так и не заметили. Видимо, они не сохраняют разум в чистоте в тот момент, как я, — он сунул руку в карман и достал оттуда два браслета. — Возможно, дело в этом. Твоя мать дала мне их, сказав, что купила у какой-то гильдии кукольников. Говорила мол, что браслеты волшебные. Может, так и есть. Может, это они мне помогли. — Я ничего не понимаю, — честно признался Хёнджин, сев ровно и устремив взгляд на деревню, по которой бродили редкие жители, с интересом их разглядывающие. — Я знаю, — вздохнул мастер и наказал: — Осмотрись и почувствуй. Хёнджин дёрнулся и вдруг заметил, что одет совершенно в другую одежду — модную, городскую. Да и волосы его отросли и были теперь завязаны в низкий хвост. Парень осмотрелся и увидел в повозке целую кучу сундуков и сумок, которых раньше там не было. А ещё ощущения… Хван чувствовал, будто не был в деревне долгое время и теперь возвращался домой с чувством волнения. Он немного отвык от деревенской жизни, но ему очень хотелось узнать, как поживает его семья. Все эти два года парень вместе с кукольником путешествовал по городам и продавал кукол. Хван даже устраивался на работы и успел неплохо поднакопить. Хёнджин действительно чувствовал себя свободным и счастливым. Он чувствовал, что пора было возвращаться в место, откуда упорхнул вольной птицей. — Как такое возможно? — поражённо выдохнул Хван. — Понятия не имею, — вздохнул мастер Ли. — Видать, магия какая. Я так и не смог разобраться в том, что здесь происходит. Хёнджин, мы с тобой, похоже, единственные, кто знает о том, что из деревни нельзя выбраться. Теперь я не буду нести этот крест один. — Я хочу домой, — вдруг сказал Хван. — Если и правда прошло два года… Я должен знать, что с моей семьёй! — Хорошо, — кивнул кукольник. — Я отвезу тебя туда, но приходи ко мне вечером, и мы ещё поговорим об этом всём, понял? — Да, — согласился Хёнджин и кивнул. — Да, конечно. Обязательно… Старик кивнул в ответ, и повозка двинулась по главной дороге. Хван подумал, если и правда прошло два года, то что же сейчас думала про него Ида? Наверняка местные долго обсуждали его побег из дома матушки и шептались, что та сыночка приёмного просто довела. Все здесь были теми ещё сплетниками. И про возвращение наплетут что-нибудь. Всё это просто не укладывалось в голове, и Хёнджин решил больше не думать. Не думать о взглядах и шепотках. Не думать о проклятии, нависшем над деревней. Не думать о том, что он теперь, похоже, и не он вовсе. К счастью, совсем скоро мастер отвёз его к дому и даже помог вытащить все сундуки. Он уехал без слов, лишь махнув рукой. А пристанище всё также стояло деревянным изваянием, немного покосившимся, но не собирающимся падать. Почерневшие брёвна, крошащаяся крыша, неровные ступеньки на крыльце — всё так, как и запомнил Хван. Но не изменился только дом. Стоило Хёнджину зайти за калитку, как из дома выскочила совсем юная, но ещё девушка с множеством веснушек. Роуз вытянулась, отрастила светлые волосы и просто похорошела. Повзрослела. Девушка несколько секунд не верящим взглядом смотрела на парня, а затем кинулась на него с объятиями. — Братик Джинни вернулся? Брат вернулся! Хван еле поймал её, заключив в крепкие объятия. Он испытал то чувство, которое бывает, когда долго не видишь дорогого тебе человека. Хёнджин не видел Роуз всего нечего, но успел так соскучиться, будто прошло уже несколько лет. А ведь для них действительно прошло… На крики девушки уже через минуту сбежались и другие воспитанники дома. Рич, весь чумазый, вышел из-за угла дома, за которым, видимо, работал, и ошарашенно уставился на брата. — Хёнджин? — мазнув рукавом по лбу, пробормотал парень. — Ты вернулся? — А что… — попытался выдавить из себя улыбку Хван. — Вы меня не ждали? — Конечно же ждали, дурак! — возмущённо выдала Лиза, скрипнув дверью и выйдя на крыльцо. — Братик! — а это крикнул подросший Майлс, что, толкнув свою сестру, выскочил из дома и кинулся к Хёнджину. Вскоре из дома также выбрался и разъярённый Арчи, который, в общем-то, не церемонился — он, уже будучи вполне себе взрослым и крепким парнем, кинулся на Хвана и ударил его по лицу. Хёнджин упал на холодную землю и схватился за щеку, но почему-то совсем не разозлился. Даже без чувств, оставленных ему несуществующими тремя годами путешествий, понимал, что бросил всех их, а значит, удар был вполне заслуженным. — Эй, Арчи! — тут же возмутилась Роуз, уже готовая лезть с кулаками на парня. — Ты чего делаешь? Хёнджин ведь только приехал! — И чего припёрся, а? — воскликнул Арчи, не обращая на сестру никакого внимания. — Мы тебя не ждали! Сбежал, никому ничего не сказал, заставил сестёр рыдать, а теперь здрасьте, вернулся! Хёнджин, отведя взгляд, пробормотал: — Простите… — Засунь себе извинения, знаешь, куда? — лишь цокнул Арчи, сжимая кулаки. Лиза подошла к нему и положила ладонь на плечо. — Хватит тебе, Принц, ему ещё от матушки достанется. Парень сбросил с себя её руку, дёрнулся, будто хотел броситься прочь, но почему-то так и не сдвинулся с места. Тем временем из дома выбежали ещё несколько детей и, наперебой крича, кинулись на Хвана с объятиями. — Наконец-то вернулся! — Мы думали, что больше тебя не увидим… — Где ты был всё это время? Братец! Кто-то, кажется, даже расплакался. Хёнджин едва смог выдать хоть какой-то смех радости. Хван просто обнял каждого из них, сказал слова извинений и просто постарался всем своим видом показать — он рядом. Он рядом. Рядом, рядом, рядом. И больше никуда не денется. Даже если его уже никто не ждёт. Как щемило сердце от понимания, что вообще-то всё-таки ждёт. Ждут. Даже матушка. Та выкатилась из дома ожидаемо быстро и грозно проревела: — Вернулся, поганец?! — в её руке опасно вращалась тряпка. — И чего вернулся, раз сбежал? Лучше бы не возвращался! Прежде чем матушка пустила в ход своё оружие, Хван попытался придумать оправдания и указал на повозку. — Матушка, не злись. Разве пустила бы ты меня, если бы я сказал, что хочу уехать и заработать? Там за калиткой… подарки для всех. И для тебя тоже есть. Вроде платьев накупил. Да и я достаточно накопил. Сможем крышу сладить, а то она всё ещё прохудившаяся! — Да ты что? — покачала женщина головой, и Хёнджину показалось, что в её глазах блеснули слёзы. — Нужны мне твои подарки! — хмыкнула она, но за калитку вышла и сундуки все оглядела. — Поганца ещё б два года не видела… Дети побежали следом за ней, потому что всё же интересно было посмотреть на всё привезённое добро. За любопытство Ида их не поощрила, заставив все сундуки и сумки тащить в дом. Лишь Рич остался рядом, подошёл к брату и похлопал его по плечу. — И как там — вне деревни? — Не знаю, — вздохнул Хёнджин, но затем спохватился и пробормотал: — Не успел посмотреть всё, что хотел. А Арни где? — Ушёл прошлым летом. Жениться собирается. Вовремя приехал! На свадьбе сможешь побывать. Кто-то даже успел уйти из дома и начать строить свою собственную жизнь. Вот дела. Хван сделал глубокий вдох, почти даже прикрыл глаза, чтобы хоть немного прийти в себя, но вдруг распахнул их и поперхнулся воздухом. Он посмотрел на Роуз, бегающую вокруг Лизы, и не смог отвести взгляда. Сестрица крутилась и держала в руках серого кролика, который принадлежал Нэтали. Того самого серого кролика, которого она никому не позволяла трогать и с которым почти не расставалась. Хёнджин опомнился и быстро спросил: — А Нэтали где? — Нэтали… — удивился парень, а затем пожал плечами. — Так выдали замуж её через год, как ты сбежал. Сначала за пастора Гувера, но тот умер, и она за брата его младшего вышла. Первого, говорят, сгубила. — То есть… Нэтали живёт в доме нового пастора Джека Гувера? — не поверил Хёнджин. — Да. Детей у них, правда, нет, но семейная жизнь определённо сделала Нэтали лучше. Стала такой статной дамой. Даже местные не шепчутся при ней. Ну, мол — за пастором же замужем. Гордится ей будешь! — Рич договорил и, улыбнувшись, кивнул в сторону дома. — Идём. Уверен, матушка будет долго ругаться, но за такие дары устроит праздничный обед. Хёнджин зашёл в дом не сразу, ведь ещё какое-то время пытался осознать слова брата. Неужели Нэтали действительно вышла замуж и сейчас живёт семейной жизнью? Да ещё и с Джеком Гувером, который Хвану отчего-то не нравился. Всё это было как-то странно, и у него было плохое предчувствие, но он решил пока что об этом забыть. Пообещал себе расспросить матушку и всё-таки позволил семье утащить себя внутрь. Хван выдумывал разные истории, которые могли приключиться с ним в городах, и рассказывал их детям. Ему было совестно врать, но выбора у него не было — братьям и сёстрам слишком интересно было узнать, как он жил всё это время. Они отобедали всей семьёй, а после Хёнджин долго рассматривал себя в зеркале. Сестрицы всё хихикали и говорили, каким красивым их брат стал. Хван не мог поверить, что ему уже восемнадцать, но лицо всё выдавало. Интересно, Нэтали тоже так изменилась? Хёнджин нашёл Иду, выведал кое-что у неё и засобирался в дом к пастору, чтобы найти Нэтали и хотя бы немного поговорить. Ему нужно было убедиться, что сейчас она в порядке. Идти по улочкам деревни было странно — вроде всё то же самое, а вроде и нет. На него смотрели удивлённо, заинтересованно, но в меньшей мере — как на чужого. Хвану пришлось ускорить шаг, чтобы избавиться от ощущения, что на него все смотрят. Не мог он пока привыкнуть ко всему этому. Вскоре он миновал церковь и оказался на крыльце дома пастора. Снаружи он казался каким-то не таким, но каким именно — непонятно. От этого чувства что-то внутри сводило, но Хёнджин не мог уступить этому чувству, а потому постучал в дверь, надеясь, что откроет ему сестра. Так и вышло — дерево скрипнуло и в свете коридора показалась девушка. Нет-нет, больше такого о Нэтали сказать было нельзя. Перед Хёнджином стояла не обиженная всеми девчонка, коей он её запомнил, девчонка, чья красота только расцветала. Перед ним теперь стояла красивая женщина, за которую не грех было развязать войну. Нэтали всё же изменилась. Черты её лица стали острее, лишись детскости. Длинные волосы теперь были собраны в высокий пучок, а тонкое аккуратное тело — завёрнуто в дорогое тёмное платье с длинными рукавами. Острый взгляд зелёных глаз отдавал совсем другим — не вечным отчаянием, а… чем же? Распознать в них хоть что-то было сложно, словно все эмоции в них были накрыты полупрозрачной вуалью. Красива, как роза. Загадочна — как сама тайна этой деревни. Хван не мог сказать, точно ли перед ним была его сестра, или же это просто дух, обратившийся в неё. Один взгляд на неё — и сердце щемило от непонятной тревоги. Хотелось обнять. Хотелось сделать шаг назад. Всё, что смог сделать Хёнджин на деле, — застыть и продолжать рассматривать свою сестру. Нэтали же, едва завидев брата, издала звук удивления и нахмурила брови. Может, и сама не была уверена в том, что Хван настоящий. Девушка не знала, что и сказать — она то открывала рот, то закрывала. Едва смогла вымолвить: — Хёнджин?.. Услышав голос сестры, Хван наконец-то почувствовал, что может дышать, и незамедлительно обнял её так, будто бы не собирался больше отпускать. Это, конечно же, была некая магия, и Хёнджину хотелось плакать от ощущения долгой разлуки. Он так скучал по своей сестре, что не знал, куда от этих чувств деться. — Я вернулся, сестрёнка, — прошептал Хван тихо, разлепив свои сухие губы. Нэтали и сама теперь застыла каменным изваянием, растерявшись, потерявшись, будто бы лишившись сознания на долгую секунду, после которой мягко оттолкнула брата и испугано обернулась. Она засуетилась, высматривая кого-то в темноте коридора, а затем повернулся обратно и быстро зашептала: — Зачем ты пришёл? Нужно было послать ко мне кого-то, а не приходить самому. Ты хоть понимаешь, что вламываться в дом к замужней женщине нельзя? — Я же твой брат, Нэтали. Мне просто хотелось тебя уви… Звук тяжёлых шагов прервал Хёнджина, и он вздрогнул от голоса, раздавшегося за спиной сестры. — У нас незваные гости? — голос пастора оказался не менее тяжёлым. Взгляд был, точно лезвие ножа, разрезающего Хвана на мелкие кусочки. Хёнджин поспешил собрать себя воедино и представиться: — Пастор Гувер, я… если Вы помните меня, то я брат Нэтали — Хёнджин. Я вернулся сегодня из путешествия и решил навестить свою сестру. Вы же не будете против? Джек Гувер не изменился в лице — всё в нём было словно вылитое из металла. Он долго смотрел на парня своими светлыми льдистыми глазами. Нэтали как-то резко обернулась, а затем опустила взгляд и поджала губы. Кроткая жена — хорошая жена. Так ведь говорила своим приёмным дочерям матушка Ида? Сама-то кроткой она не было. То-то женой во второй раз не стала — вот, о чём подумал Хван. От волнения ему в голову лезли глупые мысли и, пока он с ними боролся, пастор вдруг обернулся совершенно другим человеком — его лицо подобрело, и на нём заиграла широкая весёлая улыбка. Джек Гувер сказал: — Ах, молодость — она такая! Ты очень пылкий, Хёнджин. К замужней женщине нельзя так заявляться. Я ведь мог подумать невесть чего. Что же, семья моей жены — моя семья, — он пропустил парня в дом, и Хёнджин прошмыгнул внутрь, подмечая белый цвет лица Нэтали. — Да, благодарю, пастор Гувер, — говорить столь ровным тоном далось ему сложнее, чем он думал. — Я бы с радостью поговорил с тобой, но сейчас время молиться. Я буду в своей комнате, моя дева, — опустил Джек ладонь на плечо Нэтали, — а ты займи своего гостя, — он кивнул ей, а затем двинулся в сторону лестницы. Как только мужчина скрылся, Нэтали отмерла и, схватив Хвана за руку, потащила в просторную столовую. — Ох, ну и зачем же ты пришёл? — ворчала она так же, как делала это раньше, и Хван наконец-то почувствовал, что рядом с ним та Нэтали, которая была ему любимой сестрой и близким другом. — Твой муж вроде не против. Какие проблемы? — не понял он. Нэтали остановилась и покачала головой. — Давно ты приехал? — Несколько часов назад. — И как… твоё путешествие? — неуверенно спросила девушка, даже не смотря на брата. — Как насчёт чая? — улыбнулся ей Хван и указал на небольшую кухоньку, которую сразу же приметил. Нэтали, казалось, сомневалась, стоит ли это того, но всё же кивнула и повела парня туда. Названные брат и сестра сели на старые и уже изрядно потрёпанные временем кресла, на обивке которых с трудом можно было различить вышитые цветы. Нэтали бесшумно, без единого слова начала делать чай, пока Хёнджин наблюдал за ней. Всё-таки от той вечно грустной, но лёгкой девушки почти ничего не осталось. В Нэтали всё было словно выверено: идеальная во всех своих движениях. Ровная спина, высоко поднятый подбородок. Идеальны были даже руки, что летали над посудой так, что даже во время такого обыденного занятия она выглядела как художник, создающий картину. Была ли Нэтали такой в тот момент, когда выходила замуж, или же её так изменила замужняя жизнь? Хвану хотелось расспросить её обо всём. Ему хотелось и выслушать сестру, и утешить. Вот только желала ли этого она? Сестра была уж слишком тихой. Она положила чашки на деревянный столик и села рядом, но так и не проронила ни слова. Когда они наконец-то смогли поговорить, Нэтали снова задала лишь один вопрос: «Как твоё путешествие?». Хёнджин снова начал придумывать истории, с пылом и жаром повествуя о том, чего не было. Ему хотелось узнать всё о сестре, но почему-то он продолжал говорить и говорить сам. Хван рассказывал о местах, где не бывал, и о том, чего не видел. Делал вид, что доволен… счастлив. Вскользь Хван сказал, что заработал на маленький домик и надеялся, что, вернувшись, сможет забрать Нэтали, а оно вон как — её замуж выдали. Снова соврал, конечно, но ему почему-то захотелось сказать это, чтобы узнать, что думает об этом Нэтали, но та лишь улыбалась сдержано, слушала и продолжала молчать. В её взгляде вновь читалось что-то странное, непонятное, переходящее в… пустоту. Хёнджин закончил свой рассказ на неровном выдохе, отпил из чашки чай и наконец-то, наконец-то смог спросить: — А ты как тут поживала, сестрица? Девушка сделала вдох через рот, но закрыла его, и губы сжались в тонкую полоску. — Это не так важно, Хёнджин, — спокойно сказала она. — Давай ещё немного поговорим о том, как ты путешествовал, и ты пойдёшь обратно к матушке. У меня столько хлопот домашних появилось. — Почему ты не хочешь говорить о себе? — нахмурил брови Хван. — Ты не рада меня видеть? Ты обижена? — Нет, — сжала ладони у себя на коленях Нэтали. — Я удивлена, что ты вернулся. Я думала, что ты решишь остаться где-нибудь подальше отсюда. — Я бы никогда не оставил тебя, — честно ответил Хван. — Я даже не думал, что тебя выдадут замуж. Как так вышло? — Предыдущий пастор решил жениться и выбрал меня. Вот и всё, — вздохнула Нэтали. — После его смерти от болезни сердца я вышла за его младшего брата. — Ничего не понимаю. Я думал, что вы с Джеком были вместе. Но ты почему-то вышла замуж за его брата. — Разве у меня был выбор? Меня никто не спрашивал. Знаешь же, выйти замуж для меня было сродни благословению с небес. С Джеком почти сразу после твоего отъезда. — Почему же Джек всё равно женился на тебе после смерти брата? Я совсем запутался. Нэтали поджала губы и сказала: — Хёнджин, давай ты уйдёшь. Мы ещё сможем поговорить с тобой потом. — Выгоняешь меня, — покачал головой Хёнджин. Он не знал, чувствует ли из-за этого обиду или же это было волнение. — Я видел у Роуз твоего серого кролика. Ты отдала его ей? Губы девушки дёрнулись, и она невольно издала смешок. — Как же? После твоего отъезда я не расставалась с кроликом, потому что он меня успокаивал, и Ида сказала, что я уже слишком взрослая для игрушек. Она отобрала его у меня и отдала Роуз. Ну, она была права. — Нэтали… — Хван протянул ладонь, чтобы взять сестру за руку, подбодрить её, но она лишь отвернулась. — Давай ты всё же уйдёшь. Пожалуйста. Мой муж не очень жалует гостей. — Дело в муже, — не спросил, а утвердил Хван. — Что-то не так с этим Джеком. Ты его боишься? — да, определённо, всё-таки что-то было не так. Какая-то странная догадка пришла в голову Хёнджина, и он, схватившись за руку Нэтали, оттянул рукав платья, чтобы увидеть россыпь наливных синяков. — Он бьёт тебя? — Это нормально, — вырвала руку из ладоней парня Нэтали. — Мужья иногда поколачивают своих жён. Я всё… всё заслужила. — Нэтали, — сурово проговорил Хёнджин, — что происходит? — А что происходит? И снова этот тяжёлый голос. Хван едва заставил себя повернуться и посмотреть на Джека Гувера, что стоял в дверях. А он… вообще молился или подслушивал их?! — Пастор Гувер, у меня есть к Вам вопросы, — сквозь зубы проговорил Хёнджин, смотря на мужчину хмуро. Тот лишь широко улыбнулся и прыснул. — А ты серьёзен. Что ж, Хёнджин, если хочешь со мной поговорить, прошу за мной. — Не надо, — тут же вскочила с места Нэтали. — Пусть он уйдёт. — Моя дева, — окинул девушку взглядом Джек, — что я говорил тебе о том, как нужно разговаривать с мужем? Нэтали замолчала и села обратно на кресло. Хван почувствовал холодок и почти даже вздрогнул. Ох и как ему это всё не нравилось. Он подумал закатить скандал прямо здесь, но пожалел сестру и встал с места. Хёнджин прекрасно заметил, как она заволновалась, но не знал, что можно было ей сказать. Пастор лишь махнул рукой, призывая идти за ним. Они поднялись на второй этаж в комнату, полную икон, крестов и чувства лживого верования, и Хёнджин остановился у порога. — Скажи мне, ты молишься? — поинтересовался Джек, взяв из книжного шкафа у стены какую-то книжку. — Я не так много молитв знаю, но стараюсь бывать в церкви по воскресеньям, — честно ответил Хван. — Ну да, так делают все люди, которые хотят казаться праведными, — пробубнил Гувер, вернул книжку на место и, повернувшись к Хёнджину, спросил: — Моя дева рассказывала о тебе. Почему ты вернулся? — Хотел увидеть свою сестру, — ответил Хван честно. — Кажется, вы неродные. — Пастор, прошу, на что Вы намекаете? — не понравилось это Хёнджину. — Ни на что, — пожал плечами Джек и снова улыбнулся добродушной улыбкой. — Я тебе, кажется, не очень приятен. Я подумал, может, это потому, что ты хотел взять деву в жёны? Но, вероятно, это лишь мои глупые думы. Прости за ревность. Я её просто-напросто люблю. — И потому бьёте? — не смог сдержаться Хван. Джек посмотрел на него долгим и нечитаемым взглядом, а затем пожал плечами. — Мне с детства хорошо пояснили, что любое зло можно выбить только с помощью молитв и плети. — Я знаю Нэтали с детства, — напрягся Хван. — Она иногда делает глупости, но ничего плохого не совершала. — Дева не такая добрая, какой кажется. Твоя сестра — мрак, который я пытаюсь вылечить уже очень долго. Не одно десятилетие. Скажи мне, Хёнджин, ты уверен, что правда знаешь её? — Да, — уверено ответил Хван. Джек почему-то рассмеялся. — Появился всего-то в этом витке, а уже что-то знаешь. Ах… смешно, — махнул головой он и склонил её к плечу. Его глаза сверкнули чем-то зелёным. — Ты такая проблема, Хёнджин. Особенно то, что в тебе спит. — Что? — Ты даже не знаешь об этом. Хорошо. Ладно. Просто не мешайся, Хёнджин. Продолжай жить своей жизнью в этом месте. Виток всё равно подходит к концу. — Я не понимаю, что Вы несёте, пастор! — резко вырвалось из Хвана, но больше от испуга, чем от злости. Дверь резко скрипнула, и в комнате оказалась Нэтали. Она пробормотала: — Мой дорогой, может, мой брат пойдёт домой? Уже поздно… — Моя дева, иди в свою комнату, — строго сказал Гувер. — Н-но… Молчи, молчи, а иначе он убьёт тебя… — Алексия, — голос Джека был настолько ледяным, что девушка сжалась. — Хорошо… — она тут же выскочила за дверь и, видимо, просто сбежала, а не ушла в комнату. — Каким именем Вы её называете? Её зовут Нэтали! Вы сумасшедший! — ужаснулся Хван, но больше ничего не сказал — мужчина жестом указал на дверь. — Скажу правду. Моя дева пытается меня убить, а я её сдерживаю. Не мешай мне это делать. Не влезай в то, чего не понимаешь, — последнее, что Гувер сказал Хёнджину. Хван покинул этот проклятый дом с мыслью, что обязательно вернётся, чтобы вытащить свою сестру из лап спятившего монстра.

***

История всё-таки свелась к той точке, где всё и запуталось. С одной стороны, есть мужчина, которые думает, что жена хочет его убить. С другой — женщина, которая считает, что муж хочет её убить. И, казалось, будто бы всё здесь совершенно неоднозначно. Или же всё же однозначно? Видели ли мы такое… в прошлом? Видели ли они это в прошлом? Его мрак. Её светило. Каждый новый виток, в котором почти ничего не меняется. Как бы эта паутина не запутывалась, правда есть правда. Истина есть истина. Всё это ещё предстояло узнать. Хёнджин, так и не придя к кукольнику, под покровом ночи пробрался в дом семьи Гувер. Хван не понимал, что с этой деревней, что с этим Джеком, но знал точно, что сестру бросить в том кошмаре, в котором она была, он не мог. Хёнджин беспрекословно верил сестре, верил, что именно она — жертва человека по имени Джек Гувер. Правильно, что Хвану он не понравился. Нэтали нужно было спасать. Дом, который служил ночлегом для служителя Бога, ночью выглядел самым мрачным местом на этом свете. Лампы и свечи были погашены, шторы задвинуты. Казалось, будто бы ничего не освещало эти тёмные комнаты. Этот сплошной мрак не пугал, но настораживал, будто бы что-то под ним хотели сокрыть. Хван не знал точно, где искать. Он знал только то, что комната сестры находится на втором этаже, а потому тихо бродил по нему, прислушиваясь к звукам дома. Муж и жена, видимо, не спали в одной комнате. Это было странно, но очень даже на руку Хёнджину. В коридоре половицы скрипели, и шум тонул в дребезжание стекол, в которые бился холодный ветер. Хван боялся, что это разбудит кого-то, привлечёт что-то, что поглотит его, точно мрак дома. Хёнджин не хотел этого. Ему нужно было просто увидеть сестру, спокойно спящую в своей кровати. Хотя бы это… Хотя бы это успокоит его сегодня. Дверь в комнату, в которую Хван решил заглянуть, оказалась не заперта. Дверь даже не была прикрыта. Хван просто толкнул её, и она отварилась. Правда, в комнате никого не было. Хёнджина это смутило и даже напугало. Волнение скрутилось в живот. Плохое предчувствие не отпускало. Он подумал, что, быть может, стоило поискать где-то ещё. Чуть подумав, Хван просто тихо пошёл дальше. Через несколько мгновений он начал слышать странные звуки. Жужжание. Это жужжание переходило в стоны. Но не в стоны наслаждения, как он успел было испуганно подумать. Это был болезненный стон раненного человека. Всё внутри Хёнджина похолодело, когда он подумал, что это могла быть его сестра, а потому ринулся открыть дверь, за которой доносились эти звуки. Но лучше бы он этого не делал, потому что, только зайдя в комнату, он понял. В этой истории не было добра и зла. Все здесь сошли с ума. И пастор, и его дорогая сестра. Всё здесь смешалось. И прошлое, и настоящее. И старые ветки, и новый. Полное безумие. Натали стояла в небольшой комнате, в центре которой находился длинные деревянный стол, весь пропитанный чем-то красным. Кровью, запах которой так забивался в ноздри. На столе лежала девушка ужасно похожая на саму Нэтали — те же длинные кудрявые волосы, светлая кожа и болотистые глаза. Незнакомка не дышала, широко раскрыв рот, будто бы для того, чтобы закричать, и глаза от ужаса. В её животе зияла кровавая рваная рана от ножа. Этот нож в руках держала Нэтали. Она смотрела в никуда. Ей не было страшно, ей не было больно, ей не было жалко. Она — пустая и разбитая, кровавая и разрушительная — просто улыбалась. Будто почувствовав, что перед ней стоял её дорогой брат, она хохотнула. — Он сказал, что так нужно, — продолжая смотреть на мёртвую девушку, привязанную к столу толстыми верёвками, пробормотала Нэтали, а затем всё же подняла усталый, полный слёз взгляд и протянула окровавленный нож. — Он сказал, что если не будет убивать девушек, похожих на Алексию, то не сможет сдержаться и убьёт меня. Он приказал мне делать это за него… Я… я… я ведь люблю его, да? Хёнджин не знал, что сказать. Любые слова застревали в горле и не могли вылететь изо рта. Кажется, даже воздух не мой выйти из его груди. Хван не понимал, что испытывает — страх, ужас или же отвращение? Нэтали… Нэтали, которую он любил, как родную сестру, стояла сейчас в крови невинной девушки. И улыбалась. — Нэтали… Хёнджин сказал это, но тут же согнулся пополам, потому что его чуть не вывернуло наизнанку. — Это не её имя. Неожиданно в комнату совершенно спокойно прошёл Джек, но на Хвана он даже не посмотрел. Гувер безэмоционально смотрел на только на свою жену. — Нэтали — это имя моей матери. Не знаю, почему Алексия решила, что должна забрать его. Её настоящее имя — такое красивое. Как и её голубые глаза. Хван покачал головой и с ужасом посмотрел на Гувера. — У неё зелёные глаза. Зелёные! Что ты вообще несёшь?! Что ты сделал с моей сестрой?! — Ну, в этот раз я действительно не виноват в убийствах девушек, — пожал плечами Гувер. — Я приказал ей это ещё в прошлый раз, но, видать, моя дева запомнила это и продолжила уже в нынешнем витке. Я никого из пропавших девушек не трогал. — Да ты… да ты… — хватая ртом воздух, проговорил Хван. — Ты сумасшедший, Гувер! — Гувер? — вскинул бровь Джек, а затем вдруг вспомнил. — Ах, точно… Это же имя, которое я выбрал себя в этом витке, — вздохнул он и прошёл к Нэтали. — Н-не подходи к ней! — поднялся на ноги Хёнджин, готовый вырывать свою сестру из чужих рук. — Почему же я не могу подойти к своей жене? — Джек обнял застывшую девушку со спины, взял её ладони и развёл их в стороны. — Я женился на ней уже… четыре раза. Думаю, я имею право. Ты же уже понял, что с этой деревней что-то не так? — Да. Ты знаешь об этом? — Конечно. Ведь я сделал это с ней. — Кто же ты… такой? Пастор рассмеялся и с улыбкой ответил: — Позволь представиться заново! Меня зовут Джек Гатри. А вот эта деревня… Просто временная петля. И мир остановился.