Я хочу вновь тебя увидеть.
Я молю тебя вернуться ко мне.
Почти у каждого человека есть то, что он желает получить. Это может быть богатство, власть… любовь. Но по щелчку пальца Ничего не станет Чем-то. За всё нужно заплатить свою цену.
Я хочу, чтобы она вернулась ко мне.
Эта сила не поможет тебе вернуть её.
Я найду способ, и мне всё равно на цену.
Почему?
Потому что я страстно желаю.
Я страстно желаю убить своего Бога ради тебя. Прошу, просто вернись ко мне. Меч, который ты мне дала, никогда не заржавеет.
Победа — всё. Проигрыш — ничего. Один лишь шанс! Чего ты хочешь?
Я страстно желаю, чтобы она вернулась ко мне. Ты скажешь, что нет такой силы?
Не скажу. Потому что все мечты сбываются в…
Я не забуду твоей доброты. И взгляд твоих голубых глаз. Всё вершится ради тебя.
Все мечты сбываются в…
И когда ты посмотришь на меня вновь, я буду самым счастливым человеком в мире. Вернись, вернись, вернись!
Все мечты сбываются в…
Просто
В
Е
Р
Н
И
С
Ь
.
Я приказываю.
Подчинись мне. Ведь все мечты обязательно сбываются…
***
Он называл её своим счастьем и своим светилом. Она приносила ему радость одной только сдержанной улыбкой, с которой он вовек не смог бы расстаться. Он искренне верил, что оживает только из-за неё.
Оживает, чтобы вознестись на небеса и быть счастливым.
Его голубоглазое чудовище вернулось, чтобы спасти его.
Когда-то, когда Джек Гилмор была ещё юн, у него не было ничего, кроме Бога и веры в него. Он не мог улыбаться, радуясь заботе своей семьи, не мог получить хоть что-то, ради чего стоило жить. Вся его юность — это череда боли и расставаний. Быть может, Джек соврал. В его жизни были дорогие ему люди, но и они уносились от него прочь, словно ветер, вырвавшийся из пальцев, — в те дали, которые живому никогда не посетить, не перешагнув порог смерти. Но теперь никого не было. Никто его не любил. Никто его не жалел. Гилмор думал, что всю жизнь ему придётся влачить жалкое существование слабого никому ненужного человека. Но… затем появилась она — милое, милое светило во мраке.
Эта девушка была женой его старшего брата — пастора церкви. Тот, до этого не имевший жены, решил, что пора стать семьянином, и выбрать себе невесту он захотел не из видных дочерей богачей, а кого-нибудь из сирот. Брат считал, что так будет правильнее. Выбор его пал на девчонку, что ютилась в доме одной богоугодной женщины, которая опекала всех несчастных, потерявших родителей. Джек мог понять, почему именно эта девушка. Она была прекрасна. Красива, умна и мила. Если честно, Гилмор не помнил, чтобы она бывала на службах. Не помнил, чтобы встречал её на улицах. Он, казалось, видел её лишь раз, когда она ночью пришла в церковь, чтобы помолиться всем святым. Джек смотрел в её глаза тогда и видел своё спасение. Но это спасение отнял. Отнял старший любимый брат, которого он всё равно готов был простить.
Пока что.
Брат привёл девушку — такую молодую и красивую — в дом и собирался провести с ней всю жизнь. Но прошло не больше года, и пастор отправился к Богу — к тому, кого любил и почитал.
У Джека, кроме брата больше никого не осталось, и он был разбит, а особенно — крайне удивлён, ведь мужчиной тот был крепким и здоровым. Да ещё и сан пастора от него теперь переходил к нему — к младшему из Гилморов. Слишком много неожиданностей, чтобы справиться с этим в одиночку. Но овдовевшая девушка, оставшаяся в доме, тихо плакала рядом, и это утешало его. Гилмор жил в церкви и не знал дома, а потому не ведал, счастлив ли был брат с ней. У них не было детей и хоть какого-то другого быта, помимо этого самого дома, в который Джеку пришлось вернуться. Вернуться, чтобы живым больше никогда его не покинуть.
Только тогда Гилмор ничего не знал и думал, что ещё может спастись. В объятиях прекрасного светила.
В объятиях его чудовища.
Девушка… эта девушка ведь и правда стала для него светом во тьме. Во время траура он не кинулся выгонять её, конечно же, нет. Он не бросил её. Не захотел отпускать. Траур продолжался две недели, и всё это время Джек пыталась привлечь внимания молодой вдовы. Она носила тёмные вещи, скрывалась за вуалью и никогда не улыбалась. Не позволяла себе лишнего и всегда была недоступной. Гилмор окружил её заботой, любовью и ухаживаниями, но девушка долго от всего этого отказывалась, решив, что должна остаться верной первому мужу. Гилмор целовал её, но она была холодна, как лёд. Гилмор дарил ей подарки, но она не прикасалась к ним. Гилмор делал ей предложение три раза, но она не соглашалась.
Но почему-то через время всё же согласилась на свадьбу — на тихое венчание перед Богом. Спасение…
Девушка была спасением. И тем не менее погубила двух мужчин.
Мечты Джека о счастливой жизни растаяли быстро — точно запоздалый снег в апреле, и мужчина думал, что эту чашу уже не склеить. Все усилия оказались напрасны, а всё происходящее стало самым настоящим Адом. Семейная жизнь была ужасна. Девушка не старалась быть хорошей женой. В постели она не была покорна и нежна. В хозяйстве не была осторожна и расчётлива. Она никогда не готовила вовремя. Никогда в их доме не было чисто и уютно. Светило делало всё, чтобы по возвращении из церкви Джеку было плохо. Она, казалось, надеялась, что он разлюбит её и отпустит.
Девушка, ставшая для него светилом во мраке страхов, оказалась… жестокой.
Она так и не полюбила Джека — она мучила его, точно игралась с игрушкой. Сколько бы Джек не старался, сколько бы любви не дарил… молодой жене всегда всё было не так. Она била его по лицу, тягала за волосы и кричала, когда он обнимал её. Гилмор принимал её такой, какая она есть. Он всегда лишь улыбался ей. Слёзы Джек позволял себе только в одиночестве, молясь перед иконами. Джек терпел всё это.
Гилмор не мог потерять своё светило, ведь любил его так сильно, что без него ему не дышать и не жить.
Джек пытался приобщить жену к Богу, но та была безразличной к тому ещё больше, чем к своему мужу. И Джек терпел — терпел, ведь больше всего на свете желал, чтобы девушка посмотрела на него хоть сколько-нибудь тепло. Её взгляд смягчался только тогда, когда она спала рядом с ним, отвернувшись к стене. За это Гилмор готов был бороться — за мягкую улыбку во сне. Но всему был предел — вот, что он не понимал.
Когда Нэтали Гилмор окончательно сошла с ума, он уже не мог оправдать всё своей любовью.
Светило горело ярко, а Джек… Джека просто не стало в один из тихих вечеров. А уже на следующее утро всем стало об этом известно. На похоронах, когда все чёрным парадом шли к свежевырытой могиле, они называли девушку… не больно-то скорбящей. Она медленно шла за гробом.
Под её вуалью было испуганное лицо.
Но медали свойственно иметь оборотную сторону. За блеском одной не всегда видно царапины другой. Стоит лишь щёлкнуть пальцами, чтобы она перевернулась. И…
Она называла его своей мукой и своим мраком. Он приносила ей самую настоящую боль, с которой она мечтала расстаться. Она искренне верила в то, что медленно умирает из-за него.
Умирает, чтобы попасть в Ад и больше никогда оттуда не вернуться.
Просто она всё помнила. Помнила, кем была.
Джек Гилмор больше походил на болезнь, которая распространялась по всему телу, поглощая всё без остатка. Он был одной большой загадкой, которую совсем не хотелось разгадывать. Он был её мучением, от которого она бежала и с которым она так мечтала расстаться. Он не был её любовью, и его так хотелось убить пулей в лоб из револьвера. Он был её погибелью.
Нэтали Гилмор многого ещё не осознавала в том, что происходило в её жизни, но точно знала — это ненормально. Она никак не могла разобраться, что делать со всем разнообразием чувств, которые вызывал в ней младший брат мужа, которого она потеряла, но мысль о том, что со всеми ними надо покончить продолжала вертеться в голове, не переставая. Наверное, она думала так потому, что её не покидало ощущение, будто, если она раскроет все тайны Джека Гилмора, её жизнь рухнет, словно карточный домик. Нэтали была уверена — то, что она узнает, ей совсем не понравится. Но почему это чувство преследовало её, не давая мирно спать по ночам, она тоже не понимала.
Почему деревня так изменилась?.. Всё было слишком запутано и странно, слишком всё было похоже на паутину, из которой не выбраться. Слишком очевидно всё вело к тому, что пауком, плетущим эту самую паутину, был именно Джек.
В нём всё было идеально выверено, что делало его, казалось, не настоящим, а кем-то созданным человеком. Богом или Дьяволом — вот это был вопрос. Он был красив, умён, обаятелен. Он говорил всегда тихо, и голос его был, будто дуновение ветерка, но при этом речь была хорошо поставлена, а слова были метки и остры. Он имел твёрдую руку, не позволяющую использовать его понапрасну.
Почему Джек стал таким другим?.. Всё, что было в Гилморе, являлось кусочками мозаики. Это смущало её, заставляя усомниться в благодетельности мужчины, который решил утешить её и помочь пережить утрату. Возможно, после смерти мужа ей это и было нужно, но Джек совсем не приносил ей покоя.
Всё же он был двуличен. Джек никогда не показывал себя с плохой стороны, но его разговоры были сбивающими с толку, загадочными и иногда понятными только ему самому.
— Я так рад, что ты вернулась ко мне… Я так рад блеску твоих глаз… Я так рад, что пережил всё это… Ведь ты со мной…
Джек обнимал так, будто хотел удушить. Появлялся из неоткуда. Делал странные вещи. И улыбка… улыбка его была похожа на оскал. А ещё он любил урывать поцелуи перед сном, что совсем не было похоже на нормальное утешение для женщины, потерявшей мужа.
Нэтали, возможно, не посчитала бы это странным, люби её Джек настоящей любовью, но в его заботе и подарках не было должной нежности.
Он же любил не е… Была резкость, была лёгкая злость и непонимание. И что же было с ним не так? Ну что же? Нет, всё-таки она не хотел знать.
— Перестань меня мучить, — шептала она, когда Джек в очередной раз целовал её, прижимая к стене.
— Ты же всё равно останешься со мной, верно? — улыбка Гилмора, была до того мерзкой, что её хотелось стереть пощёчиной.
Что же он хотел сказать? Нэтали была уверена, что просто умирает от его рук. Какой же… какой ужасный конец её ждал?
Нэтали с ним сходила с ума и почти сошла — в какой-то момент, думая, что так будет проще, она решила выйти за него замуж. Быть может, это успокоит его? Думалось ей. Свадьба прошла тихо и мирно. Там была даже матушка
Кто эта женщина?.. которая, кажется, была довольна тем, что ещё раз смогла выдать свою сиротку за хорошего человека. Все хвалили Джека за спасение бедной девочки. Никто этого не понимал, не видел, не видел, что с Джеком что-то не так, и Нэтали поняла — она совершила ошибку. И теперь девушка утопала в трясине, задыхалась, захлёбываясь.
Для неё наступил Ад.
Днём Джек улыбался. Ночью становился холоден и далёк, точно луна. Она не понимала, не понимала, чего же он от неё хочет. Он улыбался, улыбался, улыбался…
Улыбкой, мерзкой улыбкой, улыбкой.
Нэтали боялась его. Каждый вечер она плакал от безысходности. Джек хотел убить её. Она знала это.
Иначе как же? Для чего ещё она ему нужна?
И в конце концов, некогда всеми любимая милая сиротка всё же сошла с ума. В один вечер она подала своему мужу необычайно вкусный чай. На следующий день все в деревне узнали, что Нэтали Гилмор вновь овдовела.
Она шла за гробом тихо.
Под её вуалью были слёзы облегчения.
А затем Нэтали Гилмор обвинили в колдовстве. Ни за что. Просто так. Жители окрестили её ведьмой и сожгли на костре. На следующий день в доме Гилморов нашли младенца — девочку, которой отроду было несколько дней. Но Джек не мог иметь детей. Никто не стал интересоваться, чей это был дитя. Потому что…
Начался второй виток.
***
Он называл её своим непониманием. Она приносила то ли радость, то ли беспокойство одной только сдержанной улыбкой. Он искренне верил только в то, что всё идёт не так, как ему хотелось и мечталось.
Здесь не до вознесения на небеса. Не до счастья.
Для чего же вернулось его голубоглазое чудовище?
Когда-то, когда Джек Гейтс был ещё юн, у него не было ничего, кроме Бога и веры в него. Он не мог улыбаться, радуясь заботе своей семьи, не мог получить хоть что-то, ради чего стоило жить. Вся его юность — это череда боли и расставаний. Быть может, Джек соврал. В его жизни были дорогие ему люди, но и они уносились от него прочь, словно ветер, вырвавшийся из пальцев, — в те дали, которые живому никогда не посетить, не перешагнув порог смерти. Но теперь никого не было. Никто его не любил. Никто его не жалел. Гейтс думал, что всю жизнь ему придётся влачить жалкое существование слабого никому ненужного человека. Но затем появилась она. Его милое, милое… милая… странность?
Эта странность, так похожая на светило, которое он жаждал, снова женилась на его старшем брате.
Снова потому, что так должно быть. Эта девчонка… дева, что ютилась в доме одной богоугодной женщины, которая опекала всех несчастных, потерявших родителей.
Эта дева — это ведь та, кого он любил, верно? Она была прекрасна. Красива, умна и мила. Если честно, Гейтс не помнил, чтобы она бывала на службах. Не помнил, чтобы встречал её на улицах. Он, казалось, видел её лишь раз, когда она ночью пришла в церковь, чтобы разглядеть лики святых. Снова. Почему дева такая странная?! Джек смотрел в её глаза тогда и видел… бездну.
Он обрадовался, когда его брат отправился к Богу — к тому, кого любил и почитал. Потому что с этой бездной он бы точно сошёл с ума. У Джека был ясный разум, и он верил, что сможет с ней справиться.
У Гейтса не было разбитого сердца из-за брата. Не было радости от того, что сан пастора теперь переходил к нему.
Эти неожиданности уже были ему знакомы. И даже овдовевшая дева, оставшаяся в доме, которая плакала, плакала, плакала, вызывала непонятные чувства. Странная. Она такая странная. Гилмор жил в церкви и не знал дома, а потому не ведал, счастлив ли был брат с ней. У них с девой не было детей и хоть какого-то другого быта, помимо этого самого дома, в который Джеку пришлось вернуться. Вернуться, чтобы
снова, чёрт возьми! живым больше никогда его не покинуть.
Только тогда Гейтс понял, что спасения нет.
Дева… дева ведь стала для него той самой бездной. Во время траура он не кинулся выгонять её. Не бросил её.
Снова, снова, снова. Траур продолжался две недели, и всё это время Джек пытался понять молодую вдову. Она носила тёмные вещи, скрывалась за вуалью и лишь иногда улыбалась. Не позволяла себе лишнего и всегда была недоступной. Он попытался окружить её заботой, но его сердце было холодно.
И почему-то всё равно через время Гейтс решил жениться на ней — решился на тихое венчание перед Богом.
Потому что так надо!
Дева и правда стала бездной, погубившей двух мужчин.
У Джека когда-то были мечты о счастливой семейной жизни, но сейчас она показалась ему… обычной. Девушка сама по себе была обычной. Самая обыкновенная жена, которая старалась быть, как и любая другая. В постели она была спокойна и верна. В хозяйстве иногда просчитывалась, но училась на своих ошибках. Зато всегда готовила вовремя. В их доме даже было подобие уюта.
Дева, похожая на бездну, была удивительно… простой. И от этого странна, как никто другой.
Кажется, она даже любила его, но вот он… нет-нет, он всё равно полюбил её в ответ, потому что…
ну это же его девочка, верно? Сколько бы Джек не видел подсказок, как бы ни был близок к ответу… он верил, что
любит ту самую. Иногда они обнимались, иногда целовались, как будто были счастливой женатой парой.
Джек мог дышать рядом с ней. Джек не мог дышать рядом с ней.
Гейтс пытался приобщить деву к Богу. Та согласилась, но, кажется, была не слишком усидчива на службах. Джек терпел — терпел это странное мерзкое ощущение непонимания. Терпел, терпел, терпел.
А потом в один из тихих вечеров вложил в её руки нож и вскрыл себе горло. Уже на следующее утро всем стало об этом известно. На похоронах, когда все чёрным парадом шли к свежевырытой могиле, жители деревни называли деву подозрительной. Она медленно шла за гробом.
Под её вуалью была растерянная полуулыбка.
Но медали свойственно иметь оборотную сторону. За блеском одной не всегда видно царапин другой. Стоит лишь щёлкнуть пальцами, чтобы она перевернулась. И…
Ой, кажется, это уже было?..
Она называла его своей первой влюблённостью. Он не приносил ей боль, не приносил беспокойства. Она искренне верила в то, что, возможно, у них всё будет хорошо.
И никакого Ада — только светлый и тёплый мир.
А всё потому, что она начала забывать…
Просто Джек Гейтс был добрым и милым парнем, который, хоть и сторонился её, но всегда давал заботу, которую Нэтали не видела в доме матушки. Первого мужа она не любила, но горевала по нему, а Джек просто был внимателен. Она так хотела, хотела, чтобы он заметил её, но старалась быть тихой. Нэтали была так счастлива, когда Джек женился на ней. Ей думалось, что, может быть, он и странный, но всё же её — только её. Девушка старалась быть хорошей женой, как могла. Старалась создать уют и порядок. Она просто хотела быть рядом…
Но Джек Гейтс просто схватился за нож, вложил в её руки и… И в конце концов, некогда всеми любимая милая сиротка стала свидетелем самоубийства. На следующий день всем стало об этом известно. Все шептались тихо, тихо… Самоубийство ли? Нэтали шла за гробом тихо.
Под её вуалью были горестные слёзы.
А затем Нэтали Гейтс обвинили в колдовстве. Ни за что. Просто так. Жители окрестили её ведьмой и сожгли на костре. На следующий день в доме Гейтс нашли младенца — девочку, которой отроду было несколько дней. Но Джек не мог иметь детей. Никто не стал интересоваться, чей это был дитя. Потому что…
Начался третий виток.
***
Он называл её своей мукой и своим мраком. Она приносила ему самую настоящую боль, с которой он вовек не смог бы расстаться. Он искренне верил в то, что медленно умирает из-за неё.
Умирает, чтобы попасть в Ад и больше никогда оттуда не вернуться.
Снова, снова, снова… Ничего не получалось. Это… это его голубоглазое чудовище?!
Просто эта дева больше походила на болезнь, которая распространялась по всему телу, поглощая всё без остатка. Она была одной большой загадкой, которую совсем не хотелось разгадывать. Она была его мучением, от которого он бежал и которое он так желал испробовать ещё раз. Она была его любовью, которую так хотелось убить пулей в лоб из револьвера. Она была его погибелью, которую не хотелось отпускать.
Он многого ещё не осознавал в том, что происходило в его жизни, но точно знал — это ненормально. Он никак не мог разобраться, что делать со всем разнообразием чувств, которые вызывала в нём прекрасная и загадочная дева, но мысль о том, что со всеми ними надо покончить продолжала вертеться в голове, не переставая. Наверное, он думал так потому, что его не покидало ощущение, будто, если он раскроет все тайны этой девы, его жизнь рухнет, словно карточный домик. Мужчина был уверен — то, что он узнает, ему совсем не понравится.
Почему она стала такой, почему?! Но почему это чувство преследовало его, не давая мирно спать по ночам, он тоже не понимал. Всё было слишком запутано и странно, слишком всё было похоже на паутину, из которой не выбраться. Слишком очевидно всё вело к тому, что пауком, плетущим эту самую паутину, была именно его дева.
В ней всё было идеально выверено, что делало её, казалось, не настоящим, а кем-то созданным человеком. Богом или Дьяволом — вот это был вопрос. Дева была красива, умна, обаятельна. Она говорила всегда тихо, и голос её был, будто дуновение ветерка, но при этом речь была хорошо поставлена, а слова были метки и остры. Она был добра и кротка, во всём стремилась помочь, но имела твёрдую руку, не позволяющую использовать её понапрасну. Одевалась она всегда со вкусом: тёмные дорогие платья, кружевная шаль на плечах, плотные кожаные перчатки, обтягивающие изящные руки, удобные сапоги вместо туфель, иногда покрывавшая глаза вуаль. Вся одежда была в тёмных тонах, как и подобало вдовствующей женщине, которой, кажется, носить образ скорбящего приносило лишь удовольствие.
Почему его любовь так не похожа на себя? Всё, что было в этой деве, являлось кусочками мозаики. Это смущало его, заставляя усомниться в благодетельности милой души, которая решила утешить его и помочь ему и себе пережить утрату. Возможно, после смерти брата ему это и было нужно, но дева совсем не приносила ему покоя.
Всё же она была двулична. Дева никогда не показывала себя с плохой стороны, но её разговоры были сбивающими с толку, загадочными и иногда понятными только ей.
Вы же говорили, что все мечты сбываются в… но почему же тогда… Ей нравилось появляться из неоткуда, пугая его, и делать странные вещи, а улыбка её была похожа на оскал.
А ещё она любила урывать его поцелуи перед сном, что совсем не было похоже на нормальное утешение женщины, потерявшей любимого мужа.
Он, возможно, не посчитал бы это странным, люби его эта дева настоящей любовью, но она никогда не проявляла своих чувств в достаточной мере, чтобы можно было подумать об этом. Именно это окончательно вводило его в состояние непонимания. И что же было с ней не так? Ну что же? Нет, всё-таки он не хотел знать. Он не хотел, чтобы ему разбили сердце, ведь, к сожалению…
Он страшно в неё влюбился.
Он одержим, одержим, одержим её возвращением! Это было ошибкой. Большой ошибкой, потому что любовь была настолько больная и отчаянная, что ему свою прекрасную деву хотелось… задушить.
«Мрак, мой… мрак…», — собственная отрезвляющая мысль вырвала мужчину из вереницы других мыслей, и он, опомнившись, вздрогнул.
В этот момент Джек Гатри в очередной раз душил ту, которую так любил, и не понимал, почему же всё так обернулось. Его жизнь была полна разочарований, и он только-только нашёл себя. И вот теперь…
— Перестань меня мучить, — лишь шепнул мужчина, смотря в зелёные глаза напротив.
— Ты же всё равно останешься со мной, верно? — улыбка девы, лежащей в окружении цветов и сжимающей его руки у себя на горле, была до того мерзкой, что её хотелось стереть ударом кулака.
Что же она хотела сказать? Джек был уверен, что она просто позволяла ему умереть от её рук. Ужасно жестоко. И тем не менее…
«Я позволю тебе убить меня самым страшным способом, если ты ещё хотя бы немного побудешь рядом со мной…», — всё, о чём в тот момент мог думать Гатри, одурманенный своей девой.
Какой ужасный конец его ждал? Все его труды были зря? Он ведь правда так долго искал себя. Он ведь только-только нашёл себя.
И теперь, кажется, снова потерял.
Если бы его старший брат только не женился на деве… Он, до этого не имевший жены, решил, что пора стать семьянином, и выбрать себе невесту он захотел не из видных дочерей богачей, а кого-нибудь из сирот. Брат считал, что так будет правильнее. Выбор его пал на деву — девчонку, что ютилась в доме одной богоугодной женщины, которая опекала всех несчастных, потерявших родителей. Джек не мог понять, почему же именно эта дева. Если честно, он даже не помнил, чтобы она бывала на службах. Не помнил, чтобы встречал её на улицах. Он, казалось, видел её лишь раз, когда она ночью пришла в церковь. Джек смотрел в её глаза тогда и видел лишь пустоту. Ему стоило отговорить брата от свадьбы, но он не мог даже слова сказать против неё.
А потому вскоре старший брат привёл её — такую молодую и красивую — в дом, но прошло не больше года, и пастор отправился к Богу — к тому, кого любил и почитал.
У Джека, кроме брата больше никого не осталось, и он был разбит, а особенно — крайне удивлён, ведь мужчиной тот был крепким и здоровым. Да ещё и сан пастора теперь переходил к нему — к Джеку. Слишком много неожиданностей, чтобы справиться с этим в одиночку. И овдовевшая дева, оставшаяся в доме, решила, что может ему помочь.
Гатри жил в церкви и не знал дома, а потому не ведал, счастлив ли был брат с ней. У них с девой не было детей и хоть какого-то другого быта, помимо этого самого дома, в который Джеку пришлось вернуться. Вернуться, чтобы живым больше никогда его не покинуть.
Только тогда Гатри понял, что же не так с той, чьи глаза казались ему дном зелёных вод.
Где её голубые глаза?!
Она звала его на завтрак в ослепительно белые утренние часы, улыбалась и нежной рукой подливала чай, а затем Джек чувствовал себя так плохо, словно хлебнул яд. Она читала ему в обед на мягких подушках, ловя руками лёгкие занавески, а затем разрывала его любимые книги, называя их скучными. Она целовала его после ужина, когда покров темноты накрывал их, а затем запиралась в комнате и не давала того, чего Джек желал, — саму себя.
Гатри с ней сходил с ума и почти сошёл — в какой-то момент, чтобы не упустить свою нежную тьму, он решил на ней жениться. Джек думал, что дева будет этому не рада, но согласилась она довольно быстро, и свадьба прошла тихо и мирно. Там была и её матушка, которая, кажется, была довольна тем, что ещё раз смогла выдать свою сиротку за хорошего человека. Джек удивлялся этому. Все хвалили его так, будто бы он спасал деву, но ему казалось, что он лишь давал ей шанс себя убить. Гатри был уверен, что все лишь притворялись, что знали эту девушку. Она заколдовала их. Заколдовала, чтобы эти люди не мешали ей убивать его. Ох, любовь Джека к ней была безумием, а не спасением. Никто этого не понимал, не видел, и Гатри утопал в трясине, задыхался.
Для Джека наступал Ад, вылившийся из девы и разгоревшийся в самом его сердце.
Он ведь даже назвался настоящим именем, думая, что наконец-то всё будет так, как и должно быть! Но снова сплошной Ад, Ад… АД!
Его дева была хорошей женой. Она заменяла кухарку и готовила отменно, с ней дом всегда был чист и аккуратен. Да и красота её могла затмить всех. Гатри должен был говорить, что ему с ней очень повезло, но ему казалось, будто бы это он пачкается в грехе. Дева не переставала быть болезнью для него, и этот вид хорошей жены не мог его обмануть.
А иначе разве она бы ложилась к нему в кровать, точно змея, проползая под одеяло, и соблазняла его? Джека, который был настолько поражён ею, что не мог не поддаваться этому соблазну. Днём же дева, накануне жаркая, как солнце, становилась холодной, как далёкая луна. Дева его была так прекрасна, но так отстранена, и он не по
Неужели это всё проклятие, которое я должен сдерживать?нимал, не понимал, чего же она от него хочет. Гатри был верен Богу, но всё больше отдалялся от него из-за этих зелёных глаз. Нэтали часто смеялась, но, казалось, смеялась над ним. Джек бил её по лицу, чтобы она молчала. Дева всегда улыбалась и уходила в комнату, будто торжествуя. Девушка погружала его в мрак.
Нет, она и была его мраком. И Джек так любил этот мрак.
Потому что… да, это всё ещё была его Алексия. Просто оттуда не возвращаются прежними. Но он постарается, постарается!..
Он знал, что дева была стала грешницей. Он пытался исправить это. Пытался вылечить её от себя же. Джек обливал её святой водой в церкви, заставлял сжимать в зубах крест и хлестал, но дева улыбалась, всегда улыбалась.
Улыбка, мерзкая улыбка, улыбка.
Гатри боялся её. Каждый вечер он плакал от безысходности. Джек хотел, чтобы она убила его. Джек не хотел, чтобы она убила его. Он любил её. Он ненавидел её. Гатри был ясен разумом. Гатри терял рассудок.
Я не знаю, что мне делать. Нет, я знаю, что мне делать!
И в конце концов, некогда праведный и благочестивый Джек
Мы просто больше не будем играть отведённые нам роли Гатри всё же сошёл с ума и в один вечер взял в руки нож.
На следующий день все в деревне узнали, что Нэтали Гатри вновь овдовела — её муж внезапно умер.
Никто не говорил, что виновата в этом была именно эта девушка, но на похоронах, когда чёрный парад шагал к свежевырытой могиле, все шептались за её спиной: «Разве она не ведьма? Погубила двух мужчин…». А дева — мрак Джека Гатри — шла за его гробом тихо и спокойно.
Под её вуалью была торжествующая улыбка.
Но медали свойственно обладать оборотной стороной. За блеском одной не всегда видно царапины другой. Стоит лишь щёлкнуть пальцами, чтобы она перевернулась. И…
Аха-ха-ха, сколько ещё должно продолжаться это безумие?!
Она называла его своим счастьем и своим светилом. Он приносил ей радость одной только сдержанной улыбкой, с которой она вовек не смогла бы расстаться. Она искренне верила, что оживает только из-за него.
И больше ничего не помнила и не знала…
Оживает, чтобы вознестись на небеса и быть счастливой.
Когда-то, когда девушка была ещё юна, у неё не было ничего, кроме имени — Нэтали. Она не могла улыбаться заботе семьи и похвастаться богатством, ведь была сиротой, не могла получить хоть что-то, ради чего стоило жить. Вся её юность — это череда боли и расставаний. Быть может, Нэтали соврала. В её жизни был дорогой ей человек, но и он унёсся прочь от неё, словно ветер, вырвавшийся из пальцев. И больше ничего. Никто её не любил. Никто её не жалел. Она думала, что всю жизнь ей придётся влачить жалкое существование чужой.
Потому что уже не помнила, кем когда-то была, кого когда-то так ненавидела… Но, став старше, её приметил уважаемый человек — пастор местной церкви. Нэтали ничего не знала о семье Гатри, но матушка так расхваливала её этому мужчине, что она дивилась — никогда из уст женщины не срывались такие хорошие слова о ней. Девушка поняла тогда — это её единственный шанс стать в деревне кем-то, и она, хоть и выбора у неё не было в любом случае, согласилась на свадьбу — тихое венчание перед Богом.
Нэтали не была болезнью и тем не менее погубила двух мужчин.
Не помнила, что не губила ни Джека, ни его старшего брата… Не помнила, кого на самом деле когда-то погубила…
Её мечты о нормальной жизни растаяли быстро — точно запоздалый снег в апреле, и девушка думала, что эту чашу уже не склеить. Старший из семьи Гатри не был так красив. У него был скверный характер хмурого человека, но он был заботлив и мил с ней. Пастор не касался Нэтали, как женщины, потому что берёг её, как хрустальную статуэтку. Кажется, он действительно её любил. Тихое счастье зарождалось в девушке, но тут же было растоптано, ведь мужчина вскоре умер, и девушка вновь осталась одна. Несмотря на то, что ей полагалось небольшое наследство, она считалась вдовой, а с её клеймом чужой… ведьмы… в деревне Нэтали никогда бы снова не стала своей. Когда в дом прибыл единственный оставшийся из Гатри, девушка думала, что сойдёт с ума. Её выкинут из этого дома, точно ненужную куклу. Но Джек стал для неё светом во тьме — её светилом. Во время траура он не кинулся выгонять молодую вдову, и это вселяло надежду. Вот только что ей было делать дальше — Нэтали не знала. Подсказку дала матушка, которая после нескольких дней скорби, пока они пили чай на заднем дворе большого дома, сказала:
— Если хочешь, чтобы всё образовалось, заставь Джека Гатри жениться на тебе.
Нэтали чуть не выронила чашку чая из рук, когда услышала эти слова. Она посмотрела на женщину недоумённо и проговорила:
— Что же Вы говорите, матушка? Как я могу…
— Молчи и слушай, — шикнула на неё тогда женщина. — Я тебя домой назад не пущу, а если Гатри выгонит тебя, что будешь делать? Со свиньями спать?
Нэтали была в растерянности. Конечно, Джек Гатри был красив и умён, привлекателен настолько, что молодое сердце девушки пропускало удары.
Теперь она любила его безоговорочной любовью… Того, кого ненавидела всей душой… Да и теперь он стал не последним человеком в деревне — пастором церкви, которого все уважали. Если девушка станет его женой, то, быть может, жизнь её всё-таки станет счастливой? Нэтали подумала об этом, вздохнула и спросила у матушки:
— Как мне это сделать?
Женщина усмехнулась, отпивая чай из своей чашки, и дала своей совет:
— Чтобы покорить сердце мужчины, нужно быть загадкой, которую ему захочется разгадать. Попробуй быть… не такой доступной. Заставь его желать этой свадьбы.
Тогда Нэтали решила, что матушка наконец-то дала ей хоть один дельный совет, но она даже не подозревала, что её игра вскоре обернётся для неё самым настоящим кошмаром.
Траур продолжался две недели, и всё это время Нэтали пыталась привлечь внимания Джека Гатри. Она носила тёмные вещи, скрывалась за вуалью и улыбалась аккуратной улыбкой. Позволяла себе дерзкие вещи, а затем возвращалась к образу недоступной. Нэтали играла и, к своему удивлению, ей это даже нравилось. Дать шанс, а затем его забрать. Поцеловать, а затем сказать, что это поцелуй на ночь. Мягко провести рукой, позволить повалить себя на поле с цветами, а затем сказать, что это ничего не значило. Вести себя порой безумно, а затем хохотать и говорить простое: «Шутка!». Нэтали заигралась, став той самой загадкой.
Она заигралась в роли той, кем никогда не являлась. Очнись! Она заигралась и не могла остановиться даже тогда, когда понимала, что для её милого это может быть слишком. В какой-то момент девушка даже решила, что перегнула палку.
«Моё светило… так больно…», — эти мысли посетили её тогда, когда Джек душил её в поле посреди цветов.
— Перестань меня мучить, — шепнул мужчина, смотря в её глаза.
Нэтали так испугалась, что Гатри просто бросит её, что улыбнулась и невольно прошептала:
— Ты же всё равно останешься со мной, верно?
Она так хотела быть с ним, что продолжала свой спектакль, несмотря на всё это.
И всё же хорошо сыгранная ею роль сделала своё дело, и Джек Гатри действительно предложил ей стать его женой. Тогда Нэтали решила, что пора оставлять все эти игры, и согласилась на свадьбу. Она думала, что после свадьбы просто станет собой — славной девушкой-сироткой, — и жизнь снова наладится.
Но девушка и не думала, что её усилия будут напрасны, а всё происходящее станет самым настоящим Адом.
Семейная жизнь сначала вполне себе Нэтали устраивала, хотя её и волновало, что муж будет видеть её без той маски, которую она носила всё это время. Девушка старалась стать настолько хорошей женой, чтобы всё это перекрыло последствия. В постели Нэтали была покорна и нежна. В хозяйстве — осторожна и расчётлива. Она всегда готовила вовремя. Всегда в их доме было чисто и уютно. Девушка делала всё, чтобы по возвращении из церкви Джеку было хорошо. Нэтали надеялась, что он полюбит её так сильно, что никогда не отпустит.
Но Гатри, ставший для неё светилом во мраке страхов, оказался человеком… жестоким.
Он, казалось, так и не полюбил её — он мучил свою жену, точно игрушку. Сколько бы Нэтали не старалась, ему всегда всё было не так. Джек бил её по лицу, тягал за волосы и кричал, что она лишь пачкает его дом грехом. Девушка глубоко дышала, но никогда не плакала перед ним — лишь улыбалась. Слёзы она позволяла себе только в одиночестве, забившись в угол и крепко обняв себя руками. Руками, на которых синяки цвели цветами. Нэтали терпела всё это.
Она не могла потерять своё светило, ведь любила его так сильно, что без него ей не дышать и не жить.
Не очнёшься?.. Ха-ха, теперь ты такая же безвольная кукла, как и…
Девушка пыталась приобщиться к Богу, чтобы угодить мужу, но тот лишь оттаскивал её от икон и пускал в церковь только на воскресные службы. Он говорил, чтобы она не оскорбляла Бога своим присутствием, и Нэтали понимала — для него она тоже ведьмино отродье. Девушка терпела — терпела, ведь больше всего на свете желала, чтобы Джек посмотрел на неё хоть сколько-нибудь тепло. Его взгляд смягчался только тогда, когда он, вложив в её рот крест, хлестал её плетью, и Нэтали стала ждать этих моментов. Тогда, облив её ледяной святой водой, он обнимал и целовал её, а после любил так, будто бы она была его сокровищем. За это девушка была готова бороться. Но всему был предел — вот, что она не понимала.
Она не понимала, что после больше не будет никаких ролей.
Когда Джек Гатри окончательно сошёл с ума и взял в руки нож, она уже не могла оправдать всё своей любовью. Ей хотелось жить, а потому он должен был умереть. Это была необходимая защита.
Светило погасло, и на утро всем стало об этом известно. На похоронах, когда все чёрным парадом шли к свежевырытой могиле, они называли её губительницей, но Нэтали было всё равно. Она медленно шла за гробом.
Под её вуалью были горькие слёзы.
А затем Нэтали Гатри обвинили в колдовстве. Ни за что. Просто так. Жители окрестили её ведьмой и сожгли на костре. На следующий день в доме Гатри нашли младенца — девочку, которой отроду было несколько дней. Но Джек не мог иметь детей. Никто не стал интересоваться, чей это был дитя. Потому что…
Начался четвёртый виток, в котором главный актёр больше не хотел играть заданную роль. Он называл её своей обязанностью, долгом и истинным злом, которое обязан сдержать, потому что любит. Она называла его своим спасением, радостью и болью, которую обязана выдержать, потому что любит.
Но что… если медалей было несколько? Но что… если их все разом подбросить вверх?..
***
— … В общем, это уже четвёртый виток. Всего лишь четвёртый, а я уже та-а-ак устал, — Джек Гатри широко зевнул, прикрывая рот, и положил подбородок на плечо Нэтали, застывшей и молчаливой. — Я думал, что эта деревня — мой театр, в котором всем нужно лишь играть роли, но очень быстро понял, что это такая же тюрьма для меня, как и для всех её жителей, — он выпрямился и, встав перед столом, холодно оглядел мёртвую девушку, что лежала на нём с широко раскрытыми глазами. — В первый раз я просто поддался радости, — Джек Гилмор провёл ладонью по животу прекрасного трупа, так похожего на его жену, и остановился на глубокой ране. Его пальце покрылись кровью. — Во второй раз я не смог смириться, что всё было не так, как я хочу, — Джек Гейтс нарисовал на лбу бедняжки крест и холодно улыбнулся. — В третий раз я уже понял, что должен делать, — Джек Гатри опустился к лицу уже ледяной девушки, погладил её по щеке и заглянул в её пустые глаза. — Алексия. Моя любимая Алексия когда-то была такой же бледной. А сейчас она снова тёплая, но уже не такая, какой я её знал. Моё вмешательство изменило её. Даже глаза… перестали быть голубыми. Озёра превратились в болота, — Джек Гувер вновь выпрямился и произнёс: — В четвёртом витке мне больше не нужно играть свою роль. Мне всего лишь нужно следовать определённым и несложным правилам и всё. Моя главная обязанность — сдерживать зло, зародившееся в моей Алексии. Понимаешь, я лишь пытаюсь её сдержать! Чтобы каждый раз мы могли быть вместе… Каждый чёртов виток. Раз за разом. Хоть и ненадолго, но мы можем быть счастливы.
Хоть.
И.
Ненадолго.
Когда Джек Гувер… Нет, Джек Гатри закончил этот рассказ и посмотрел на Хёнджина, тому показалось, что замерзают даже его внутренности. Хван едва мог дышать. Даже горло сдавило, будто невидимой рукой. За короткий промежуток времени произошло слишком много всего, и голова кружилась, болела нещадно, выдавала самые разные картинки. И было так страшно. Страшно от того, что вся их жизнь оказалась обманом. Иллюзией, где все — лишь марионетки больного ублюдка.
Этот Джек Гатри…
Хёнджину не хотелось верить его словам, но он верил. Петля… Витки… Нэтали, которая вовсе и не Нэтали, но правда ли Алексия? Сестра стояла вся в крови, её руки едва заметно подрагивали. Глаза были пусты. Она слушала речи своего мужа так, будто находилась и не здесь вовсе. Хотелось схватить её и увести подальше отсюда, но тело не слушалось. А вот Джек будто вообще ничего не замечал. Он вновь улыбнулся и сказал:
— Я думал, этот виток пройдёт идеально, но… Он начался не так, как должен был. Понимаешь ли, из моей петли, — Гатри сложил из указательных и больших пальцев круг, а затем сцепил руки в замок, — невозможно уйти. Точно так же, как и войти в неё. Но… каким-то образом семейка из какой-то дыры на другом конце света смогла это сделать. А затем даже уйти. Не все, конечно. Ну, ты понял, о ком я. Ты, Хёнджин, и старик Ли остались. Знаешь, что я думаю об этом? Я думаю, что именно из-за тебя, Хван, моя дева изменилась ещё больше. Она всё меньше похожа на Алексию. Вот что делаем мне больнее всего. Я ведь столько всего сделал… Разве я могу радоваться, что кто-то стал дорог моей любимой?
— Любимой?.. Как ты можешь так говорить? Если любишь, зачем же… зачем мучаешь? — едва смог пробормотал Хёнджин, вскинув взгляд на Джека. — Зачем убивать безвинных девушек? Зачем заставлять любимую кого-то убивать?
— О, — поднял палец вверх Гатри и, усмехнувшись, махнул рукой. — Пойдём, я тебе кое-что покажу.
Джек медленно вышел из комнаты, но Хёнджин так и не смог сдвинуться с места. Все его конечности будто бы вмиг оледенели и стали такими тяжёлыми, что и поднять их казалось делом невозможным. Зато Нэтали наконец-то отмерла и, вцепившись в руку брата, без слов потащила его за своим мужем.
Туда, где его ждало невообразимое.
В соседней пыльной комнате было пусто. Из открытого окна лился лунный свет, и оно постукивало от ветра, скрипело. Было так холодно, что пробирало до костей. Но Хван не думал об этом. Его взгляд был прикован к одному лишь предмету в этом странном-странном помещении.
К кукле. К кукле, что была так похожа на Нэтали. Нет… казалось, это и была Нэтали, но…
Неподвижная румяная кукла ростом была с ребёнка и сидела на маленьком стульчике. На ней было белое и пышное кружевное платье. Тёмные волнистые волосы разметало по плечам. Руки, точно камни, лежали на коленях. Голова была чуть наклонена вбок. И глаза… голубые глаза смотрели печально, и печаль эта была столь большой, что Хёнджину показалось, что эта кукла живая.
— Это призрак, — сказал Джек и сел перед куклой. — Однажды в детстве в этом доме появился призрак, который всегда смотрел мне в спину. Именно из-за него всё и происходит. Раньше я не видел его, но как только появилась петля… Появилась и призрак в этом облике. Это — моя плата за счастье. Моё проклятие — такое же сильное, как и проклятие в Алексии. Возможно, они даже как-то связаны. Подожди здесь… — он ненадолго вышел, а когда вернулся, в его руках был труп невинной бедной девушки.
Гатри бросил тело к ногам куклы, и оно упало перед ней в неестественной позе. На секунду Хвану показалось, что этот труп был куклой, а кукла — трупом. Сначала ничего не происходило. Кукла оставалась неподвижной и лишь смотрела своими глазками на мёртвую девушку. Долго. До-о-олго.
А затем…
Пальцы её рук дёрнулись: сначала мизинец одной руки, затем — указательный палец другой. А после эти пальчики и вовсе начали двигаться быстро-быстро, точно играли на фортепиано. Послышался треск и тихое хихиканье. Хёнджин вздрогнул всем телом, когда понял, что губы куклы изогнулись в рванную и широкую улыбка, а глаза — сощурились. Она с щелчками вскинула одну ногу, потом — вторую. И упала на пол. Её хихиканье становилось громче, глаза — всё уже, а улыбка — начала превращаться в оскал. Кукла медленно ползала к трупу.
— Хи-хи… хи… хи-хи-хи… ха-ха… аха-ха-ха… хА-ХАХАХАХА!
А когда доползла…
Раскрыла свою зубастую пасть.
В следующую секунду кукла, что не должна была ожить, но ожила, выгрызла из груди мёртвой девушки сердце. Она проглотило его, точно то было всего лишь сладкой конфеткой, перепачкала в крови и милое личико, и красивое платьице, а затем отползла обратно к стульчику, села на него и снова замерла. Теперь кукла больше не казалось печальной. Только довольной, безумной… сытой.
Хёнджину стало так страшно, что его ноги наконец-то решили бежать, но Нэтали лишь усилила хватку на его руке.
— Призрак требует жертву каждое полнолуние. Я убиваю девушек ради этого. И всегда быстро, безболезненно, потому что если кинуть кукле живого человека… страшнее смерти не придумаешь. Разорвут глотку, съедят глаза, выгрызут язык и сердце, выпотрошат кишки. Не самое приятное зрелище, — издал подобно кукле смешок Джек.
— Ради всего святого… что всё это значит?! — задыхаясь, выкрикнул Хёнджин.
Гатри лишь шире улыбнулся, когда повернулся к нему и, указав сначала на девушку, а затем и на него, спокойно проговорил:
— Ты — следующий.
Ноги всё-таки подвели, и Хван рухнул на колени. Смотря в глаза безумцу, он вымолвил:
— Да кто же ты… такой?
И правда… Так кем же, чёрт возьми, являлся Джек Гатри — человек, убивший своего Бога во имя безумия?
О, это была поистине увлекательная и мерзкая в своей правде история. Даже самое её начало было отвратительным и недостойным упоминания. Лучше бы она и Джек были погребены вместе до того, как он стал тем, кем стал.
До того, как он стал самой злой ведьмой в мире, чей меч каждый раз опускался на шеи невинных.
