Венценосец

      Тор ожидал, что Мэтт на него накинется… Надеялся, что накинется: он видел этого человека в бою и знал, насколько ловок Сорвиголова. Но вместо этого тот, так же медленно, как и спустился, заскользил по его телу вверх.       Для начала Мэтт положил большие пальцы на два отмеченных прежде местечка и принялся массировать, пока не дождался от Тора глубокого стона, гораздо более звучного на сей раз. После, пока забирался обратно на кровать и устраивался у Тора между ног, переключился на точку под коленом, водя по кругу средним и безымянным пальцами. Когда Тора затрясло, Мэтт двинулся выше, лишь на миг — слишком краткий по мнению Тора — задержавшись, чтобы чмокнуть багровую головку и провести языком от неё к основанию. Тор зарычал и потянулся его удержать, но Мэтт резко скользнул вперёд и припал к его груди, одним коленом вклинившись ему между бёдер, а вторым поглаживая паховую складку.       — Хель! — выдохнул Тор проклятие.       Мэтт улыбнулся, и на миг Тору показалось, что слепые глаза сверкнули дьявольским огнём. Не прекращая дразнить его коленями, Мэтт вплотную занялся правой рукой, пробежал по ней пальцами, притянул к себе, нежно припал губами к запястью, а после с силой прикусил. Тор вскрикнул, застонал, легонько дёрнулся в полупопытке освободиться, и восхитился гибкостью и точностью движений Мэтта, который немедленно поймал и завёл ему обе руки за голову, ни на миг не прекращая поглаживать большим пальцем след укуса. Теперь лицо Мэтта было ровно напротив его лица, а второй рукой он нырнул под шею и зарылся пальцами в волосы на затылке. Тор снова поднял на него взгляд и на миг почувствовал себя укрощённым: бог, пришпиленный дьяволом. Не Мэтт Мёрдок был с ним в постели, о нет. Даже без маски было ясно, что это Сорвиголова. И как тот, кто бился с ним бок о бок, Тор прекрасно знал, что Дьявол Адской кухни не отступает, пока не добьётся своего, сколь бы ничтожны ни были шансы на победу.       Электричество снова звенело во всём теле, но Мэтт уже научился держать его в узде и не позволял себе отвлекаться. Опустившись ниже, он медленно коснулся губ Тора своими и прикусил нижнюю, отстраняясь. И снова опустился, целуя. И массируя: затылок, бёдра, запястье, пах. Несильно. Не слишком сильно. Ровно как надо. Неумолимо.       Тор задохнулся, желая ещё… Или прекратить. Хоть какого-то облегчения. Мисс Романова была права насчёт внимания к деталям. Но стоило ему задуматься о том, что он запросто может кончить лишь от того, как Мэтт уделяет внимание всего четырём точкам на его теле, как тот отпустил его руки.       — Приятель, — промурлыкал Мэтт, ласковым прикосновением переместив руку ему на грудь, — я просто не мог не заметить, насколько ты напряжён. — Голос Мэтта был неимоверно сладок, а на губах играла нежная улыбка. — Думаю, я могу промять тебе спину. Будь послушным мальчиком и перевернись.       Тор крупно задрожал.       — Крутишь мною как хочешь, — пробормотал он, перекатываясь на живот.       — Я? Ты же сам сказал: я лишь смертный, — прошептал Мэтт, покусывая его за ухо. — Разве может кто-то столь жалкий хотя бы мечтать окрутить тебя?       Ладони Мэтта легли ему на спину, огладили, а затем со знанием дела вмялись в мышцы. Из Тора будто разом вынули все кости. Конечно, ему не раз делали массаж, но никогда это не было так. Мэтт будто влез ему под кожу и вытягивал напряжение, как вытягивают нитку, распуская свитер.       А Мэтт прислушивался к его сердцебиению. Как только Тор излишне расслаблялся, Мэтт менял тактику: скользил руками вниз, массируя крепкий зад, и принимался покусывать шею, порыкивая Тору в ухо между укусами. На третий раз, забеспокоившись, что Тор совсем уж расслабился, сводя на нет все затраченные усилия, Мэтт поднялся со своего места и оседлал его, потираясь о зад и втискивая руки Тору под грудь, чтобы добраться до сосков и ущипнуть.       С громким стоном Тор перевернулся на спину, сбросив его с себя. Мэтт изящно приземлился на кровать рядом с ним.       — Прости. Напугал? — спросил он. — Надеюсь, ты не слишком расслабился. — Мэтт скользнул рукой по его груди вниз и сжал член. — Похоже, не слишком. Хорошо. — Он начал медленно дрочить, продолжая говорить низким спокойным голосом: — Не хотелось бы обмануть твои ожидания, как бы мало ты ни ожидал от несчастного мидгардца вроде меня. — Мэтт опустил голову, резко лизнул головку и начал медленно наращивать темп рукой. — Я, конечно, и не надеюсь удовлетворить асгардским стандартам. Божественные потребности, все дела… — Мэтт снова наклонился, вобрал головку в рот, обвёл её языком, мыча себе под нос, звучно выпустил обратно и снова оставил на члене только руку. Он вообще был уверен, что руками лично у него выходит гораздо лучше, чем ртом. Не то чтобы рот был прям уж плох, просто его руки были и впрямь более умелыми, чем у кого бы то ни было. У кого угодно. Прямо-таки золотые руки. И он мог слышать разницу между этими двумя способами. И ему нравилось, как Тор стонет и дрожит под его руками.       Мэтту приходилось трогать многих людей. Не только во время секса, хотя он ничуть не стыдился количества прошедших через его руки в этом плане. Если честно, он просто обожал прикасаться к людям. Физический контакт — любого рода — был для него всем. Мир вокруг был громким, пронзительным, порой резким и вонючим, но в нём всегда было темно. Радар, конечно, создавал нечто, что с натяжкой можно было назвать умозрительным образом, но даже тот был тёмным, и если Мэтт не дотрагивался до кого-нибудь — любовника ли, врага ли, да хотя бы просто до руки или плеча Фогги, — было слишком легко соскользнуть в эту тьму. Ощущение под пальцами чужого тепла и биения сердца напоминало ему, что в мире существует не только он. Что мир не состоит только из запахов, звуков и вибраций.       Но никто, ни один из тех, до кого он дотрагивался раньше, не ощущался как Тор.       Тор был как расплавленный металл, который почему-то не обжигал. Как золото, если только золото может двигаться, дышать, трепетать от прикосновений. Как нагретая осенним солнцем бронзовая статуя, сошедшая с пьедестала и заключившая Мэтта в мускулистые объятия. Мэтт перебирал всё самое впечатляющее из того, чего касались его руки: капот ламборгини венено, скрипка Страдивари, щит Капитана Америки, Наташа Романова… Тор был лучше их всех вместе взятых.       Мэтт настолько увлёкся, впитывая ощущения, что чуть не упустил, что Тор крупно дрожит. Дрожит, задыхается и стонет, и всё его тело ужасно напряжено. Едва заметив это, Мэтт замер и полностью отстранился.       — Чего ради ты остановился?! — взревел Тор, но Мэтт не ответил, дожидаясь, пока того перестанет трясти. После чего вернулся к прерванному занятию, двигая рукой гораздо медленнее.       Заметив, что Мэтт не просто водит рукой вверх-вниз, но при этом ещё и перебирает пальцами, будто прощупывая, где давление приносит больший результат, Тор задумался, насколько сознательно Мэтт контролирует движение каждого отдельного пальца и остальных мускулов. А заодно о том, что долго так не продержится. И решил, что хочет знать, сколько именно сможет вытерпеть, позволяя мидгардцу, смертному, дьяволу — дразнить как никто до него. А воображение подкидывало картины, как он восстаёт в полной божественной мощи, заваливает Мэтта на кровать и изливается, вонзившись ему в зад.       — Тор? — позвал его Мэтт, будто подслушав эти мысли. Его тон был ровным, а рука всё так же медленно скользила по налитому члену. — Позволить тебе кончить?       — Да! — прорычал Тор. — Во имя всего святого прошу: не мучь меня боле.       — Тебе нужно было лишь попросить, — невинно отозвался Мэтт, широко улыбаясь и ускоряясь. Он сосредоточился, вслушиваясь в сердцебиение Тора, чтобы не упустить явного признака… О да, вот оно! Дыхание и сердцебиение Тора взлетели по экспоненте, поры раскрылись, источая пот, зрачки расширились… Мэтт в последний раз двинул запястьем, и Тор взорвался как ракета.       Улыбаясь от уха до уха, Мэтт нырнул в его объятия.       — Желаешь, чтобы я помог тебе с этим? — спросил Тор, легонько похлопав его по полувставшему «этому»: тело всё же отреагировало на то, как Мэтт «колдовал» над Тором.       — Нет, спасибо. Второй раз для меня… слишком. Сверхчувствительность и всё такое.       — Запомню на будущее, — подмигнул Тор.       Будущее, подумал Мэтт, и сердце сделало кульбит. Тор уже планирует что-то на будущее!       Мэтт провалился глубже в его объятия. Как бы он ни любил хвастаться своими возможностями, обнимашки были лучше. Можно было расслабиться и отдохнуть, зная, что рядом кто-то есть. Что он во тьме — не один.       — Мэтт?       — Да?       — Мне искренне жаль, что я в тебе усомнился.       Мэтт улыбнулся и сосредоточился, отключая все посторонние звуки. Осталось лишь дыхание Тора, ритм его уникального сердца, его аромат и тепло. Под эту пронизывающую симфонию Мэтт провалился в сон.