Сердце под снегом.

— Ооо, опять двадцать пять. — В который раз произнёс Артём, сидя в потёмках комнаты с погрызаемым карандашом во рту и ноутбуком на коленях, исправляя очередную ошибку и кое-что дописывая. Парень вздохнул, обнаружив уже пустой бокал на стуле, рядом. Он поднял глаза от экрана, собственно, единственного источника освещения здесь и сейчас, во втором-то часу ночи. Родители забрали Пашу к себе в комнату и потому он не мог ему мешать, а на кресле, перед его глазами спала она, укрытая заботливо пледом и уютно свернувшись комочком. Артёму так и хотелось взять её на руки и обласкать, как маленького ребёнка. Парень улыбнулся от этой мысли, снова натыкаясь на вопиющую ошибку, уже грамматическую, а не стилистическую, тут же сосредоточился. — Нет, так больше не может продолжаться. — Зубы крепче укусили карандаш и он вновь углубился в редактирование. Было уже три часа утра, когда он отнёс её в их комнату и уложил на кровать, укутав в одеяло, благо, завтра была суббота и ей не надо идти на работу, а то бы… всю ночь в таком положении… Лунный лучик упал на её лицо, а локоны разметались по подушке. Мещеряков на свою беду оглянулся от окна… и потерял дыхание. Шатен подошёл, с сожалением посмотрев на неё, его спящего ангела. Он не мог, ничего не мог сделать. Сердце рвалось на куски от одного её голоса, взгляда, от прикосновения к ней. Парень дрогнувшей рукой поправил нежно, упавший на её лоб сиреневый волос. Артём сидел на краю кровати и просто смотрел на девушку. Шатен встал, оперевшись руками с обеих сторон её, в кровать, снег за окном был прав и он больше не мог отрицать это. Волосы Мещерякова упали вниз, открыв напряжённое лицо, но не коснувшись её желанием парня. — Я всё исправлю, — зашептал Артём. Он сомкнул свои губы, слегка сухие и потресканные от вина и ветра на улице, ведь он не носил шарфа. Опалив горячим, сорванным дыханием, бывший рыцарь отпустил её уста, подарив последний поцелуй. Он поднялся и дошептал, спиной к ней, лишь повернувшейся в сладком сне. — Даже если ты разобьёшь мне сердце. Дверь медленно закрылась. Он тихо спустился по лестнице, натянув на себя немного криво шапку, непонятно почему, ведь никогда не носил её, только попав в рукава пальто, закрыл дверь… и Тойота Королла вывернула с улицы, сопровождаемая ещё более сильным снегопадом. Три часа спустя, когда Артём всё сделал, он заехал в одно место, которое тоже хорошо знал, как тот ресторан, только это был бар. Он сел около знакомого бармена, которого звали Рома, но тот предпочитал, чтобы его называли Чак, и шатен соблюдал это. Осушив три бокала, под хлопки и крики вдруг, всего бара, всех его посетителей разом, отпихивая пьяным толпу девушек, которые никогда на него не обижались, Артём поднялся на небольшую сцену, подав сигнал Бас-гитаристу и остальным членам тайной группы-любителей, что скрывал даже от Киры, но эта группа существовала уже полгода, ровно столько, сколько шатен был здесь. Артём с лёгкой руки подкинул микрофон, перекинул электро-гитару через плечо, повесив на себя, заиграл, медленно закрывая глаза, голос парня разлился на всё небольшое помещение, он пел о своей несчастной любви очень часто, но каждый раз вызывал лишь тепло окружающих и положительные эмоции, ведь они видели, что он поёт по-настоящему, то, что действительно накипело за многие годы. Здесь некоторые, кто порой и помогал ему так же и петь и настраивать гитару и микрофон и колонки… уже знали историю Киры, поэтому девушки вокруг не особо на него обижались, ведь после выступления, когда отведёт душу, Артём мило и вполне обычно с ними общался, здесь все были для него хорошие знакомые и один друг, друг — бармен, светленький такой парнишка с сияющими глазами, цвета синего дыма, с ёжиком на голове, всегда в аккуратненькой форме, добросовестный и весёлый, немного худощавый и с родинкой на щеке. Мещеряков допел песню и что-то черканул в своей тетради, которую всегда носил с собой, вытащив сейчас из-за пояса. Шатен присел на барный стул и к нему тут же подсели, обняв за руки две сестры Диана и Мария, две шатеночки, с весёлыми характерами, вечно перебивающие друг друга. Они мило пообщались, Артём перекинулся парой фраз с другими посетителями: — Ой, парень. С тобой всегда можно отвести душу. — Откинулся один мужчина, развернувшись к Артёму, идущему по проходу в сторону выхода из клуба. — Только не перепей Джека, Мики. — Улыбнулся шатен, вновь аккуратно огибая следующую на пути спину, но никто не тормозил его. Все знали, если Артём посмотрел на часы, что на стенке у входа, значит, он возвращается домой, к своей маленькой семье: к Пашке, Алёнке, Илье, Кире. Мещеряков познакомился с некоторыми новыми людьми, даже с одним байкером, который закурив, сказал басом, что теперь вместо Рамштайн у него в байке будет играть Он. «Чак» тут же с улыбкой предложил диск, которых у него за столиком, с обратной стороны, была целая винтовая подставка, парнишка включал записывающее устройство и потом обрабатывал их с одобрения и разрешения Артёма, но никак не наживался на этом, во-первых, это было теперь лично его заведение, подаренное отцом, а во-вторых, чтобы не распространять о нём славы, бывший рыцарь не хотел этого. И кроме того, круг в двести, а сегодня уже в двести три человека был неплох, ведь эти люди всегда приходили сюда просто тепло провести время, а не подебоширить, да и о месте не многие знали, охранник составил список и пропускал посетителей только в строгом порядке, но он и сам всегда включал светодиодную палочку, когда пел парень, покачиваясь в такт его голосу. Зажигалки здесь в таких случаях запрещались, во избежание пожара, это был такой маленький уголочек для души Артёма, который он очень ценил и любил, как и остальные его посетители.