Две тысячи километров

В жизни Нацу Драгнила было несколько вещей, которые он по-настоящему любил, несмотря на свое непостоянство: друзей, семейные вечера, личную коллекцию фигурок из «Звездных войн» и «Стартрека», а также те моменты, когда он мог спокойно сидеть на мягком диване, пить чай или что покрепче и смотреть на ноутбуке какую-нибудь кинокартину. На его счастье, сегодня был один из таких дней. Чаще всего он сам загружал себя по полной, практически не оставляя свободной минуты, постоянно был чем-то занят, крутился, как белка в колесе, и недостаточно много спал. При этом чувствовал тот самый ритм жизни, при котором приходит понимание того, что ты живешь прямо сейчас, в моменте, а потому ничуть не жалел о своей достаточно высокой занятости. В конце концов, это ведь его выбор, и он в силах его изменить. Вот только в последнее время учеба в университете стала сильно утомлять и буквально заставлять ненавидеть чертовы пары, что по ощущениям длились вечность (а если еще вспомнить о различных зачетах и прочих проблемах, то крыша у Нацу начинала ехать уже по-настоящему. А ведь сейчас только сентябрь!). Внутренняя батарейка Драгнила садилась раньше обычного, из-за чего он быстро уставал и не находил силы на творчество и игру в приставку — важные условия его существования. В такие моменты он закутывался в плед, наливал большую кружку чего-нибудь приятного на вкус и начинал марафон по фильмам и сериалам. «Ну, а что? Имею право, вообще-то»— думал он, делая глоток и усаживаясь поудобнее. Сегодня был четверг, прошло два дня с его первого занятия на гитаре, а будние дни подходили к концу, что не могло не радовать. Следующий визит к Мире состоится в субботу, а пальцы уже гудели от желания провести по тугим струнам. Нацу никогда не связывал себя с музыкой, да и не особо этого хотел. Но сейчас его вдруг охватила такая тяга к этому направлению, такое вдохновение накрывало его с головой, когда он держал в руках инструмент, нелепо переставлял пальцы, путался в аккордах и смущенно чесал затылок, понимая, что все делает неправильно. Он не падал духом, ведь это, черт возьми, всего лишь первое занятие. Парень был воодушевлен, а стремление освоить этот вид творчества овладело им и подталкивало вперед, чему Драгнил не сопротивлялся. Он не мог не думать о том, как уже на следующей неделе побежит покупать гитару, чтобы помимо уроков в студии заниматься еще и самостоятельно. Кажется, парень приобрел себе новую отдушину, и эта мысль приятно отзывалась в его сердце. За окном опять лил дождь, на экране ноутбука Чендлер делал предложение Монике, в однокомнатной квартире витал запах свежезаваренного какао, пряностей и уличной сырости из-за приоткрытого окна, под боком расположился Плю, а на душе царил полный штиль, разве что… Нацу бросил взгляд на лежащий рядом телефон. Мысли о той девушке иногда посещали его, парень задавался вопросом, почему же она молчит и стоит ли самому написать ей. Последнее казалось ему немного глупым, да и вся эта ситуация была странной. Ну подумаешь, ошибся человек номером, с каждым случается. Но что заставило Нацу написать ответ, тем самым продолжить разговор? Парень и сам не знал. Ему вдруг просто этого захотелось, а своим желаниям он, как правило, всегда следовал. Вот и в тот раз действовал интуитивно, а сейчас гадал, почему дурацкое молчание со стороны незнакомки слегка волнует его. Пожалуй, стоило забыть этот забавный случай и спокойно занимать своими делами. Это всего лишь случайность. К чему такие раздумья? Верно, ни к чему. Нацу кивнул своим мыслям и вновь сосредоточил все внимание на сериале, пока его не отвлекло оповещение от смартфона. Неизвестный номер. 21:52 Да, ответил. Но все пошло по другому сценарию. Серьезно, я надеялась на то, что на меня направлены скрытые камеры и я каким-то образом играю роль в чертовом фильме. Это бы многое объясняло, хах. Неизвестный номер.21:52 Извини, если отвлекаю. Драгнил не сразу понял, от кого получил сообщение, и не мог вникнуть в суть. А затем, когда осознание пришло, пальцы уже сами забегали по сенсору. Он невольно усмехнулся. Только подумал о ней, а она сразу же дала о себе знать. Нацу. 21:55 Более чем уверен в том, что это прозвучит странно, но… ты в порядке? Неизвестный номер. 21:55 Ничего, переживу :) Парень сам не знал, каким образом, но он словно понимал, что это далеко не так. Этому незнакомому человеку было плохо, и почему-то он решил написать ему, Нацу. Неожиданное желание помочь испугало его. Драгнил любил людей и всегда стремился оказать помощь тем, кому она нужна, но сейчас эта ситуация казалась ему какой-то неправильной. Что-то было не так, он чувствовал это, а потому решил все же перевести разговор в другое русло. Нацу. 22:00 Если Росс смог несколько раз пережить развод, то и у тебя все получится) Пока парень не успел задуматься, знает ли девушка о том, кто такой Росс, телефон вновь завибрировал. Неизвестный номер. 22:01 При всем уважении к доктору Геллеру, разделять его участь у меня нет желания Нацу. 22:01 Ему повезло в том, что у него есть Рейчел Неизвестный номер. 22:02 Серьезно? А по-моему наоборот Нацу. 22:01 Черт, они на протяжении всего сериала шли к этому, поэтому да, им обоим повезло Неизвестный номер. 22:02 В том-то и дело, что они все десять сезонов не могли разобраться в себе. Конечно, различные жизненные обстоятельства и все такое, но, воу, как по мне, все слишком сильно затянулось Нацу. 22:02 Да вы просто не понимаете всей драмы, женщина! Неизвестный номер. 22:03 Неужели? Парень усмехнулся, покачав головой. Что-то в их диалоге привлекло его, зацепило, из-за чего он даже поставил сериал на паузу, вновь принявшись печатать ответ. Взять хотя бы то, что она смотрела «Друзей», а это, на минуточку, уже является серьезной темой для разговора! Нацу. 22:04 Если для тебя лучшим пейрингом является Джо и еда, то мне с тобой больше не о чем разговаривать Неизвестный номер. 22:04 По-моему эта самая душевная пара *** Все эти дни Леви пыталась узнать у подруги, о чем же она говорила со Стингом и что они решили в итоге. Леви хмурилась, когда подмечала откровенно фальшивую улыбку Люси и синяки под ее глазами. Люси отмахивалась и отвечала коротко, мол, теперь все кончено, не вдавалась в подробности и дрожащими пальцами сжимала бумажный стаканчик из-под кофе. Она говорила о необходимости побыть некоторое время одной и заверяла подругу в том, что все обязательно образуется и ей не стоит переживать. «Леви, это всего лишь парень, моя жизнь не сломается из-за него. Через пару дней я буду в полном порядке, вот увидишь» — сказала как-то Хартфилия, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Макгарден понимала, что все не так просто. Люси что-то недоговаривает и намеренно утаивает всю правду. Не сказать, что ей не было обидно от такой скрытности, но девушка имела право на секреты. Леви переживала, потому что помнила, как в последнее время Люси была буквально одержима воссоединением со своим бывшим, верила, что с ним ее жизнь станет лучше, а потому она не могла вот так просто забыть о нем и идти дальше. Одно время Макгарден хотела сама расспросить Эвклифа, но вовремя остановилась. Несмотря на то, что Люси ее лучшая подруга, она не имеет права вот так вмешиваться в ее жизнь. Хартфилия уже не маленькая девочка и сама решит, рассказывать все Леви или нет, обращаться за помощью или же разобраться самой. Люси ведь сильная, Макгарден была уверена в этом. Ну, а в крайнем случае она всегда могла подставить свое маленькое дружеское плечо и погладить по светлой макушке. *** Темноту в небольшой комнате рассеивал лишь светильник на прикроватной тумбе. Было душно, но окно никто не хотел приоткрывать. Царила тишина, не было слышно даже уличного шума, привычного ора соседей через стенку и тиканья часов. Ничего. Словно здесь никого и не было. Лампа отбрасывала причудливую тень, освещала пространство вокруг себя и девушку, что неподвижно лежала на кровати и смотрела в одну точку на потолке. Тоска. Уныние. Растерянность. Боль. Негативные эмоции копились в ней, путались в клубок, давили на грудь, вставали комом в горле и не могли выйти наружу. Плакать уже физически было невозможно, бить подушку и кричать во весь голос — тоже. Сил не было. Хотелось только растянуться на кровати, раствориться в воздухе и исчезнуть на какое-то время. Хотелось, чтобы все это было лишь кошмарным сном, неправдой, чтобы Люси могла проснуться и почувствовать на коже теплые лучи солнца, рассеивающего ее душевную темноту. Хотелось снова стать живой. Однако, чувствуя сейчас огромную дыру на сердце, Люси как никогда понимала, что она жива. Потому что мертвый такой боли не испытывает. Мертвый забывает о чувствах. И девушку разрывало от желания отключить в себе эту функцию и забыться или же, наоборот, вернуть радость к жизни. Хартфилия выглядела жалко: кожа была бледной, щеки, нос, подбородок мокрыми от слез и соплей, волосы спутались, и одежда помялась. Девушка была разбита и подавлена. Сейчас ей не хотелось подбадривать себя, говорить, что все будет хорошо, и смотреть на мир сквозь пелену. Возможно, Люси стоило бы кому-нибудь высказаться, рассказать обо всем, что тревожит, но она банально не могла. Потому что она не знала, что ей рассказать. Дело не в Стинге, определенно, а… в ней самой. Хартфилия даже не помнит, когда ее жизнь начала идти под откос, когда вдруг эта пелена возникла перед глазами, когда она начала медленно идти к обрыву и разрушать саму себя. Когда это все началось, черт возьми? Что происходит? В чем причина? Люси не знала. Она смотрела в потолок, а отчаяние в этот момент еще шире распахивало свои удушающие объятия, намереваясь заключить ее в них. Сомкнуться в замок за спиной и никогда не отпускать. Не позволять дышать. Хартфилия прикрыла опухшие глаза и медленно перевернулась на бок, сворачиваясь калачиком. Дыхание было глубоким и размеренным, сердце уже не щемило так сильно, что аж выть хотелось, но продолжало кровоточить, распространяя пульсацию боли по всему телу. Девушка действительно не могла и не хотела подняться с кровати, проявлять какую-либо активность или даже пойти хотя бы чай себе заварить. Она была опустошена. Не хотелось абсолютно ничего. Взгляд метнулся к какому-то предмету, похожему то ли на книгу, то ли на ежедневник, который лежал недалеко от нее, на мягком покрывале. Невольно протянув к нему руку и коснувшись обложки, Люси отметила ее шероховатость. Схватив его тонкими пальцами, она поднесла предмет поближе к свету и рассмотрела. Это был ежедневник, причем пустой. Как он оказался на кровати и откуда вообще взялся, Хартфилия не помнила. Вертя в руках вещь, перелистывая белые, без линовки, страницы, отмечая про себя запах новой бумаги и характерный хруст корешка, Люси впервые за пару дней почувствовала нечто иное. Не грусть, не боль и даже не злость, а слабую, но приятную волну, которая положительно отозвалась в сердце и на миг смогла его утихомирить. Почему она не замечала этот блокнот раньше? Ведомая странным желанием и неожиданным приливом крохотной энергии, девушка поднялась с раскуроченной постели, взяла первую попавшуюся ручку и снова упала на кровать. Дрожащие пальцы вновь провели по твердой красной, без рисунка, обложке и раскрыли ежедневник. Люси всхлипнула и принялась выводить неаккуратные буквы. *** Из портативной колонки доносился мягкий голос Эда Ширана, окна были открыты нараспашку, из-за чего прохладный ветер поднимал тюль и дарил свежесть в помещении, залитым вечерним солнцем. В комнате царил беспорядок: повсюду были разбросаны вещи, тетради, книги, синий рюкзак валялся прямо у входа, из-за чего хозяин квартиры не раз ругался, спотыкаясь об него, но так и не удосуживался положить вещь на место. Стол у окна был забит различными листками, чертежами, ластиками, карандашами и учебниками, в каждом уголке, на каждой полке сиротливо лежали кисти разных размеров, форм и толщины щетины. Кое-где виднелись пятна краски, а маленькие мячи для собак и другие игрушки попадались тут и там. В центре этого небольшого безумия возвышался мольберт с разрисованным холстом, вокруг которого, пританцовывая, кружился парень, то и дело обмакивая кисточку в краску. Он сильно фальшивил, не попадал, путался в словах, но продолжал петь с широкой улыбкой. Я прекрасно знаю о том, что может сломить меня, но, плевать, я не хочу останавливаться. Еще один стакан, чтобы заглушить ноющую боль, я один, и я счастлив. Пусть так и будет.* Когда появляется свободное время для творчества, Нацу словно надевает на себя крылья и взлетает, плюет с высокой колокольни на всех и вся, пропадает вечерами у себя дома и сосредотачивается только на двух вещах: на себе и своей работе. Он счастлив, он воодушевлен, свободен и открыт для мира. Драгнил отдает всего себя на холсте с помощью красок и на обычном листке бумаги с карандашом и линейкой. Когда все дни заняты учебой, такие свободные вечера на вес золота. Вдохновение не заставило себя ждать и обрушилось на парня цветной лавиной, из-за которой он тут же побежал в свою «мастерскую-спальню», распахнул окна и схватил палитру. Рука будто двигалась сама, вырисовывала высокие здания, красно-оранжевое, похожее на пламя, небо, яркую зелень, ничтожно маленьких людей, что суетились внизу, у подножия домов, и перистые облака, среди которых размыто и нечетко виднелись очертания дракона. Нацу чувствовал себя максимально комфортно посреди своего маленького хаоса, созданным им самим, и с приятным чувством правильности происходящего стоял у мольберта, не отвлекаясь ни на что. Ну кроме притягательного голоса певца, из-за которого Драгнил время от времени качал головой, растягивал слова и двигал всем телом в подобие танца. Внезапно вся идиллия и атмосфера свободы растворились. На весь дом прогремел звонок мобильного, к которому была подключена колонка. Нацу вздрогнул от неожиданности, раздраженно цокнул и взглянул на высвеченное на дисплее имя, после чего отсоединил колонку и ответил на звонок. — Как насчет пива в приятной компании своего брата? — раздался веселый голос. Парень нахмурился. — Ты отвлекаешь меня от дела всей моей жизни. — Ой да брось, потом поиграешь в приставку, сейчас есть дело поважнее. — Твое общество меня не интересует, — усмехнулся Нацу, зная, что брат все равно настоит на своем. — Отлично, через десять минут буду, — и отключился. Драгнил разочарованно вздохнул и оглядел свою почти законченную картину. «Что ж, в другой раз, иначе этот говнюк мне голову откусит», — подумал он, отбрасывая телефон в сторону, на кровать. Парень иногда задумывался, насколько похожими и разными одновременно были они с Зерефом. Оба многое переняли от задиристого и активного не по годам отца, его страстность и остроумие, но внешность каждый унаследовал разную — Нацу был похож на Игнила, а его старший брат пошел в мать. От нее он также был наделен спокойствием, что вместе с его увлеченностью экстримом давали потрясающую золотую середину в сильном характере, рассудительностью и математическим складом ума (а еще Миссис Драгнил с раннего детства привила к сыну любовь к выпечке и мюзиклам). Нацу же был больше склонен к отцу своими творческими способностями, желанием сворачивать горы, азартностью и сильной тягой к жизни. Игнил писал картины и сочинял рассказы, любил путешествия, серфинг и катание на лыжах. Вместе с сыновьями он представлял самую настоящую бомбу, которую всеми силами пыталась сдерживать Лили Драгнил. Парень любил свою семью и знал, что он любим в ответ. Правда это не отменяло порой раздражительное поведение брата и его откровенную наглость. Как сейчас, к примеру. Зереф вальяжно закинул ноги на маленький столик у дивана, облокотился на его спинку руками и с довольным видом рассматривал обстановку в квартире. —  А у тебя тут уютненько. Мебель, что ли, новую купил? Хозяин дома на эту картину только закатил глаза и, несмотря на возмущенный возглас, скинул ноги брата со столика, после чего уселся рядом с банкой пива в руках. — Совесть-то хоть имей. — Вообще-то я твой гость, поэтому имею право. Подай банку. — Ты свинья, Зереф, — проворчал парень, но просьбу его выполнил. — Уж какой есть, — хмыкнул он, с хлопком открывая жестяную бутылку. Зереф был старше Нацу на шесть лет, работал финансовым менеджером на каком-то известном предприятии, жил один и — парень был уверен в этом — точил зуб на свою ассистентку. Братья нередко ругались и пару раз даже дрались, спорили и делали друг другу подлянки, однако никогда не ненавидели друг друга всерьез. У них были чисто братские отношения, когда они в один момент могли язвить и сыпать друг на друга не самые лестные слова, а в следующий миг похлопать в дружественном жесте по плечу и заявить о доверии и взаимоуважении. Зереф никогда не вмешивался в жизнь младшего брата и не утомлял его своими нравоучениями на правах старшего. Максимум, что он делал — мягко наставлял его на путь истинный и в непринужденной форме давал совет, когда видел, что Драгнил в нем действительно нуждался. И Нацу был благодарен ему за это. Оба понимали важность собственного выбора и возможности строить свою судьбу самостоятельно, какими бы хорошими и дружными кровными родственниками они ни были. — Черт, Нацу, ты живешь в самом настоящем свинарнике! — воскликнул мужчина, перейдя порог спальни. Уже известный синий рюкзак попался ему под ноги, из-за чего он гневно чертыхнулся. — И после этого ты называешь меня свиньей? — Это не свинарник, а творческий беспорядок, тупица! — оскорбился парень. — Мне в такой обстановке лучше работается. — Ну-ну, оно и понятно, — Зереф с картинной гримасой отвращения расхаживал по комнате, рассматривая каждую вещь. Разбросанные цветные носки то и дело попадались ему на глаза. — Не удивлюсь, если у тебя тут уже какая-нибудь живность появилась. На его слова в ответ раздался громкий лай. — Я не про тебя Плю, — старший потрепал пса за ухом, после чего схватил неподалеку лежащий мяч и кинул его. Огромная шерстяная туша, довольно высунув язык, побежала вслед за игрушкой. — Как же он у тебя вымахал. Вот вроде бы недавно щенком был. — Это точно, — тепло улыбнулся парень, смотря на питомца. Хотя это слово было уж слишком милым и безобидным для такой крупной собаки, как Плю. — Так, стоп, тему не переводи! — Воу, а это что за творение? — не обращая внимания на слова брата, спросил Зереф, указывая на холст. Нацу заметно расслабился и остыл. На свою картину он смотрел с нежностью и любовью, будто она являлась его родным дитем. — Я еще не закончил, но мне уже дико нравится. А тебе? Клевая, правда? Драгнил внимательно рассматривал работу, про себя отмечая различные детали и находя их точными и живыми. Нацу с детства имел страсть к изобразительному искусству, посвятил ему большую часть своей жизни, и Зереф видел результаты его многолетнего труда. Младший брат рос не только физически, но и духовно, что не могло не радовать мужчину. Глядя на картину и довольное лицо Нацу, он даже… гордился им? Взгляд заострял внимание на раскиданных повсюду кисточках, расположенных тут и там чистых и разрисованных полотнах, на письменном столе, заваленным чертежами и прочими элементами «творческого беспорядка». Зерефа в дрожь бросало только от одного вида на это адское пристанище, но он в то же время понимал чувства Нацу. Однако есть одна вещь, которая не была ему ясна. — Слушай, — обратился к парню брат. — Я вот смотрю на весь этот кавардак и все понять не могу: какого черта ты на программиста-то учишься? Нацу оторопел от его вопроса, явно ожидая чего угодно, но не этого. Тут-то парень и понял, что никогда даже не задумывался о своем выборе. К слову, причем тут его специальность? — Эм, — смущенно почесал затылок он. — Наверное, потому что нравится? Но слово «нравится» тут не подходило, по крайней мере сейчас. Когда-то, на первом курсе, может оно действительно было так, однако спустя два года его отношение к своему выбору поменялось. Раньше информатика являлась любимым предметом, чем-то вроде хобби, плюс ко всему его увлечение компьютерами и цифрами в основном пришлось на старшие классы, а потому парень и отталкивался от этого при выборе факультета. Сейчас учеба приносила лишь усталость и раздражение, а еще нежелание ходить на пары. Драгнил вдруг осознал, что по окончании университета он даже не рассматривал будущую работу в области программирования. Он бы определенно выбрал нечто другое, не связанное с его полученным образованием. Нацу не видел в таком исходе ничего страшного, потому что, несмотря на учебу, он все еще мог выкраивать время для любимых дел, правда, чуть меньше обычного, но это не играет решающей роли. Ведь так? — Когда-то ты горел идеей стать архитектором, но со временем это стремление угасло, — проговорил Зереф. Парень мог поклясться в том, что ничего не помнил о своей прошлой мечте. — Если что, никогда не поздно передумать. Только в этот раз делай все с умом. Драгнил хотел было возмутиться и опровергнуть последние слова брата, но осекся. Может быть, эта свинья, именуемая старшим братом, была в чем-то права? — А картина, кстати, ничего так. Выпьем еще по бутылке? — То же самое хотел предложить. *** Гастон Бонье — сорокалетний француз, модельер, чьи работы приводят в восхищение половину мира, дизайнер и просто красивый мужчина. Конечно, Люси знала, что людей в Галерее будет много и даже очень, но она и не предполагала, что настолько. Толпа не давала возможности рассмотреть все как следует, народ толкался и ругался, к тому же в помещении было очень душно, и из-за всех этих проблем обе девушки сначала расстроились и разочаровались. Они надеялись познакомиться с самим модельером, взять автограф, воочию увидеть его известные наряды и хорошо провести время, а получили только раздражение и недовольство. Однако, в конце концов, они решили не падать духом и попытаться выполнить намеченную программу. Подруги подходили к тем местам, где было меньше всего людей, и таким образом более менее смогли увидеть то, что хотели. Леви даже вновь наполнилась энергией и энтузиазмом, заряжая ими Люси, с интересом и улыбкой рассматривала работы, смеялась, не обращала внимания на грубость других посетителей выставки и своим настроем сильно помогала Хартфилии. Они даже смогли получить удовольствие, стоя в очереди к самому знаменитому и дорогому платью, чья ткань имела молочный оттенок, переливалась и сверкала маленькими вышитыми звездами, пуговицами из жемчуга, золотыми нитками и драгоценными камнями. При этом платье не смотрелось вычурным и вульгарным, наоборот, контраст из настоящих украшений и простой с виду ткани выгодно подчеркивал и уравновешивал наряд. Отдельного внимания стоила сама Галерея. Это здание являлось прекрасным архитектурным достоянием Магнолии, ее исторически важной частью и яркой достопримечательностью. Сюда приезжали художники, архитекторы, писатели, такие люди, как Бонье, искусствоведы и другие представители творческих профессий. В Галерее было два этажа, что позволяло гостям расположить результаты своих трудов где им вздумается и в достаточно большом количестве. Стены были разрисованы сложными узорами, потолок поддерживали увесистые колонны, по центру висела большая и невероятно красивая люстра, полы в некоторых залах были застелены дорогими коврами, изредка играла классическая музыка, а сама атмосфера величия и изысканности захватывала дух. Билет в Галерею стоил немало, поэтому Люси, под молящим взглядом Леви, пришлось прилично раскошелиться и скрепя сердце купить его. Конечно, если бы они раньше узнали о выставке, то заплатили бы гораздо меньше, но ничего не поделаешь. Удивительно, что билеты все еще были в наличии меньше, чем за неделю, так что грех было бы не пойти. К своей радости Хартфилия отметила ослабление ее депрессивного состояния, находясь вместе с восторженной подругой в подобном месте. Она на время даже забыла обо всех проблемах, впервые за долгий срок находилась в моменте и могла назвать почти счастливой. У входа в центральный зал продавали чай, кофе и пирожные, Люси краем глаза смогла увидеть харизматичного француза, ознакомиться с его коллекциями, рассмотреть висевшие на стенах картины, полюбоваться Галереей и отхватить брошюру с расписанием предстоящих мероприятий. Она, наконец, поймала Вдохновение. Ну чем не повод для радости? — Лю, подождешь меня, пока я буду в очереди? — спросила Макгарден, вертя в руках такую же брошюрку и глядя на выстроившуюся к дизайнеру шеренгу в поисках удачного места. Она таки горела от нетерпения. — Конечно, — рассмеялась девушка. — А я пока куплю нам поесть. — Спасибо! — ответила Леви и поторопилась занять место. Хартфилия улыбнулась ей вслед и пошла к выходу, перед этим еще раз оглядев зал. С восторженным вздохом она обернулась и вышла. Впереди ее ждали наверняка вкусные пирожные и чай. Девушка вдоль и поперек обошла Галерею, любовно провела по стенам и не переставала сияющими глазами рассматривать все вокруг. Люси была благодарна подруге за такую возможность. Знала бы Макгарден, как она сильно помогла ей, и дала шанс вновь насладиться миром. Хотя бы на день. На мгновение. Люси снова почувствовала себя открытым и свободным человеком, снова могла дышать полной грудью. Такая вылазка дала ей свежий глоток воздуха — всю неделю она не выбиралась из дома никуда, кроме учебы, и то и дело безжизненным пластом лежала на кровати, изредка заставляя себя заняться хоть чем-то. Единственное, что ее интересовало — заполнение дневника. Раньше Хартфилия никогда бы и не подумала, что какие-то листы бумаги способны заменить ей живое общение и позволить выговориться и излить душу, не открывая рта. Такая терапия стала ее спасением. А сегодняшний день вместе со светящейся от радости подругой, которая держала в руках целых две открытки с автографом, помогли ей вспомнить ценность жизни. «Спасибо», — шептала Люси, лежа в кровати поздней ночью в надежде на крепкий сон. Она почти не спала все это время и до сих пор удивлялась, как ей удавалось просидеть на одном кофе. Но в этот день Хартфилия почему-то была уверена в своей удаче избавиться от бессонницы. Последняя суббота сентября была наполнена счастливыми и яркими моментами, а не болью и печалью, значит, в этот раз все получится. Ведь так? Девушка кивнула самой себе и закрыла глаза, расслабляясь. Спустя два часа сон так и не пришел. Люси разочарованно вздохнула и перевернулась на бок. Ну сейчас-то что не так, черт возьми? Никакие таблетки и травы ей не помогали, спать не хотелось ни на йоту, а усталость в теле при этом была ощутимая. Дело не в физическом состоянии, а в психическом, она это понимала. Но решение не маячило перед глазами, и свыше никто не собирался ей помогать. «Успокойся». «Не впадай снова отчаяние. Вспомни о Скарлетт О’Хара. Она твоя любимая героиня, не забыла? Если выдуманный персонаж смог, значит и ты сможешь». Мысль о персонажах вдруг прочно засела в ее голове. Когда-то потрясающая женщина сумела написать не менее потрясающую историю, которой Люси не раз вдохновлялась и восхищалась и по сей день. Ведение дневника здорово помогало видеть свои же мысли перед глазами, так может девушке стоит изложить не только воображаемых тараканов, но и героев в облике целого вороха мыслей? Если спать совсем не хочется, так почему бы и не заняться чем-нибудь? Вполне возможно, что так Хартфилия сможет понять саму себя еще лучше и представить проблему нагляднее. Включив ночник, она поднялась с кровати и достала из стола старый черновик, уже наполовину исписанный. Зажгла еще и настольную лампу, открыла толстую тетрадь, взяла ручку и поднесла ее к чистому листку. Люси понятия не имела, что хотела написать, зависла на мгновение и даже слегка растерялась. Пустой лист пугал, а потому было решено начать хоть с чего-то, чтобы затем разогнаться. И она начала. А после не останавливалась до самого рассвета. «Когда я смотрю на свое отражение, то словно вижу другого человека. Мне он не нравится. Это не та Люси, которую я знала на протяжении всей жизни. Настоящая Люси не такая. И я презираю себя за это». 27.09.2020. Из дневника Люси Хартфилии.