Ты — моя память

«Совместные выходные. День второй»

Утро впервые было встречено с предвкушением и приятным ожиданием. Проснувшись на диване с заботливо накинутым пледом, Чуя не сразу понял, что за посапывающая темноволосая макушка рядом. Разум бережно подкинул воспоминания всего прошлого дня с самого утра и до тёмного провала в памяти вечером во время прочтения одной из описанной ситуации в книге. Хотя, если быть правильным, ситуация эта произошла с Чуей. Пусть и прошлым Накахарой, но особого смысла это не меняло. Взгляд блуждал по спящему телу рядом, трепетающим ресницам, тонким губам, длинным прядям волос, кончики которых белые, будто из снега. Наверняка такие же мягкие и пушистые, только если прикоснуться — не тают. Пальцы аккуратно и послушно были вплетены в тёмные пряди, мягко перебирая между собой. И впрямь не тают. Тихо выдохнув, Накахара убрал свою ладонь. Не хотелось, чтобы Акутагава не вовремя проснулся и поймал его с поличным. Сейчас они только узнают друг друга, осторожно и не спеша. Насколько же они смогли измениться за такую жизнь? Человек рождается всегда с разными интересами, воспитываясь в отличающихся, от прошлой жизни, условиях и порядках. Неудивительно, что человек становится если не полной противоположностью, то другим так точно. Взять хоть самого Накахару. Каким он был в прошлой жизни? Амбициозный, инициативный, полный надежд и веры в свои силы. Глаза всегда искрились задорным огоньком, а руки никогда не были без дела. Чуя постоянно что-то делал, желая узнать что-то новое. Чтобы встретиться со своим соулмейтом, он что только не пробовал. Изучал языки разных народов (вдруг его пара из другой страны), разные порядки и обычаи, путешествовал. Увлёкся колдовством и методами поисков шаманов. Его хитрая ухмылка, кажется, была известна всему миру. А каков он сейчас? Более раздражительный, не спешащий узнавать что-то более современное, не пытающийся найти свою судьбу. Пусть в этот раз она сама нашла его, но факт остаётся фактом. Создавалось впечатление, что всё это ему уже не нужно. Чуя порой долго стоял у зеркала, проводя параллели между прошлым собой и нынешним. Глаза потухшие, словно фитиль для огня отобрали, оставив лишь бледный воск. Не одна ночь прошла в терзающей боли. Словно его душа — это роза, которую объяли острые шипы, не желающие покидать своё место, а в отместку утягиваясь лишь сильнее. Чуя не один раз плакал от жалости, прося прощения у самого себя, прекрасно зная, что тот прошлый его не услышит и не поймёт. Нет, тот Чуя бы не простил, он отвесил оплеуху и наорал так, что уши заложило. Что нельзя сдаваться, ни за что опускать руки! А сейчас... Его соулмейт, его Рюноске Акутагава здесь, а Чуя не смог бы сказать, что прежний характер и запал вернулся к нему. Кажется, скепсис и пессимизм, урождённый здесь, ни за что не покинет это тело. И даже давняя мечта не может его уничтожить. Только в сердце почему-то странно теплеет, когда он смотрит на Рюноске. Даже шипы на время ослабляют свои тиски, позволяя наконец-то чувствовать радость. Улыбка трогает губы, пока Чуя поддаётся нахлынувшим чувствам и мягко гладит Акутагаву по волосам. Может быть, всё не так уж и потеряно?.. Рюноске не часто удавалось хорошо отдохнуть. Неприятное детство, ещё более тяжёлая юность, и во взрослой жизни часто проскальзывали плохие привычки прошлого. Частые кошмары, зачастую берущие корни из его предыдущих жизней, не давали нормального сна. Когда только стали проскальзывать воспоминания жизни его соулмейта, Акутагава почувствовал небывалый подъем сил, так не свойственный ему. Ведь первые картинки действий Чуи начали проявляться не в самое лучшее для брюнета время. Когда необходимо было сконцентрироваться на спасении своей шкуры и уход из преступной банды, Акутагава начал думать о Чёрном Море. Он хотел его найти. К тому же, восхищение о своей паре даже сквозь жизни не проходило. Хотелось ему соответствовать. Впечатление о первой встрече в этой жизни с соулмейтом нельзя было назвать лучшим. Рюноске ожидал увидеть того самого наглеца, который ухмылялся себе каждое утро в зеркале и обещал стать лучшим. А он увидел лишь нахального воробья, вскидывающего перья каждый раз на выпад в свою сторону. Впрочем, сильно разочарованным Акутагава себя бы не назвал. Та черта характера, которую он успел полюбить, ещё была в нём, пусть и в малом качестве. Взрасти её ещё можно было, и писатель хотел этим заняться. С этими мыслями и перебором дня уснул Рюноске. В этот раз не докучали ни кошмары, ни-че-го. Наоборот, было приятное спокойствие, которое продлилось всего навсего до поглаживаний с утра. Привычный к одиночеству и большому количеству личному пространству вокруг себя, Акутагава дёрнулся назад от тёплой руки и распахнул глаза, лицезря перед собой довольное лицо рыжика. — И тебе доброе утро, — хрипло произнёс Акутагава, вставая с дивана и отодвигая от себя не дочитанную ночью книгу. — Лохматым совам тоже. — усмехнулся Чуя и потянулся. На это Рюноске лишь закатил глаза и направился в ванную. План на этот выходной был уже составлен и оговорен ещё вчера вместе с Накахарой. Сегодня они будут изучать такое прекрасное и немного сложное хобби, как рыбалка. Акутагава с удовольствием и окружающей тишиной занимался ловлей рыбы, и собирался этому научить свою пару. А если не научить, так хоть позабавиться. Отчего-то возникали сомнения, что Чуя так легко найдет общий язык с инструментами для этого, да и своей добычей. Хоть бы сам себя на крючок не повесил, а то ведь может. Предвкушающее развлечением настроение явно летало далеко не здесь, а натренированная писательством память притопывала ножкой с блокнотом и ручкой, поджидая новых ситуаций для добавления в свои книги. Впервые завтрак за всё время был встречен с лёгкой улыбкой на лице. Чуя уже успел быстро организовать им плотный перекус и в дорогу собрал сумку. Хозяйственный однако парень, а ведь раньше наоборот забывчивым был. Даже порой днями мог не есть, довольствуясь водой из родника рядом. — И повара не надо, — ухмыльнулся Акутагава. — Вполне за него сойдешь. — Ага, а ты тогда у нас добытчик пищи. — ответил той же ухмылкой рыжий, чем напомнил на миг прошлого Накахару. — Идём давай, будешь тоже добытчиком. — с каплей иронии позвал за собой Рюноске. О том, что произошло на речке, Акутагава точно не забудет, даже если бы за это предложили миллион йен (конечно, зачем он, если есть больше?). Брюнет показал, как правильно нужно заправлять удочку, и не один раз, но Чуя всё равно приманку надевал неправильно. Живот был уже буквально надорван на смеха, пока рыжий, с нахмуренным лицом закидывал снова удочку, а приманка в виде червяка, вместо того, чтобы зацепиться на леске, постоянно падала обратно на парня. То на панамку, то на закрепленные рыжие волосы в хвост, то на руку, жилет, даже в ботинок успел соскользнуть. — Вместо того, чтобы хохотать, лучше бы помог мне и закрепил! — вконец разозлился Накахара и протянул смеющемуся брюнету удочку. Румянец от злости на щеках смотрелся забавно, что не мог не заметить Рюноске, даже приостановившись, чтобы запечатлеть это в памяти. Наконец утерев слезы в уголках глаз и закрепив приманку на леске, Акутагава протянул удочку Чуе и сам присел, ожидая улова. Ожидание было сопровождено частым зеванием со стороны Накахары и тихим хмыканьем от Рюноске. Акутагава не всегда был тихоней, и сидеть так спокойно несколько часов подряд считал чем-то ненормальным. Все процессы, требующие этого, были неприемлимы, но рыбалка — исключение. Когда он этим занимался, мысли успокаивались и можно было спокойно всё проанализировать, найти выход. В остальных случаях Рюноске себя чем-то занимал. — Может, сегодня улова не будет? — решительно спросил Чуя через пару часов и встал, разминая затекшие мышцы. Акутагава молча снял удочку, кидая в своё ведро ещё рыбу. — Ну даже не знаю. — хитро протянул Рюноске, закидывая ещё одну. Кажется, рыбалка — и впрямь дело не для Чуи. Приманку стягивают и съедают, но на крючок и не думают цепляться. — Как будто сглазили! — в сердцах выкрикивает Накахара и отворачивается. — Тогда лишь ты сам. Говорят же, что ведьмы рыжие. Под недоуменный взгляд Акутагавы, Чуя достал удочку и, замотав обратно, сунул себе между ног и зажал коленями. Попрыгал на месте, тихо ругнулся и повернулся к недоуменному Рюноске, продолжая сжимать пальцами деревянное изделие. — У тебя удочка не заводится. Бракованная попалась. — А ты метлу попробуй. — посмеялся Акутагава. — Ладно уж, охотничек, пойдём. С тебя ужин. Накахара, вытащив свою удочку и собрав все полученные принадлежности, направился обратно в дом. Его интересы были явно другие. Он скорее занялся фотографией происходящей ловли, чем самим процессом. Такой вот с ним случился парадокс — он не верил ни в какую красоту этого мира, не желал изучать новое, но видел это и запечатлял на фотографиях. Наверное, поэтому в своей профессии он преуспел куда больше остальных. Этот же процесс был слишком скучен. Ждать, когда какая-то мелкая живность попадёт на крючок? Неинтересно. Вот, если бы ожидал с фотоаппаратом, то возможно. Но на телефон снимать Накахаре не нравилось в силу плохой фотосъемки, а профессиональный фотоаппарат оставлен дома. Хотя, пожалуй, не только в фотографиях преуспел Накахара, но и в готовке. Это было его своеобразным подростковым хобби, которое во взрослой жизни вылилось в гарантию хорошей еды из минимума продуктов. Поэтому Акутагава, только заслышав лёгкий аромат с кухни, мигом оказался рядом и стал ожидать готовый ужин в первых рядах. — Тебе только ушей не хватает. А так был бы вылитый кот. — рассмеялся Накахара, ставя на стол готовую рыбу. — И какой породы? — продолжил шутку Акутагава, закатывая рукава и приступая к еде. — Ориентал? — ухмыльнулся Накахара, замечая взметнувшуюся бровь брюнета. — А что? Ты умный, дружелюбный и шерсть короткая. Акутагава на последний аргумент подавился и получил хлопанье по плечу: «Да ты не боись, такие породы почти не линяют», чем заслужил гневный взгляд брюнета. Впрочем, особо злым он не был. Нахальный воробей, возможно, скоро снова станет прежним Чуей. — Ночь проведём здесь или в городе? — спросил Акутагава по окончанию ужина и оборачиваясь на сморщившегося Накахару. Две таблетки в руке, явно противные, иначе бы так он не морщился. Он болен? — Болит что-то? — Голова. Давай вернёмся в город. Накахара выглядел каким-то резко уставшим, потухшим даже, так что Акутагава сразу согласился. — Как скажешь.