Ты — моя память

«Не подведи меня» Любовь — это очень робкое и одновременно жадное чувство. Чуя сам не замечал, как в нём просыпалась нужда в Рюноске. Его голосе, взгляде, совете и даже насмешливой ухмылке. Он хотел проникнуться всем, находиться рядом, чувствовать каждую изменившуюся эмоцию, слышать мнение о той или иной вещи. В Накахаре проснулась... Жажда. Острая нехватка внимания к себе. Он столько раз видел пар на улицах, бывал на свадьбах, фотографировал их счастливые лица и прятал глубоко в себе ноющую боль и лютую зависть. Рыжий любил свою профессию фотографа, никогда не останавливался на чём-то одном. Начиная от пейзажа до репортажа. Он учился всему, посещал разные курсы и хватался за любую возможность, благодаря которой мог повысить свои навыки. Сейчас эти навыки по-настоящему оценивают и клиентов у него достаточно. Но, как назло, к нему чаще приходили пары. Некоторые хотели «дружескую» фотоссесию, но рыжий слишком хорошо научился различать те искры в глазах, которые рождаются у влюблённых при взгляде на свой объект воздыхания. Не исключено, что это пара вернётся к нему снова, но уже с фотосессией на другую тематику. Куда более романтичную и задрагивающую их личные отношения. Накахара привык сдерживать эти эмоции в себе, закрывать на замок, прятать за цепями скребущей душу боли. Привык натягивать улыбку так, чтобы это было выглядело естественно. Ведь его работа напрямую связана с общением с людьми. Ему нужно разговаривать с человеком, чтобы он расслабился перед камерой, прекратил напрягаться от обилия света и смог вести себя также обыденно, как и в обычной жизни. Только тогда фотографии получатся качественными и достойными запечатления. Клиент остаётся доволен. Специальность рыжего подарила ему медаль с двумя сторонами. Он слишком часто видит то, чего хочет иметь сам. И научился при этом сдерживать ненужные эмоции. Быть для самого себя психологом. Кроме него самого рядом с ним никого нет и не будет. Лучше никто не поймёт. Кроме Акутагавы. Рюноске вошёл в его жизнь так... Привычно. Словно его место всегда было рядом с ним и ничего в этом странного нет. Чуя не прекращал этому удивляться. Он совершенно не был против видеть сообщения на телефоне с утра, прогуливаться вместе по городу и негромко смеяться. Их свидания были совершенно невинными, и даже губы касались лишь щеки или макушки. Не более. Но обоих это устраивало. Хотелось растянуть приятное ожидание и чувства как можно дольше, наслаждаться собственными чувствами, любовью. Чтобы ожидание в конец стало томительным, и оба показали, насколько им обоим этого не хватало. Изменения в Чуе видели многие. Однокурсники, которые волей не волей встречали на улице. Они и сами помнили этого «тихоню», который не особо-то и выделялся. Разве что цветом волос, таким непривычным для общества. Да и то на фоне своим спокойным характером подавлял этот факт, так что кроме пары заинтересованных взглядов на себя Чуя не получал. А сейчас... Этот тихоня идёт на улице рядом с парнем, взгляд у последнего был спокойным, с лёгкой улыбкой. Как будто взрослый человек смотрит на дитя делящегося впечатлениями о прогулке, которая ему очень-очень понравилась и ему нужно выплеснуть эмоции. А Накахара и выглядел как этот ребёнок. Бурно жестикулирующий руками, с румянцем на щеках от нарастающего спора, то и дело повышающий голос. Так не характерно для него. Брюнет явно является причиной этих изменений. Того самого друга, который уломал Накахару отправиться на интервью с писателем, Чуя был готов расцеловать в обе щеки. Мысленно, конечно. Вслух он об этом точно не признается, ведь за этим обязательно последуют фразы по типу: «Я же тебе говорил!», — а затем и начнутся просьбы, — «Раз я такой хороший, помог тебе, сделай-ка ты мне вот это!». При всём уважении Чуя этого не хотел. Всё его внимание было поглощено Рюноске и только им. В свободное время он начал читать книги, которые нравятся писателю. Решился взять на прочтение книги про самого себя. Акутагава был буквально... Везде. Даже во снах. И Чуя был вовсе не против. Ему в какой-то степени даже нравилась эта одержимость одним человеком. Он не один. Он получил то, что так давно хотел, искал. Все его прошлые попытки были не зря! Если бы не та цепочка событий, получилось бы у них встретиться?.. Неизвестно. Что до Рюноске, он к их отношениям отнёсся на удивление спокойно. В какой-то степени Чуя и правда напоминал ребёнка. Активного, немного игривого, с хитрым взглядом из-под ресниц. Конечно, так было не всегда. Его чувства к Накахаре росли внутри с той же силой, что и у самого рыжего. Но показывать он этого просто не привык. Возможно, сказывается тягостное прошлое, из-за которого он закрылся, стал нелюдимым. Писатель исправно посещает все мероприятия, посвящённые ему и его творчеству, даёт интервью, но чаще всего все ответы на вопросы готовы заранее. Акутагава делает наброски и сам, готовится, а если же заданный застает врасплох, брюнет выдерживает пару коротких минут, собираясь с мыслью, а затем отвечает. Чаще всего хватает и одной минуты, чтобы всё тщательно обдумать и дать ответ. Что до Чуи, то он был словно воплощением его Муза. Того самовольного Муза, который посылает писателям вдохновение и мотивацию творить. Кто же не захотел бы увидеть этого вредину воочию и не поговорить с глазу на глаз? Акутагава изучал Чую, его поведение, сравнивал с прошлым, делал пометки, что изменилось в его характере. И понемногу проникался симпатией. Но мало показывал в отличии от Накахары, так явно к нему тянущемуся. Он исправно отвечал на объятия оставлял лёгкие поцелуи в макушку и поглаживал по спине. Иногда оставался даже у рыжего на ночь и они просто засыпали вместе в обнимку. Рюноске хотел уделять внимание Чуе как можно больше, но звонки от издательств с вопросами, почему у них на столе до сих пор нет полного текста произведения, заставляли сокращать время встреч с Накахарой. Он буквально не спал ночами, отписывая продолжение, не ел, не следил буквально ни за чем, желая уложиться в сроки. Изредка отвечал на сообщения Накахары, когда считал, что нужно немного отвлечься, и продолжал писать дальше. Остановил это безобразие в итоге Чуя, переехав к Рюноске и не обращая внимание на все уговоры, что не нужно ему идти на такие жертвы и это всё пустяки. Рыжий так не считал и заставлял нормально есть и спать. В первый день переезда Акутагава не просыпался целые сутки. А при пробуждении сразу сел за стол и взял ручку. Пальцы опухли от частого написания. Он настолько погружался в мир произведения что не чувствовал ничего. Ни поцелуи в щёку, ни пожелания доброго утра или спокойной ночи. Объятия тоже не действовали. Мотивация в виде приходящих смс от редакторов подбадривали работать куда больше. Так прошло порядком две недели. Накахару это начинало раздражать. Рюноске совсем не обращает на него внимания. Если рыжий и удостаивался взгляда, то он проходил сквозь него, словно рыжего и нет совсем. К еде брюнет почти не притрагивался или же проглатывал почти всё за раз. Чуя мог спросить что-то у Рюноске, тот на автомате ответит и снова замолчит. Всё его фразы были безэмоцианальными, сухими, что злило Чую ещё сильнее. Он, конечно, принимал тот факт, что Акутагава писатель достаточно популярный и зарабывает себе этим, ему необходимо, но так ведь нельзя! Он не только забывает про себя, но и про свою пару рядом. Чуя уже не хочет возвращаться в те времена, когда был одинок. Не сейчас. Не когда он наконец обрёл своё счастье, каждое утро становится добрым. Улыбается не по привычке и надобности, а искренне. Готовить для кого-то, стараться, чтобы увидеть греющую душу благодарность. А что он получает взамен? Ничего. Когда Чуе это в конец это осточертело, он подошёл к Рюноске и отобрал книгу с ручкой, заставляя взглянуть на себя. Первое, что испытал Акутагава от этого действия — шок. Он не ожидал подобного, даже рука на автомате прошлась пару раз в воздухе, выводя слова прежде, чем понял Рюноске, что писать уже просто не на чем. Писатель пару раз моргнул и сфокусировал взгляд на хмуром Накахаре, прижимающем к себе книгу. — Что-то не так, Чуя?.. — спросил Акутагава, стараясь придать своему голосу как можно больше обыденности. Он искренне не понимал, почему Накахара так резко себя повёл. — Хочу, чтобы ты наконец оторвался от книги и посмотрел на меня. — обиженным тоном отвечает Чуя и отворачивается от рук брюнета, пытающимся вернуть себе вещь. — Я не отдам! — Разве я не смотрю на тебя сейчас? — пытается успокоить Акутагава своего парня и массирует виски. Он только сейчас начал обращать внимание на свой организм. Оказывается, от долгой работы у него жутко болят глаза и голова. — Нет! Тебе всё равно на меня. Только пишешь и пишешь. Знаешь хоть, какой сегодня день недели? —... Понедельник? — наугад произнёс Рюноске, понимая, насколько Чуя прав. Он слишком забылся и потерялся в работе. — Четверг, Рюноске! Четверг. Я живу рядом с тобой, но всё равно тебя не вижу. Ты даже не отвечаешь мне, когда я что-то спрашиваю. Ешь на автомате и совсем не реагируешь. Оторвись хоть немного и проведи со мной время. Мы уже давно не выходили вместе гулять. — Я не могу. У меня работа. — выдохнул Акутагава, стараясь сдерживать нарастающее раздражение. Он ведь не просто так пишет, но и зарабатывает на этом. Как можно отвлекаться на что-то вроде прогулки, когда с тобой могут расторгнуть договор и лишить заработка?! — А кроме работы у тебя никого нет разве? Ты только с ней и хочешь проводить время? — язвительно спрашивает Чуя, сдерживая порыв разорвать книгу в своих руках. Или сжечь. Чтобы наконец возобновились разговоры по утрам, вечерам, он снова почувствовал чужое тепло, его обнимали, замечали заботу, которой он окутывает брюнета. И заботились в ответ! — Нет! — грубо отозвался Акутагава и протянул руку. — Верни книгу. Сейчас же. Накахара ошарашенно смотрел на Рюноске и не узнавал. Разве это его Акутагава, который пошёл бы ради него на уступки? Уделил время, провел хотя бы один день вместе, а не в другой реальности. Разве что-то заменит его?! — А если не верну? — с вызовом вскинул голову рыжий, крепко сжимая в руках книгу. Ещё немного и он сорвётся. — Не доводи. Отдай. — чётко и зло произнёс брюнет. Можно было заметить, как у него потемнели от ярости глаза. — А я тебе важен? — на удивление спокойно спрашивает Чуя, надеясь на благоприятный ответ. — Если сейчас же не отдашь, то не станешь! Забуду, как и много жизней до этого! — рыкнул со злостью Акутагава и отобрал книгу. Сейчас это было сделать очень легко. Чужие слова, словно пощёчина, заставили Чую на время покинуть реальность. Его променяли. Словно он для него ничего не значит. Совсем. Ему важна лишь эта чёртова книга в руках. Он не оценил его заботы. И не ценил вообще его присутствия рядом? Для чего он из кожи вон лез? Все те жизни, где Чуя старался изо всех, чтобы найти его, а отыскав, его грубо оттолкнули? Всё, что он делал до этого зря?! Глухая обида сжала грудную клетку, перекрывая доступ к кислороду. Накахаре стало казаться, что он задыхается. От горьких слов, проткнувших сердце. Его только что унизили, растоптали, закопали в грязи, как ненужное барахло. Неужели его и правда не ценят и не будут? Он не нужен? Чуя глазами прожигал брюнета, который как ни в чём не бывало продолжил работать. Ярость настолько затопила обиженного поведением дорогого человека, что у Чуи потемнело в глазах. Очнулся он от чужого громкого крика в ушах. Толчок в грудь, лопатки больно ударяются о стену. Накахара только сейчас смог увидеть, что он натворил в слепой ярости и обиды. Он выкинул книгу в окно. И Акутагава сейчас прожигал Чую не менее ненавистным взглядом. — Может, нам и вовсе не стоило встречаться? — ядовито и зло произносит Акутагава, смотря прямо в глаза Чуи, а после бросается вон из квартиры. Он должен успеть подобрать на улице книгу раньше, чем это сделал кто-то другой. Рюноске не хочет переписывать книгу по несколько раз. О состоянии Накахары он кажется совсем не заботился. А Чуя стоял и не мог ничего сказать. Удивление застыло на его лице. Его так сильно ненавидят? Но что он сделал не так? Всего лишь до глупого хотел внимания... А его отпихнули. Грубо, жестоко. А ведь Накахара изо всех сил старался сделать всё, чтобы Рюноске было как можно легче. Он не желал, чтобы его сейчас просто... Бросили. Сердце ныло, душевная боль буквально затопила сердце. Ноги ослабли и не хотели держать хозяина. Пошатываясь, Чуя направился к выходу из квартиры, оттуда к лифту. Он не пересёкся с Акутагавой и был этому даже в рад в душе. Тот ясно дал понять, что не нужен ему и всё это время лишь мешался. Мешался во всём. Был рядом, заботился, искал, делал всё, что в его силах. Чуя вдруг понял, что потерял смысл. Все его прошлые жизни были наполнены лишь одной целью: найти своего соулмейта, быть счастливым. И сейчас, когда он нашёл и наконец начал осуществлять выношенный многолетними жизнями план, его просто... Оттолкнули в сторону. Накахара сморгнул слёзы и, совершенно не видя ничего вокруг, направился прочь. Его походка была неровной, пошатывающейся, отчего многие люди с омерзением шарахались в сторону, чтобы случайно не дотронуться. Всем отчего-то казалось, что он пьян. Но если бы был виноват алкоголь... Кажется, даже он не спасёт его от беспощадной боли, убивающий его внутри. Шипы стянулись до удушения. Чуя потерял счёт времени. Сколько шёл и куда, но тело продрогло окончательно, делать шаги становилось всё труднее. Шторм на море принёс холодный промозглый ветер. Точно, море. Чуя пошёл к нему. Оно было таким же чёрным, как и его жгучая обида. Как и глаза Рюноске, в которых плескалась самая настоящая ненависть. Не наигранная. Он и правда прогнал своего же соулмейта. Чуя не помнил, как оказался лежачим у самого берега, ноги омывала ледяная вода. Моросящий дождь капал на лицо, смешиваясь с текучими слезами. Накахара не прекращал смотреть на тяжёлые налитые тучи пустым взглядом. Найти любовь — он сделал себе это опорой. И эту опору его сейчас лишили. Может быть, ему на роду написано быть одиноким?.. Не стоило делать смыслом жизни человека. Потому что человек уходит, унося с собой и желание после этого жить. Чуя не хотел умирать, но не видел теперь причин продолжать жить. От долгих раздумий и слёз веки сами собой закрылись. Накахара так и продолжил лежать на песку, омываемый дождём и водой из океана. Не было ни сил ни желания ни вставать. Лишь... Спать... *** Накахара распахнул глаза резко, за что тут же поплатился ярким неприятным светом, обжегшим глаза. В нос ударил неприятный запах медицинских лекарств. — Очнулись, молодой человек? Как Ваше самочувствие? — Чуя наклонил голову в сторону, замечая врача, суетящегося рядом. Обстановка вокруг ясно давала понять, что он... В больнице.