Ты — моя память

Разрушенные отношения постепенно приходили в норму. Чуя возвращался в прежнее состояние. Первоначальные шок и недоверие заменили прежний оптимизм и радость. Им удалось поговорить и разобраться во всём, признать свои ошибки. Со стороны Накахары это было непросто. После прощения и возвращения отношений тонкая нить обиды продолжала обвивать сердце. Но скандалить Чуя не хотел, месяц без Рюноске был сродне пытки каленым железом. Больно, всё внутри горело от разочарования и тоски, хотелось сорваться и вернуться к Рюноске, попросить прощения, зная, что его вины нет. Противоречивые чувства стали мучить Чую после отношений с Акутагавой. Рюноске старался вытащить Чую из депрессии, делал всё, что было в его силах; утешал разговорами, признаниями, насколько Чуя важен ему, старался отвлечь разными историями и баловался. Накахара поначалу хмурился и не желал ни в какую отпускать Рюноске. Чаще всего утыкался носом в плечо и лишь сильнее обнимал. В этом случае Акутагава целовал в макушку и крепче прижимал к себе Накахару. Чуя не решился рассказать о пребывании в больнице и пришедших анализах. Зачем раньше времени волновать дорогого человека? Да, это было нечестно по отношению к Рюноске, но Накахара не хотел его пугать. У него не было надежд на возвращение соулмейта, потому не старался как-то замедлить развитие болезни. Даже всячески старался усилить её развитие. Лишь сейчас, когда Акутагава вернулся, Чуя понял, насколько сглупил в порыве эмоций. Ему нельзя допустить, чтобы развитие пошло по нарастающей. Да, было чертовски сложно прятать бумаги, особенно когда Рюноске был всё время рядом, но Чуя старался. Разве что когда приходилось пить выписанные врачом таблетки Рюноске поинтересовался, для чего тот пьёт. Пришлось спешно выкручиваться отговоркой на головною боль. Благо, Акутагава поверил. Чуя не солгал, упругие обручи боли сжимались вокруг головы с беспощадной частотой. Накахара всего лишь недоговорил правду. Совесть на какое-то время успокоилась. Возобновились совместные прогулки. В этот раз Акутагава был куда более активный, много жестикулировал и вытягивал Чую на споры. Накахара кутался плотнее в повязанный на шее шарф и улыбался. Всё возвращалось на круги своя. Пока Накахара не остановился в один из вечеров у одной из витрин. Подсвечиваемая изнутри, она показывала вид на ажурную рубашку Викторианской эпохи. Вытянутые рукава, ажурные ободочки и жабо... Чуя прилип к витрине и уходить категорически отказывался. Его мысли улетели очень далеко, в его фото-студию, переделанную под старинное фэнтези с главным героем — Рюноске. Эта рубашка идеальна смотрелась бы на Акутагаве; подчеркивала аристократическую бедность и выразительные серые глаза. Он уже представлял, какие идеальные получились бы фотографии. С горящим предвкушением в глазах Чуя потянул Рюноске за руку и завел в салон. Чуть ли не силой заставил заплатить за одежду, после всю дорогу до дома рассказывал о своей идее. Акутагава относился к этому с неким пессимизмом, но показывать не решался. Подобное было ему чуждо. Быть в роли модели первый и волнующий раз. К тому же, учитывая позы и описание, которые предлагал рыжий... Довольно специфично. Благо Чуя согласился не показывать никому фотографии. Наоборот, обиженно посмотрел и выдал: — Я не буду делиться ни с кем даже такой малостью. Мой соулмейт... — Накахара на этом слове споткнулся и отвёл взгляд, получив в ответ крепкое сжатие ладони. Ссора ещё давала о себе знать, хоть Рюноске и старался тщательнее минимизировать потери. — Должен быть только моим. Акутагава улыбнулся и прижал к себе Чую за плечи. Он совсем не против принадлежать одному человеку. Особенно, если это полностью взаимно. *** Чуя не давал ни дня спуску. Его арендованная студия постепенно превращалась в замок прошлых веков. Вместе они наклеили обои, подобрали подходящую мебель, Чуя настроил освещение, а Акутагава добавил последние штрихи; убрал мелкие детали современности. Накахара очень хотел сделать фотографии атмосферными. И в тот миг, когда Чуя увидел Рюноске, он чётко осознал, что означает ощущение бабочек в животе. Дыхание резко выбило из лёгких, словно кто-то ударил под дых. Подобранный образ с выбранной рубашкой шёл Акутагаве идеально, до самых мелочей. Он выглядел словно снизошедший с картин аристократ. Тонкие пальцы поправляли воротник у окна. Уже в этот момент Чуя не удержался и два раза щёлкнул фотоаппаратом. На второй раз выпустил вспышку. Рюноске вздрогнул от неожиданности и обернулся к парню, получая ещё одну вспышку с новым фото. — Прости, я не удержался. Ты великолепно выглядишь, — с придыханием произнёс Чуя. Рюноске заметно удивился полученной реакции. На щеках Чуи расцвел румянец, сам рыжий часто облизывал губы, что раньше за ним замечено не было. Он смотрел на Рюноске, но в тоже же время смотрел словно сквозь него. Словно боялся показать свои реальные чувства, но Акутагава понял и без того. И если сначала он скрывал своё смущение от всей обстановки, то сейчас расплылся в коварной улыбке. В груди разжигался азарт: хотелось увидеть Чую растерянным, слегка взлохмаченным и желательно хватающим воздух. Он выглядел слишком соблазнительно. Но, чтобы Чуя не раскусил его, следовало делать это осторожно, почти незаметно. Слегка наклонить голову вбок, поправить невзначай воротник, открывающий вид на выпирающие ключицы. Взгляд из-под полуприкрытых ресниц скользит по Чуе. Фотограф возносился на самый пик блаженства. Грудь тяжело вздымалась, пока Чуя делал по несколько фотографий за раз. Он постоянно облизывал сохнущие губы и сглатывал. В один из перерывов даже расстегнул воротник, оговариваясь на духоту в комнате. Акутагава на это лишь усмехнулся и как можно небрежно откинулся на спинку дивана, закидывая ногу на ногу. Судя по приклеенному к себе взгляде Накахары, жест не прошёл мимо. На полностью забивание памяти на фотоаппарате ушло ещё около двух часов. Фотографий получилось слишком много, в самых разных позах и местах. Вот Акутагава изысканно отпивает из специально купленного сервиза, вот он изящно прикрывает глаза рукой и высматривает что-то за окном, а вот Рюноске всё также аристократично лежит на диване. Ему и правда подходит эта роль. Под конец фотосессии у Чуи почти дрожат ноги, но он даже не думает садиться, лишь снимает с шеи фотоаппарат и ставит на ближайший столик. — Спасибо, — его голос звучит несколько хрипло, что тоже не ускальзывает от внимания Рюноске. — Чуя, иди ко мне. — Рюноске в этот раз не даёт Чуе отвести взгляд и легко тянет за запястье на себя. Накахара слегка мнется от сомнения, но всё же послушно подходит и присаживается на колени брюнета. Сейчас это действие приобрело несколько другой оттенок. Чуя уже сидел у него на коленях, но тогда это было лекарством от депрессии, и просто способом расслабиться после работы. Сейчас же Накахара не мог так легко позволить себе расслабиться и начал слегка ерзать, не зная куда себя деть. — Всё хорошо. — Акутагава успокаивающе целует костяшки пальцев и приобнимает Чую за талию. Он чувствует, как сильно колотится сердце Накахары и это заставляет улыбнуться. Он замечал каждое изменение в парне. Глаза Чуи блестят, словно фейеверк в ярмарку. Он вздрагивает, когда Рюноске заправляет прядь волос за ушко. Брюнет чувствует, как в груди разливается жар и приятное покалывающее ощущение, от которого хочется прижать к себе Чую и не отпускать. Он осторожно целует в губы и мягко притягивает к себе ближе. Накахара, напряжённый до этого, расслабляется и отвечает на поцелуй. Они отстраняются только чтобы глотнуть воздуха и снова прижимаются друг к другу. Судя по настойчивому Рюноске, к тому времени, как они покинут студию, их губы будут пухлые от частых и жадных соитий, но никто об этом не задумывается. Чуя быстро терял голову, где-то на грани сознания отмечая, что запланированная фотоссессия и их первый поцелуй превзошли все ожидания.