two men in love

— Такой салат режется соломкой! — спорит Чонгук с Тэхеном уже минут десять. — Да какая, нахер, разница?! Хоть ромбиком, блять — вкус-то не поменяется! Чонгук, психанув, говорит делать этот салат ему самому и уходит к одиноко стоящему Юнги, что пытается тонкими пластами нарезать говядину, и при этом ни с кем не спорит, а реально просто старается следовать указаниям. Не то, что Тэхен, но тот в упор не понимает, в чем разница, вот и спорит. Чимин как всегда закатывает глаза на выходки брата, хотя и сам согласен, что тот прав, и продолжает подготавливать ингредиенты для любимого кальбитана Джина, тщательно промывая эноки и следя за мясом в кастрюле. Он знал, что доверять одну работу для этих двоих — плохая идея, но все же решил рискнуть и прогадал, зато теперь Юнги не будет скучно. Последний так с Чимином и не разговаривает — неделя прошла, а он дурак, и попыток не делает, почему — не знает. Может, просто время остыть дает. Хосок с Намджуном, как истинные лучшие друзья, конечно же заняты разными делами, иначе опять разосрутся и поминай, как звали. Первый развешивает поздравительные буквы в гостиной над низким столом для еды, ибо Намджуну это дело доверять нельзя, а последний прибирается, чтобы не было так грязно и пыльно, как обычно и бывает у Хосока на хате. Они решили позвонить Джину в час ночи под предлогом, что Хосоку стало плохо, и они точно знают, что тот поверит и примчится на помощь, как это и происходит — старший не из тех, кто бросает или отделывается тем, что нет времени. Они также подумали, что кто-нибудь двое из их компании обязательно позвонят ему ровно в полночь и поздравят, чтобы тот не заподозрил про сюрприз. До назначенного времени осталось всего полтора часа, но судя по приготовленным блюдам, все, кроме горячего, уже готово, поэтому Чимин нарадоваться не может, что все идет по плану, но и виду не показывает, а иначе, по закону жанра, что-то точно может пойти не так: он как всегда холоден и только в нужные моменты улыбается. Чимин стоит у плиты, не замечая, что все, кроме Юнги, вышли из кухни, а тот стоит и все пыхтит над этой говядиной, которой пластами нужно покрыть салат и украсить зеленью. У него почти все готово, только в этом-то и проблема — последний слой режется слишком туго из-за того, что он уже тонкий, но нужно все равно тоньше, вот и старается. В последний момент нож соскальзывает с мяса и лезвие проходится по ладони, окрашивая доску в красный, и парень издает болезненное шипение. Чимин на звук оборачивается и, бросив ложку, подбегает к другу, хватая его руку и быстро поднося к крану с холодной водой. — Держи так, сейчас принесу бинт, — говорит он, и через минуту, словно он и не уходил, возвращается с нужными вещами. — Подними руку вертикально. Швы не нужны, это хорошо. Юнги выполняет все, что говорит младший, но в глаза не смотрит. Тот плотно прикладывает к ране кусок бинта, сложенного в несколько раз, и обматывает полностью руку, стараясь не передавить. Закончив, он говорит не тревожить руку и отправляет друга в гостиную, а сам принимается за незаконченное дело, прежде промыв доску от крови и выкинув испорченные куски мяса. Юнги виновато себя чувствует, но перечить не хочет, к тому же, желания разговаривать с Чимином действительно нет. Закончив со всеми блюдами, ребята устало вздыхают и ждут еще десять минут. Когда Намджун и Чонгук позвонили старшему ровно в двенадцать, оказывается, тот уже спал, и они его разбудили, но он принял поздравления и сказал, чтобы больше не звонили ему до восьми утра так точно, иначе он их порвет. Что ж, скоро придется звонить на свой страх и риск, потому что если Джин сказал — Джин сделал. Ребята сидят на диванах, пролистывая ленту в инстаграме и фейсбуке, и когда Тэхену откровенно становится скучно, он подсаживается к Чонгуку. — Гук~а, ты знаешь, что минута смеха продлевает жизнь на целых пять минут? — улыбаясь, смотрит он на него, но тот как всегда — скала и глыба. — Смотря, над кем смеешься. Может и сократить. — Ну ты и зануда. Я хочу, чтобы ты посмеялся, а ты. Что за дела, ну… — Тэхен по-детски дует губы, складывая руки крестом на груди, но даже это не трогает маленького засранца. — Скажи, может, у тебя травма какая, а? — Да, — отвечает Чон, не отрывая взгляд от телефона. — Какая? — удивляется тот. — Рождение. Отъебись. Тэхен на это цыкает и решает не лезть к нему, к тому же, время близится и скоро должно начаться шоу умирающего Хосока, поэтому он в предвкушении. Тэхен оборачивается на какой-то странный бег и видит в коридоре бегающего на месте Намджуна, и тут же спрашивает рядом сидящего Юнги: — Что он делает? — Дыхалку сбивает, чтобы когда позвонит Джину, он якобы бежит Хосоку на помощь. И с кем я дружу… — закрывает здоровой рукой свое лицо, старший. — И тот действительно поверит? — Ну, обычно, когда они выкидывают подобное дерьмо — Джин не выясняет подробности, он уже просто с первых слов готов бежать на помощь, и вот за эту расторопность я ему много раз говорил, что когда-нибудь это может плохо закончиться. Мало ли, что в жизни бывает. Ну да, Тэхен не может не согласиться. Набегавшись, Намджун набирает номер друга и нажимает на вызов. — Джин-хен! — чуть повышает он голос, чтобы правдоподобней было. — Хоби плохо, я не знаю, он позвонил мне, сказал чтобы скорую вызвали и трубку бросил! Я далеко от дома его нахожусь! — Через пять минут буду у него, — быстро тараторит старший и выключается. — YES! — кричит Намджун. — I'm an excellent actor, did you know? — и обращается со своим идеальным английским к ребятам, некоторые из которых ничего вообще не поняли кроме слова «yes». — Ладно, он сейчас уже придет, давайте выключать свет и зажигать свечи, а то у него пароль от хаты есть, — Чимин дает Хосоку зажигалку и тут они слышат голос Тэ: — А может, Хосоку лечь перед гостиной, будто ему реально плохо? Тот подскочет и все начнут поздравлять. — Хм, хорошая идея, — соглашается сам Хоби. — В твою голову может приходить что-то гениальное? Неужели? — без язвы-Чонгука никак, о да. Тэхен на это, странно, не реагирует — обычно уколет в ответ, однако в сторону младшего даже не поворачивается. Обиделся, что ли? Чонгуку даже некомфортно стало от этой тишины, но он решает не спрашивать сейчас, в чем дело. Ребята зажигают свечи, закрыв прежде окна, готовят камеры на телефоне, Хосок в полной готовности ложится перед гостиной и все садятся тихо ждать. Где-то через минут шесть начинается возня с электронным замком — видно, вспомнить не может, или не те кнопки нажимает. В конце концов, когда наконец снимается блокировка с двери, ребята слышат топот нескольких ног, но, не придав этому значения, вываливаются из гостиной с хлопушками и включают свет, но видят на пороге… врачей. Мужчины и девушка стоят в белых халатах и с масками на лицах, и смотрят то на ребят, то на лежачего, у которого глаза на выкат и смотрит так, будто он в чем-то провинился. Следом за врачами вбегает запыхавшийся Джин в домашних тапках, пижаме с зайчиками и модным пальто поверх всего, и с открытым ртом наблюдает за данной картиной. Неожиданно раздается хлопок и голова Джина покрывается конфетти — все тут же поворачивают головы в сторону Тэхена, что улыбается виновато. — Эм, c Днем рождения? Сюрприз?

* * *

Получив нагоняй от врачей, которых вызвали просто так, ребята виновато склоняют головы перед старшим, что стоит перед ними, скрестив руки на груди, и смотрит на данное безобразие. — Вот, просто, КАК можно было до такого додуматься? — подытоживает еще словами и передразнивает: — «Он позвонил мне, сказал чтобы скорую вызвали и трубку бросил!», ребят, вы ничего другого не могли придумать? — Ну, на самом деле, это был самый оптимальный вариант, — чешет затылок Хосок, — при котором ты бы приехал быстро и не стал расспрашивать, в чем дело. — Сюрприз, конечно, не до конца удался, но зато какие видео у нас теперь есть забавные, — ржет Тэхен. — Ладно, хен, не сердись, лучше свечи иди задувай. — Может, я хоть переоденусь схожу в более достойный вид? — Торт, — отчеканивает Чимин. Сокджин, усмехнувшись, загадывает желание и, задув все свечи разом, выходит из квартиры. Возвращается он через двадцать минут в нормальной повседневной одежде — черные джинсы и обычная белая кофта без воротника. Они садятся за разговоры и выпивку, развлекаясь, Чимин отходит кому-то позвонить и, вернувшись, ребята решают поиграть в игры на алкоголь, чему все несказанно были рады. Чимин предупреждающе, немым взглядом, который так и говорит «нажрешься и прибью», смотрит на брата, и тот тут же все понимает, не желая его злить. Они играют в «тансуюк»* и «007 bamh»*, откровенно веселясь и даже не думая о соседях, громко смеются и просто наслаждаются моментом, как обычно и делают. Уже не трезвый Тэхен предлагает сыграть в типичную для таких компаний бутылочку или правду или действие, но все сразу отказываются, тем более от первой, потому что кроме Чонгука и Тэхена, как думают некоторые, никто не захочет целовать друг друга, и то, макнэ компании первый отказался от данной затеи, потому что помнит, что Тэхен говорил, что профи в этой игре, и на кого захочет сам, на того бутылочка и укажет. Чон не верит, но и проверять эту теорию не хочет. В итоге, ребята слышат звонок домофона и Чимин идет проверять, кого там ветром занесло. Остальные сидят, кто на полу, кто на диванах, а Джин, как истинный король этой вечеринки, предпочел сидеть отдельно на любимом бардовом кресле Хосока, которое кроме него никому тот и не позволяет занимать. Неожиданно свет везде гаснет и включается любимая песня Джина из женской зарубежной группы «The Pussycat Dolls — Buttons», и в гостиную, танцуя, заходит девушка в сексуальном костюме кондитера. Свист и крики провожают красивую стриптизершу на больших стрипах до Джина, который улыбается однобоко и облизывает пухлые губы, наслаждаясь танцем и харизмой девушки, которая прет отовсюду — ей явно нравится то, чем она занимается, и особо не парится, что вокруг нее семь парней. Она двигается возле Джина, медленно и дразня снимая с себя одежду, флиртует с ним — не каждый день стриптизерш заказывают такие красавчики. Садится к нему на колени, исполняя волну телом и, раздевшись до нижнего белья, прикасается к своему телу ладонями Джина, который уже не может сдержаться сам. Парень многое себе не позволяет, знает, что нельзя, он просто оглаживает хрупкое женское тело, наслаждаясь происходящим. Когда девушка встает с него, еще немного потанцевав, музыка заканчивается и свет включается. Громкие аплодисменты и свист заставляют девушку немного покраснеть, и она благодарно принимает с рук Чимина свою одежду. — Молодец, Дахен. Я знал, что ты лучшая, — хвалит он ее. Видимо, хорошо с ней знаком, раз так свободно говорит. — Спасибо и, с Днем рождения, Сокджин-оппа, — чуть поклонившись, поздравляет она именинника. — Ты с нами еще на полчаса, так что, развлекайся, выпей с нами. — Разве на пол? Мне говорили, что в честь дня рождения, еще полчаса в подарок. — Уверена? — девушка кивает, но Чимин решает перезвонить и спросить у менеджера клуба. Вернувшись, он положительно кивает, чем радует Джина. — Действительно, тогда располагайся, танцуй, пей. Но Джин ее никуда не отпускает и знакомится поближе — понравилась, чертовка. Чимин как знал, что так и будет. Остальные просто продолжают пить, играть, и Юнги как-то скучно становится. Он уходит на балкон подышать свежим воздухом, и задумывается: неужели Чимину действительно плевать? Тот за неделю к нему так и не подошел, заговорить не пытался, а сегодняшний случай не особо к этому относится — любой бы помог, в таком случае. Юнги делает пару глотков соджу прямо из бутылки, чуть поморщившись от послевкусия, но ничем не заедает, да и под рукой ничего нет. Хочется сладкого, но в магазин сейчас не побежишь под этим предлогом, а выпивки и закусок более, чем достаточно, поэтому, приходится просто терпеть. — Че в комнате не сидишь? — слышит он голос Намджуна. — Подышать захотелось. Намджун оборачивается через плечо, глядя на Чимина, что стоит и разговаривает с девушкой и Джином, и спрашивает: — Как у вас… — Никак. — Сам-то в себе разобрался? — Не особо. — Хочешь, помогу? — Юнги кивает, типа, ну давай, и Намджун продолжает: — Посмотри в окно и скажи, что чувствуешь. Юнги оборачивается, уже предполагая, что там можно увидеть, и, в принципе, не ошибается: Джина нет, а Чимин обнимает девушку за талию, что-то шепча ей на ухо, и оба весело смеются. — Вот, прям, как думаешь, так и говори. — Пренебрежение к ней, и хотя она ни в чем и не виновата, но за волосы оттащить от него хочется. Злость к нему, потому что он ее обнимает, а за талию он обнимает только тех, кто ему действительно нравится. И обиду, потому что мы с ним не разговариваем. — Что ж, это называется — ревность. Он тебе стопроцентно нравится, как парень, вот ты и ревнуешь его к девчонке. Так и дальше хочешь молчать? — Он нас в бывшие друзья, блять, уже записал, ты о чем вообще? Я же как робот несколько раз повторил тебе тогда все, что он мне сказал. Да на- Юнги затыкается ровно в тот момент, когда дверь на балкон открывается и выглядывает пьяный Чимин. Когда успел только, вроде вот недавно еще на ногах стоял, а теперь взгляд не фокусируется. — Хен, это ты из бара Хосока стащил мартини? — Не пойман — не вор. — Не опознан — не труп. Мартини гони. Намджун знает, как Чимин любит мартини после соджу, и знает, как его потом рвет от этого коктейля наутро, поэтому и спрятал две бутылки, и не собирается возвращать. Знает итог. — Не брал я. — Хорошо, сам найду. Чимин уходит, а Юнги тяжело вздыхает. Скучает он по голосу друга и по старым временам (как будто десять лет прошло, а не неделя, но, по ощущениям, именно так), когда они веселились вместе, на тусы ходили, траву курили, да и вообще находились рядом друг с другом. — Если найдет — беды не миновать, — говорит он, делая большой глоток соджу: если с пьяным Чимином и справляться, то только ему, и только в таком же состоянии. — Может, сегодня и помиритесь, — хлопает его по плечу Намджун и уходит следить за диваном, вовнутрь которого он и спрятал бутылки. ERSHOV — ТОНЕМ Через час Чимин идет провожать девушку, которая пила только сок, ибо она на работе, а Юнги встает в проходе гостиной, расфокусированным взглядом наблюдая за одевающейся Дахен, которой Чимин вдруг решил помочь с каблуками, завязывая шнурки. Та смеется, наблюдая за его попытками, ибо он ну очень пьяный, и пытается поднять его, держа за предплечья, но парень вдруг падает на нее, утыкаясь губами в лоб и, улыбаясь, чмокает, как сестру. — Еще потрахайтесь тут, — не выдерживает осмелевший от алкоголя Юнги и уходит из прихожей в кухню, не замечая, как начинает злиться Чимин. Хлопок двери, мгновение, и Юнги падает на пол, когда младший толкает его на пол. — Че за хуйню ты сейчас сказал?! Она моя подруга! — С друзьями не трахаются, а я помню ее и счастливого тебя после ночи в коттедже, — встает Юнги с пола. — Ты сам тогда сказал, что бурная была ночка. — И что с того? Два года прошло — это раз, какое тебе дело — это два? — Да нет у меня до тебя никакого дела! Никто ты мне, как и я тебе! — легко притвориться дураком и сказать ерунду, когда не знаешь, как вести себя в такой ситуации — сболтнул сначала лишнее, теперь отпирайся. А слова Юнги ранят ножом в самое сокровенное, и неважно, что сказано это пьяным языком — он принимает их слишком близко к сердцу, тому органу, которое очень часто говорит о Юнги, просит не быть мразью и помириться, сказать все, как есть. Кричи не кричи, а ком обиды подступает к горлу слишком быстро, нос начинает щипать, но Чимин не станет показывать это неприятное чувство. Он подходит к старшему и с размаху бьет прямо в челюсть. Хочется, чтобы тот почувствовал, каково ему сейчас на душе, но Юнги в долгу не остается, в ответ поддых бьет не слабо, толкает. Чимин, отдышавшись, хватает старшего за грудки, отчаянно в лицо шипя «я без тебя тону!», но Юнги будто не слышит, лбом в нос его бьет и ногой отталкивает от себя, да так сильно, что тот ударяется спиной о холодильник, с которого с грохотом падает глиняный горшок с цветком и разбивается на несколько частей. Ребята на грохот сначала не реагировали, но когда что-то разбилось — тут же помчали выяснять. Они выбегают в кухню и наблюдают в шоке то, что никогда не хотели бы видеть: лучшие друзья, уже как тринадцать лет, дерутся, казалось бы, не на жизнь, а на смерть. Намджун с Тэхеном подбегают их разнимать, но каждый не остается без удара в лицо за то, что лезут. Хосок решает попробовать разнять их сам. — Прекращайте цапаться, как собаки! — толкает он со всей силы разъяренного не на шутку Чимина, который больше на быка сейчас походит с этим взглядом, полным сплошной темноты — такого Чимина как раз-таки и боятся. — Что вы здесь устроили?! Только Чимин не слышит, пытаясь отодвинуть его, и тут же получает по и так разбитому в кровь лицу. Хосок ахает от боли в руке, ведь он слишком редко когда вступает в драки, оттого больно, непривычно. — Чимин, остановись! Он твой лучший друг! Но Чимин смеется истерично, ложась полностью спиной на пол, и сплевывает слюну вперемешку с кровью от разбитой губы и, кажется десны. Хочется ударить со всей дури пол, дверь — неважно, но нет сил совершенно. Не страшно. Он забивает на боль во всем теле, потому что не оно болит, а гребаное сердце, которое кровью обливается, не знает, что с Юнги все точно так же, только тот свою боль прячет, не говорит о ней. Юнги уходит из квартиры, извинившись перед ребятами и отдельно перед Джином, пообещав искупить вину двойным подарком. Donatas Blanka — Princess (cover Oscar And The Wolf) Спустя два часа он приходит в общежитие в комнату уже будучи трезвым, так как в парке ему стало намного лучше, и замечает Чимина, сидящего возле своей кровати на полу, что смотрит в одну точку, и только через минуту поднимает тяжелый, но уже чуть трезвый взгляд. Юнги, сидя на своей постели, смотрит на него в ответ, и так с минуту, затем резко оба начинают смеяться. Это нормально, ведь у обоих в последнее время один стресс, а люди с ним справляются по-разному. Чимин поднимается на ноги и, подойдя к старшему, опускается перед ним на колени, положив голову на чужие ноги, и Юнги тут же, не думая, запускает ладонь в жесткие от частых покрасок волосы, массируя кожу головы. Чимину это внимание приятно. Сейчас они расслаблены, нет ссор, драк, игнора, просто сидят и молчат, каждый думая о своем: они давно в этом нуждались. Юнги смотрит на лицо младшего — тот слабый и сонный, у него тени усталости под глазами, губы подрагивают, но это от холода, потому что у них снова не включен обогрев полов. Один взгляд на этого уставшего человека, который помимо прочих забот испытывает еще и что-то другое, и у Юнги появляется режущее чувство вины, потому что точно знает, что все из-за него. Оба натворили дел, сказали много лишнего, ожидали, видимо, что кто-то за них построит новый замок, который они же и разрушили, или же создаст что-то новое, другое. — Мы с тобой такие вероломные, друг мой, — разрушает тихую обстановку, Юнги. — Оба нарушили нашу клятву. 12 лет назад. — Юнги, а давай создадим клятву вечной дружбы? — воодушевляется Чимин после просмотра фильма о крепкой дружбе двух ребят. — Давай! Они пишут на листке клятву, которую должны будут прочитать, зажигают свечу и, сев друг напротив друга, берутся за руки. — Клянусь, что ни за что не разрушу нашу дружбу, — говорят они в унисон, закрыв глаза. — Всегда буду бороться за нее до конца и не брошу своего друга в беде. Мы станем такими друзьями, дружбе которой все будут завидовать. Клянусь! Чимин улыбается, вспомнив об этом дне. Ностальгия накрывает с головой. — Давай уже расставим точки над «i», потому что дальше так продолжаться не может. Кивнув, младший поднимается с колен и садится рядом с Юнги, который набирает в легкие побольше воздуха и на выдохе признается: — Нельзя быть друзьями, если у одного есть не дружеские чувства, Чимин, а у меня они есть, поэтому… — Юнги опускает взгляд на свои пальцы, что теребят край кофты и продолжает: — Ты мне нравишься и, блять, реально не знаю, когда и как так вышло, но ничего с этим поделать не могу. Скажи что-нибудь… Но Чимин молчит. Молчит где-то минуту или две, которые кажутся часами, и Юнги так и не осмеливается поднять голову, но исподлобья видит, что тот улыбается. — Я не буду врать, Юнги, — начинает он, а у старшего уже сердце готовится разбиться, а глаза наполниться слезами, однако: — я не знаю, что у меня к тебе, но ты единственный, с которым мне нравится делать вот так… Чимин пальцами аккуратно и медленно приподнимает Юнги за подбородок и, посмотрев глаза, накрывает его губы своими, не углубляя поцелуй, а лишь нежно посасывая нижнюю, что определенно не хуже, а только доказывает свое отношение к нему. — Поэтому я хочу попробовать, — произносит он то, от чего Юнги улыбается так ярко, заменяя заглянувшее в их окно солнце. — А если не получится? — Не знаю, почему ты начинаешь думать о плохом, но думаю, что если все-таки нет, то тогда и будем решать, главное — не молчать. Юнги соглашается и, улыбнувшись, тянется за новой порцией поцелуев, только уже более жарких.

* * *

Чонгук идет по коридору в универе, слегка прихрамывая, и перечитывает свои конспекты для следующей пары, на которой у него должна быть итоговое тестирование. Хочется вздремнуть, догоняя тот прекрасный сон, который он даже не помнит, но точно знает это, потому что проснулся он в прекрасном настроении, что бывает довольно редко. Он вспоминает свои планы на сегодня и стонет от отчаяния, поняв, что забыл записаться на вебинар по китайскому, который ему жизненно необходимо было прослушать, однако, запись была вчера, и он как всегда просеял такую замечательную возможность. Ему бы поесть сейчас, хотя бы рамен, о чем намекает его пустой желудок, но Чонгук, завидев лектора по философии, сразу бежит к нему за тем, что должен взять дополнительный реферат на дом. — Сонсенним! — Чонгук? Слушаю тебя, — мужчина, приспустив очки с переносицы, улыбается ему, ибо Чонгука на младших знают и любят все профессора без исключения. — Мне нужна тема для дополнительного… — дальше он и слова не может сказать, краем глаза заметив, как к нему направляется Юнхо, странно улыбаясь. — Я потом к Вам зайду, — говорит он севшим голосом лектору и разворачивается прочь отсюда, не желая сталкиваться с тем, кто хорошенько подпортил ему психику и жизнь. — Ну куда же ты? Я к нему, а он от меня, — кричит тот вслед и через мгновение Чонгук резко оказывается припечатанным к стене в углу коридора, в который даже никто не заглядывает, проходя мимо. Так вот, каково это — оказаться в тупике. — Я соскучился, малыш. — А я нет. Лапы убери, животное. — Ты такая красивая роза, но колючки у тебя конечно… обломать бы их, — угрожающим тоном произносит он, глядя серьезно. Юнхо крутит кольцо в губе, склоняя голову то к правому, то к левому плечу, намереваясь поймать губы уворотливого парня, но тот не сдается и толкать пытается, матами покрывая бывшего. Чонгук точно знает, что без помощи эту скалу не сдвинуть, и когда начинает вспоминать всевышнего, тот будто слышит и посылает Тэхена, что мимо этого угла проходит, и Чонгук решает подать голос. — Тэхен! Помоги! Юнхо смеется на попытку парня и, поймав момент, хватает его за шею, требовательно врываясь языком в чужой рот. Чонгук думает, что Тэхен не услышал или же просто не взял во внимание, но вот Юнхо резко отлетает назад, падая на пятую точку и зло смотря на, как неожиданно, своего одногруппника. Тэхен в него молниями стреляет из глаз, загораживая Чонгука, который с ним чувствует себя в безопасности, а Юнхо смеяться начинает. — Тэхен, он того не стоит, поверь. — А тебя типа стоит? — раздраженно спрашивает на это Тэхен. — Ну, он как подстилка хорош, больше ничем. — Может и так, вот только ты и человеком не вышел. — Ха, свидимся еще. Юнхо уходит, посмеиваясь, и Тэхен поворачивается к младшему. — Все нормально? — спрашивает его, пока тот собирает выпавшие из рюкзака вещи, чего он даже не заметил. — Да, он ублюдок редкостный просто, вот и все, — поднимает глаза Чонгук, но старшего и след простыл, видимо еще тогда, когда он услышал «да». Чонгук выбегает и ищет его в толпе, не понимая, почему тот удрал, и, найдя знакомую спину, бежит к нему. — Ты чего уходишь? — Ты сказал, что все нормально. Мне тебя еще проводить надо до аудитории или че? Чонгук впервые слышит от него грубость, потому теряется. — У тебя настроения что ли нет? Чего такой дерзкий… — О, не нравится? Что ж, теперь тогда ты поймешь, что я чувствую, — и уходит, оставив Чонгука додумывать сказанное. И тот понял.

* * *

MORE EMOCIY — You Cry (Prod. by CRYSTAL) Он перегибает палку, да, но Чонгук не от хорошей жизни такой неприветливый к людям. Попробуй общаться хорошо с теми, кто сегодня улыбается в лицо, а завтра воткнет нож в спину, как произошло с Юнхо и многими другими людьми в его жизни. Трудно доверять, когда уже столько дерьма успел глотнуть, даже не повзрослев толком. Чонгук видит симпатию к себе со стороны Тэхена, и тот ему самому нравится, но ведь и Юнхо таким милым и позитивным был — вот точь в точь, как Тэ. Чонгук просто хочет спокойствия, на время, хотя бы. Обычный отдых, в котором нет никаких Юнхо и Тэхенов, однако… почему слова последнего так затронули и заставили думать уже второй день подряд? Он даже не замечает, когда заходит не в свой класс, но этот оказывается пустой, поэтому неловкости удается избежать… но не Юнхо, который следом заходит, ехидно улыбаясь, и дверь закрывает. Чонгук мурашками покрывается от этого взгляда и книгу, что держит в руках, со всей силы сжимает. — Ну тут-то нам здесь никто не помешает, да, малыш? — Прекрати. Неужели, ты не понимаешь, что ты мне отвратителен? — заламывает Чонгук брови, желая заплакать от безысходности, в которую сам себя сейчас и загнал. — Я думаю, что ты пересмотришь свое решение, когда я скажу тебе кое-что, — Юнхо подходит вплотную, прижав его к столу, и проводит татуированной тыльной стороной ладони по чужой щеке. — Тебе же известно, что я сын заведующей кафедры и она принимает экзамены в этом году у факультета машиностроения? — Чонгук кивнул. — А на каком факультете учится Тэхен? Чонгук сглатывает, понимая, к чему тот клонит. — На машиностроительном… — Именно. Я с радостью сделаю так, что он не только к экзаменам не будет допущен, но еще и вылетит из этого универа в ближайшее время. Думаю, тебе известно, что он из семьи не шибко богатой, и отец его просто прибьет, если тот покинет это прекрасное место — дорогу в светлое будущее, — переходит Юнхо на низкий баритон, проводя носом по шее окаменевшего парня. — А могу сделать так, что он сляжет в больницу уже завтра с черепно-мозговой, тремя сломанными ребрами и еще кучей-кучей всего, и никто даже не поймет, что здесь замешан я. — Зачем тебе это? Юнхо усмехается, забирая книгу из его рук и ловко подхватывает за бедра, садя парня на стол. — Затем, что ты только моя колючка. — Тэхен мне никто, а ты угрожаешь мне им так, будто мы с ним встречаемся. — Еще бы вы с ним встречались, — зло смотрит на Чонгука, но тут же натягивает улыбку, что больше похожа на звериный оскал. — Однако, я видел, как смотришь на него ты, и как он на тебя. Так что, от этого даже не смей увиливать. Если тебе плевать на его учебу, подумай о его целостности. — Что ты хочешь от меня? — проглатывает Чонгук ком обиды. Он действительно не хочет, чтобы Тэхен пострадал из-за него. И зачем только позвал его тогда на помощь… — Тебя хочу. Будь снова моим парнем и никто не пострадает. Чонгук готов зарыдать. Он прекрасно знает, что Юнхо не отстанет от него, дальше будет угрожать, и не только Тэхеном, но и другими ему близкими людьми. Ему бы Чимину все рассказать, и тот с радостью прокатит его лицом по асфальту, но у того только все наладилось. Он узнал, что брат с Юнги отношения попробовать хотят и далеко не дружеские: ходят счастливые, снова творят беспредел, но при этом чувствуют друг другу уже совсем иное, то, что было и у Чонгука, только у тех искренне, по-настоящему. Чонгук только сейчас начинает понимать, что и у него это могло быть сейчас, но с Тэхеном, что относится к нему иначе, целоваться не лезет, как начал Юнхо в первый день знакомства, помогает, оберегает даже тем, что просто существует… И вот Чонгук представляет, если он исчезнет. Не то чтобы из университета, а вообще. Он уверен, что не просто будет чувствовать вину, а еще и умрет морально, чего он боится как огня. Себя потеряет. К Тэхену не любовь, но Юнхо прав — симпатия, это точно. Это желание быть рядом, огрызаться и играть в овервотч по ночам, как они и делали; это придумывать безумные идеи и записывать их, чтобы потом воплотить в реальность; это нежность, которую все равно хочется проявлять, и хоть есть некий барьер — его хочется нарушить. И почему Чонгук только сейчас это все понимает? Почему именно тогда, когда жизнь другого человека начинает зависеть от него? Он знает Юнхо, знает, что тот сделает это. Поэтому сдается, когда тот опускает рубашку с одного плеча, а одинокая слеза скрывается в приоткрытых губах, с которых должен был слететь крик о помощи, но слетает фальшивый стон. Терпел долгое время, что ж, придется потерпеть еще.