Падшая и Перерожденная.

      В кофейне было людно и шумно. Сэм только и делал, что принимал заказы и отдавал готовые посетителям. За день порядком надоело улыбаться всем и каждому, но трудовой договор обязывал быть клиентоориентированным.       Город не спал будто бы никогда. Время неуклонно шло к закрытию, но посетителей совсем не убавилось.       — Американо есть? — к бариста нагло обратился амбал в разодранной черной толстовке.       Сэм внутренне напрягся. Что-то непонятное, действительно, не на шутку, пугало его. Сохраняя дежурную улыбку, он еле заставил ответить себя не самому приятному гостю:       — Могу предложить эспрессо или капучино. К сожалению, американо не готовим, извините.       — Черт бы вас побрал. Забегаловки какие-то. Даже не знаете толк в истинном кофе, — процедил тот сквозь зубы.       Сэм все еще пытался подбодрить себя, сохраняя профессионализм и искренне пытаясь сохранять на своем достаточно агрессивном лице полное дружелюбие. Выходило, конечно, так себе, но остальные клиенты не жаловались и, похоже, правда верили в дружелюбие бариста.       А вот у нового посетителя, видимо, оказалась более тонкая душевная организация. Он с ехидным прищуром на секунду задержал взгляд на Сэме, после чего лицо амбала неуловимо изменилось в ядовитый оскал.       — Так ты не будешь любезен предложить мне похожий кофе? Или ты захотел на свою шкуру проблем?! — он почти кричал на парня.       — Сэр, у нас готовят потрясающий латте, отменный эспрессо, также есть капучино, мокачино. Из нововведений отменный глясе на свежих арабских зернах, — заторопился ответить внутренне натянутый, как пружина, парень, стараясь держать улыбку.       Сэм явно не ожидал такого вечера, а огромное количество людей и работа без отдыха начали сказываться на поведении и на нервном состоянии бариста.       — Давай попробуем твой хваленый «экспрессо», — с издевкой и раздражением ответил гость, явно выводя парня на конфликт.       Проглотив столь неуважительное отношение к напитку (и к себе), Сэм заварили чашку кофе и уже через три минуты протянул посетителю с бокалом воды.       Тот вылил содержимое в рот и, тут же брезгливо плюнув им в лицо работнику, заорал почти матом на горе-кофейщика.       — Что за дрянь? Эй ты, урод, что ты мне подсунул?! Отвратительное дерьмо! Я тебе просто не понравился? Ты решил меня травануть, да?       — Но, сэр… — начал было бедный Сэм, но амбал прервал его попытки объясниться.       — Я за эту блевоту платить не буду. Тварь ты такая. Прикончил бы на месте.       Посетитель собрался было встать и уходить, как бариста, неожиданно для себя, не выдержал и окликнул его.       — Эй ты, урод! Я не для того пашу целыми днями, чтобы какой-то надутый петух выплевывал мне на лицо горячий кофе, лишь потому, что тот ему не по нраву. Либо плати по чеку, либо разбирайся с охраной. Знаю я вас, халявщиков, — бокал воды, так и оставшийся в руке Сэма, дернулся по инерции, вылив все содержимое непосредственно на критика-американомана.       — Да ты озверел, парень! — предвкушая интересное развитие событий, посетитель начал закатывать рукава.       В кофейне резко стало тихо. Все в ожидании экшена наблюдали за происходящим.       «Черт. Ну кто меня за язык дернул? Ну какого лешего я вступил в эту перепалку?»       Сэм тоже начал закатывать рукава. Деваться было некуда, он уже дал повод почесать кулаки в хорошей драке. Охранников не было видно, потому амбал вел себя достаточно раскрепощенно, не скрывая своих намерений. Сэм же то и дело поглядывал на камеры видеонаблюдения, втайне надеясь, что охранники подойдут вовремя и его не уволят с работы.       — Господин, не соизволите оплатить заказ и покинуть помещение до прибытия полиции? Мы все понимаем, но заказ ваш был выполнен и был выполнен правильно, камеры это подтвердят, — сзади раздался голос охранника.       Он не был столь огромным, как амбал, но в нем явно чувствовался стержень, который стер с лица нервного клиента улыбку и вынудил его бросить пару купюр на кассу бариста. Развернувшись, проигравший в короткой перепалке хотел молча удалиться, но, открывая дверь на выход, он обернулся и одними губами прошептал: «Еще увидимся».       Как только закрылась дверь, посетители стали массово обсуждать произошедшее. История начала обрастать новыми фактами и подробностями, но Сэму было глубоко плевать. Он старался очистить свою белую рабочую рубашку от очень крепкого, а, соответственно, и трудноотстирующегося напитка.       Посетители стали убывать, многие хорошо оставили на чай. Закрывая кофейню, чтобы навести порядок, Сэм вспомнил лицо Виты. Было в нем что-то ободряющее, придающее сил… Манящее. Чаевые тоже порадовали, особенно в преддверии выходного дня, когда он, наконец, сможет пригласить Виту прогуляться.       Поставив стулья, протерев столы и полы, вымыв необходимую посуду, протерев рабочий стол, он с чистой совестью выключил свет и отнес охраннику ключи, чтоб тот закрылся за ним.       — Не горит лицо?       — Пустяки, бывало и хуже. Форму только жаль, эта рубашка все же многое значит для меня.       — Это так сентиментально. Совсем парни мельчают, — охранник по-доброму улыбнулся, показывая, что не хотел обидеть таким выражением, но Сэм все же немного сконфузился.       — Да, может быть.       — Да не переживай. Все мы улетаем на розовых пони, когда какая-нибудь особа цепляет нас. Это нормально. А ты еще молодой, неопытный. Расслабься, я просто ворчливый старикашка, — охранник похлопал по плечу бариста. — А теперь дай мне уже закрыться здесь в одиночестве и вспомнить молодость.       — Да, доброй ночи, — Сэм вышел из кофейни, и услышав, как за ним закрылась дверь на замок, отправился темными тропами домой.

***

      Сначала настояв на этом, а потом проводив Виту домой, где у нее должен состояться нелегкий разговор с опекунами, Майк направился разбираться со своими делами. Та половина недели, что он провел у Анрэтт, сильно сказалась на его состоянии. Ну, может, и не Анрэтт так на него повлияла, но он точно был убежден, что впутывать себя в отношения с кем-либо для него недопустимо. Да и нужно было решить вопросы с бардаком, который оставили они с Анрэтт после себя в клубе.       Та ночь далась ему тяжко. Защищая свою мать, он уже четко знал, что он испортил отношения с вампирами, и теперь у него нет возможности больше быть тайным агентом и добывать необходимую информацию об изменениях в кланах, о планах и о намерениях своих братьев и сестер. А значит, нужно или вербовать нового агента, или более активно и усиленно готовиться к предстоящим переменам.       Майк чувствовал, что ему живым из этой войны не выбраться, но все же в глубине души он искренне надеялся на то, что ему дадут шанс на спокойную, тихую, почти веганскую (насколько это возможно в условиях вампира) жизнь.       Примерно в таких настроениях он добрался до клуба, от которого осталось одно пепелище. От трупов остались только угольки, замотанные в мешки, от здания — обгорелые кирпичи и намеки на мебель.       «Я, конечно, понимаю, вы богатые папики, но зачем так-то уж разбрасываться зданиями и мебелью. Неужели настолько важную информацию боятся потерять?»       Наткнувшись на не спрятанное в плотную ткань тело, и узнав в нем ту, что отказалась сражаться и выпустила Майка и Анрэтт без продолжения боя, он добавил: «Или решили зачистить неугодных?»       Все было достаточно логично. Если кого-то выпустили без боя, значит оставили в живых. Врагов. В живых. Конечно, от них бы и так, и так не оставили следа. Надо было раньше вербовать. Время упущено. Ту ночь он не сможет забыть, даже если захочет. С такой силой и яростью, с которой он сражался, он еще не сталкивался. Шутка ли, оставить с десяток сильных и значимых вампиров без голов и иных конечностей? Ему этого точно не простят. В ту ночь он сам бы рухнул без сил, если бы не трусы — новообращенные. Они пока не поняли принцип вампирской власти но… Майк пнул обгоревшие останки. У них уже нет возможности изучить ее лучше.       Он прошелся по сгоревшему зданию, откидывая все еще воняющие куски ткани, мебели и техники. В воздухе стоял запах копчения. У Майка обязательно бы были рвотные позывы, если бы он не был вампиром. Парень искал хоть какую-то зацепку, чтобы хотя бы примерно предполагать следующие шаги вампиров.       Это уже не были детские стычки. В тот вечер Анрэтт явно дала понять, что это война. И Майк был на ее стороне.       Он вообще совестливый парень. Он долго не мог понять, что с ним случилось. Как объяснили в больнице — на него напал дикий пес, который от бешенства был привит, потому риски сойти с ума были минимальными. И все бы действительно прошло спокойно, если бы он не проснулся однажды ночью с диким голодом. Он не мог его утолить ничем, ведь от обычной еды его рвало.       Родителям Майка просто не повезло оказаться в ненужное время в ненужном месте. Они застали его врасплох за что и поплатились жизнями. Майк был не в себе. Утолив голод, он все же смог выпутаться из страшной пелены, захватившей его разум. И когда он взглянул на последствия своего помутнения рассудка, его накрыл дикий ужас.       С того момента он понял, что ни ему, ни таким же, как он, не место среди людей. Среди живых. Понял, насколько опасен он, и те его собратья, которых он успел узнать. Они не были плохими людьми до обращения. Просто они оказались так же, как и родители Майка, не в то время, не в том месте. За что поплатились человеческим обликом.       Мало кто из них реально заслуживал такой участи при жизни. Но после обращения они уже не заслуживали жизни ни в какой форме. На Анрэтт он натолкнулся случайно, но сразу понял, что они на одной стороне.       Обойдя все места и поняв, наконец, что здесь он ничего не найдет, он пнул со злости огромный мусорный бак. Впервые он ощущал себя таким бесполезным. И впервые, не считая случая обращения, он оказался в серьезной опасности такого глобального масштаба. Успокоившись и заверив себя, что еще найдет хоть что-то, он отправился к Анрэтт. Он посчитал, что ей нужно обо всем знать.

***

      Вита неуверенно постучала в дверь. Ей было безумно страшно и стыдно за то, что она так обидела людей, которые принимали ее за родную. К тому же эйфория от обряда инициации, пусть и не до конца завершенного, — о чем она пока не знала, — добавляла чувства раскаяния перед теми, кто все же сберег ее и позволил прочувствовать это.       Дверь открылась почти сразу. На удивление Виты, в глазах опекунов не было обиды, не было непонятных истерик и прочего, что угнетало бы ее и добавляло чувства вины. Наоборот, теплота, радушие и слезы счастья заставили ее ответить тем же.       — Я знал! Я знал же! Говорил я тебе, она не глупая девочка, она все поймет! — отец кинулся обнимать Виту.       Он старался сдерживать слезы, но у него совсем не получилось скрыть волнения и счастья от встречи.       — Вита, милая! Где же ты была? Мы так переживали, волновались! Ты будешь кушать? — спеша скорее утереть слезы, засуетилась мама.       — Мам, пап, — девушка посмотрела на них глазами, полными слез и радости. — Я голодная, как волк! И у меня есть новости!       — Так пойдем же, — опекуны немного заволновались. — Расскажешь все, но сперва тебе нужно поесть.       Они всей гурьбой отправились на кухню. Алла — приемная мама Виты — наливала всем чай и накладывала всего, да побольше. Через пять минут на столе красовались различные салаты, запеченная курица, толчонка, соленья, печенье, конфеты и прочие радости.       — Она совсем не знала, чем себя занять, а нам теперь есть это целую неделю, — весело проворчал приемный отец.       — Мам, пап… Я все узнала. Ну, почти… Я узнала, что мой отец, как и мама… Биологические… — было сложно подбирать слова, она боялась еще чем-то обидеть своих родных.       — В общем, — Вита набралась храбрости, — они мертвы. Оба. Я общалась с той девушкой, что отдала меня вам…       — Девушкой?! Она, должно быть, шарлатанка. Той девушке уже должно быть примерно как и нам, — заулыбались приемные.       — Да, женщине. Просто не хотела так акцентировать возраст, да и вы у меня молодые, — она немного осеклась, ведь всего-то им знать не нужно. — В общем, вы простите меня. Я не хотела вас обидеть, просто… Я просто хотела знать правду.       Вита виновато опустила голову. Еще были мысли, что тревожили ее. Например, как умер ее отец, каким он был, какой была ее мать. Но после той ночи на крыше она многое осознала. И Анрэтт удачно подобрала слова, заставив девушку подумать больше о приемных родителях, чем о себе.       Они принялись есть, рассказывая друг другу больше историй, которые до этого не решались озвучить. Приемные родители Виты рассказали, как ее принесли им после неудачных попыток самостоятельно обрести такое счастье. Как они молились на чудо. Как они плакали от счастья и улюлюкали в ответ на гуление еще совсем малышки. Тогда же они приняли решение назвать ее Витой — Жизнью.       Вита рассказывала о том, как она набивала шишки и синяки на тренировках и в школе, но упорно не хотела сдаваться, пока не достигнет целей. Как она прикладывала подорожник по дороге домой и искренне верила, что ее приемные этого не увидят. А родители в свою очередь рассказывали, как ночами мазали эти синяки и ссадины, чтобы поддерживать Виту в стремлении быть самостоятельной.       Закончив есть, родители отправили Виту спать. Все же она не стала рассказывать, как этой ночью спала на крыше, на коленях у вампира. Это стало бы потрясением века для ее родителей. Потому она направилась в свою комнату и решила навести там порядок. В попытках собрать все необходимое, она навела такой бардак в ней, что сама себе удивилась. Разложив все по местам, она привычным ловким движением сунула руку под матрац, и вынула оттуда свой дневник.       Пролистывая страницы сейчас, зная о мире немного больше, чем рядовой житель планеты, она умилялась, удивлялась, а иногда и смеялась с того, что она раньше считала проблемами. Думать об учебе в университете ей не хотелось, да и не до него сейчас ей было. Вита пока смутно представляла, во что она ввязалась, но уже на задворках проскакивали мысли о том, что это важнее, чем карьера. Да и есть ли теперь смысл стремиться к ней? Ведь она уже не совсем человек. Отложив дневник, девушка с грустью посмотрела в окно. Птицы забивались в теплые, укромные места, люди ходили в пальто и свитерах, фотографировались и радовались каждому дню. Они не замечали того, что творится ночами. Да и сама Вита тоже пока знала об этом только понаслышке. Помотав головой, будто сбрасывая с себя лишние мысли, она переоделась в домашнюю пижаму, легла на кровать, и с наслаждением почувствовала под спиной опору, гораздо мягче, чем шифер на крыше. Потянувшись, она сгребла руками по себя подушку и, неожиданно для себя, уснула.

***

      Сэма не покидало чувство, что за ним кто-то постоянно наблюдает. Он старался идти по более освещенным улицам, но это было очень сложно — кратчайший путь до дома лежал через дворы.       Он не был трусом, но общая усталость и вечерняя стычка с клиентом не прибавляли уверенности в себе. Да и просто хотелось скорее смыть под душем ощущения от сегодняшнего дня.       Сэм шел не оглядываясь, даже успел нырнуть в свои мысли, чтобы немного скрасить дорогу, но какой-то шум вырвал его из этой пелены и заставил поднять глаза и осмотреться по сторонам. Некоторые люди, стоявшие у подъездов и около площадки не вызвали бы подозрения у Сэма, если бы голос за спиной не прозвучал так знакомо.       — А твой «экспрессо» не так уж плох. Хотя дрянь редкостная, конечно.       Сэм развернулся моментально. Чуть попятившись назад, он приготовился давать отпор, но тут же сообразил, что по факту он окружен.       «Твою ж…»       Он начал судорожно просчитывать ходы и варианты своего отступления, попутно пытаясь успокоить парня, что затаил на него обиду.       — Слушай, извини, я немного погорячился. Сложный день, много клиентов…       — Ты не пытайся уболтать меня, у тебя все равно не выйдет. Да и не держу я на тебя обиды. Только… Знаешь… Голоден я…       — Я знаю пару мест недалеко… — начал было Сэм, но компания лишь раздалась тихим, но гулким смешком.       — Хах, парень… Рад бы, да не мой профиль. Люблю сырое больше, — он ухмыльнулся. Сквозь эту ехидную снисходительную улыбку приступило что-то сверкающее. Острое. Опасное. Дела Сэму показались совсем плохими.       — Парни, простите, я правда спешу, мне еще форму стирать надо…       — Из тебя вышел бы отличный комик, — толпа снова раздалась смехом, но теперь оскал был виден у каждого члена этой отбитой шайки.       — А не многовато ли вас на меня одного, ребят? Может, все же, мирно разойдется? Не хотелось бы портить ваше впечатление о себе, — с натянутой дерзостью произнес Сэм.       Он храбрился как мог, выискивая глазами возможность удрать, так как понимал, шансы на бой у него если и есть, то совсем мизерные. Наконец, найдя лазейку глазами, он попытался отвлечь внезапных друзей.       — Или может все же стоит поискать хотя бы другое место, здесь много зрителей, — он указал глазами в в сторону, где не было лазейки и он смог бы незаметно удрать.       Это сработало, они действительно переключили свое внимание. Воспользовавшись этой секундой замешательства, Сэм дал деру, несясь со всей скоростью, которую мог развить у себя. Перед ним так же внезапно всплыл один из компашки неадекватных. Сэм даже не понял, как он оказался перед ним.       — Ты куда, малой? Мы не договорили, кажется, — мощный удар снес Сэма, отбросив его метров на десять. Удар пришелся в скулу, она саднила.       В глазах бариста помутнело, даже начало подташнивать. Голова кружилась, кровь выступила с уголка губ и из носа.       — Ох, прости, сильно прилетело? — тот же парень «похлопал» по ребрами бедолагу, и тому стало труднее дышать.       На запах крови подтянулись оставшиеся из компашки. Они уже обнажили клыки, приготовившись отведать приятного напитка, как внезапно у амбала отлетела голова. Майк, проходивший неподалеку, заподозрил что-то неладное. Насчитав с десяток своих собратьев, он понял, что что-то не то. Решил переждать как раз у площадки, благо никто не разглядел его лица и приняли за своего.       В следующий миг он уже обнажили свой меч, вампиры же резко вскочили, готовые принять бой.       — Ты рехнулся, Майк? Не боишься, что мы тебя даже количеством возьмем? — аккуратно вставая, выравниваясь с Майком спросил остановивший Сэма вампир.       — Попробуй, — Майк будто бросил кость псине, ответив ему.       — За еду заступаешься? Как низко ты пал. Своих убиваешь. А как же семья? Как же долг?       — Здоровая конкуренция. Так и будете клювами щелкать?       Пока шла беседа, некоторые попытались окружить Майка. Но тому такое положение дел было на руку. Один взмах — три головы полетели выбирать себе место поудобнее, чем шеи и туловища, на которых сидели. Еще двое, включая садиста, что остановил Сэма, пали в долгом бою, что длился минут десять на двоих. Остальные решили ретироваться. Они были новенькими и боялись не столько стычек, сколько самих себя и тех, кто опытнее них.       Одного Майк успел задержать.       — Что вы планируете?       — Ты все равно меня убьешь, — вампиреныш стиснул зубы, шипя и пытаясь выбраться из цепких и сильных рук Майка. — А если и не ты, то наши. Мне нет смысла говорить. Даже если б знал.       Меч провернулся под ребром на сто восемьдесят градусов, после чего тело плавно стекло вниз. Как ни крути, а убить вампира было не сложно. Другому вампиру. Главное, чтоб сил хватало.       Майк подошёл к Сэму.       — Хрипишь? Значит еще живой. Я вызову тебе скорую, но прежде позволь-ка…       Он аккуратно вправил ребра Сэму и тот, громко вскрикнув от боли, все же смог вдохнуть уже нормально. Больно, конечно, было, но тот хотя бы мог дышать.       — Спа.       — Ой, да завали. Жди скорую и не пытайся сбежать, — Майк улыбнулся. — Все будет норм, не ссы, прорвемся.       Сэм остался лежать и ждать скорую. Шутка про «не пытайся сбежать» была уместной, но тупой и не смешной. Само представление о побеге отражалось физической болью.       Майк зачистил за собой территорию, попутно приглядывая за Сэмом и успел подпалить бак с мусором, куда скинул трупы.       Заслышав сирены, он приятельски махнул Сэму:       — Бывай. Ты будешь жить, не паникуй.       И скрылся в тени домов. Он направился к Анрэтт.

***

      Тем временем Анрэтт сидела на крыше, выпустив свои крылья. Голова еще гудела, она тщетно пыталась снять эту боль. Ни чаи, ни воздух, ни даже медикаменты не помогали. Но, самое главное, она не могла понять причину этого гула в голове, пока не обратила внимание на то, что обод крыльев стал темнее.       Некоторые перья были прожжены, на некоторых участках перья облетели, оголяя мясной каркас крыльев. Сложив факты, как дважды два, она прекратила бесполезные попытки унять боль.       Перья имели свойство отрастать, так же как человечество имеет возможность искупить свои грехи. Но то, что задумала исполнить Анрэтт, невозможно будет искупить. Вернее, она понимала, что не сможет искупить это ничем, просто не успеет. Она долго думала над этим, простраивала возможные пути, тактики. Ей необходимо было знать шаги ее детей, чтобы опережать, и как никогда она была рада тому, что не пришлось объяснять Майку всего этого, ведь он сам вызвался сходить на разведку.       Уже был глубокий вечер, ветер был настолько холодный, что Анрэтт немного подмерзла и решила затопить в своей каморке, чтоб немного согреться, а заодно и накинуть куртку.       Зайдя в помещение, она не сразу поняла, что что-то не так. Пройдя чуть вглубь, она стала выбирать, чем может затопить, как внезапно раздавшийся голос за ее спиной, заставил ее немного вздрогнуть.       — Я и не думал, что тебя так легко найти, — незнакомый голос явно ухмылялся.       Анрэтт обернулась. Ее ясные голубые глаза заставили незнакомца немного притормозить с его намерениями. Она же в свою очередь незаметно дотянулась до клинка. Выпад. Незнакомец среагировал моментально. Его топор звякнул о, на удивление, крепкую рапиру.       — Так вот как ты встречаешь гостей, — он немного вышел из тени и Анрэтт смогла рассмотреть его черты. Выдающиеся скулы, короткие волосы, топорщащиеся в разные стороны, но при этом очень удачно лежащие, словно это была укладка, и яркие янтарные глаза.       — Только незваных, — парировала она.       Незнакомцу тоже удалось ее разглядеть. Черные, струящиеся водопадом волосы и глаза, цвета неба на рассвете явно между собой никак не сочетались, но выглядели очень притягательно. Немного исхудавшее лицо явно указывало на некоторые проблемы, но ее немного припухлые, манящие губы… Он отвлекся и чуть не пропустил следующий выпад, на удивление удачно парировав его своим топорищем.       Каморка была тесная, и на этот выпад они почти столкнулись лицом к лицу. Его запах… Человеческий. Удивление промелькнуло на лице Анрэтт, и она немного отступила, все еще держа оружие в одном положении.       Он аккуратно открыл дверь, выманивая ее на крышу.       — Зачем ты пришел сюда? Кто ты? — она поддалась на его провокацию и первая покинула это тесное помещение. При свете уличных фонарей можно было отчетливее разглядеть противника. Крепкий. Статный. В чем-то даже интеллигент.       — Наведался лично познакомиться с убийцей моих друзей. Выследить тебя было несложно. Твоя верная собачка выдала тебя с потрохами, постоянно бегая по твоим указаниям. Но ты милая, жаль будет так просто тебя убивать.       Анрэтт опустила оружие, чем ввела в недоумение своего противника.       — Я не буду с тобой сражаться, — она сказала, как отрезала и отбросила рапиру. — Хочешь прикончить меня — попытайся.       — Ты шутишь сейчас? — он тоже опустил свое оружие. Его рука все еще неуверенно дергалась. — Ты убила моих друзей! Да кто ты вообще такая? Ты думаешь, что выстоишь против меня без оружия?       Он вновь замахнулся топором, но на сей раз она уже появилась внезапно прямо перед ним. Гость, явно не ожидавший такого поворота растерялся и замешкался. Анрэтт воспользовалась его замешательством, и вот уже топор отлетел в сторону.       — Да… — отходя от оппонента, она протянула это слово. — Как ты вообще выжил, с такими-то дружками. Если ты считал, что я из них, то ты ошибался. Не будь я той, кто я есть, ты был бы уже мертв.       По его спине пробежал холодок. Он понял, что это не шутки. Но он не мог оставить ситуацию так. Гость не верил ее словам. Или своим ушам. Снова схватив топор, он кинулся на нее.       Она подхватила свою рапиру.       — Решил так? Давай попробуем. Только представься для начала. Хочу знать имя столь отважного бойца.       — Тэо. Все равно сдохнешь. Будем считать это твоим последним желанием.       Они закружились в танце боя. Выпады чередовались с защитой. Нападение то усиливалось, то ослабевало. Было видно, что Анрэтт просто играется, в то время как Тэо пытался действительно уложить ее на лопатки.       Наконец, топор упал с крыши, гулко звякнув об асфальт. Анрэтт отвлеклась, чтобы посмотреть, не убило ли кого внизу, и чуть не соскользнула с крыши.       Реакция Тэо была молниеносной: он схватил ее за руку и притянул к себе. Мгновение, и она оказалась в сильных объятиях этого гостя. Не совсем понимая, что происходит, оба отпрянули друг от друга. Анрэтт убрала клинок.       — Я же сказала, я не убью тебя. Мне нельзя, — она подчеркнула последнее слово настолько выразительно, насколько могла. — А теперь проваливай. Не порти вечер.       — И ты так просто меня отпустишь?       — А мне есть что с тобой ловить? — Анрэтт уже успела подойти к своей двери. — Спасибо, что не дал упасть мне. Хотя и это меня бы не убило.       Он стоял на крыше, пребывая в сильном шоке от того, что произошло. Вся неловкость ситуации была в том, что единственный вход, а соответственно и выход с крыши он знал только один — через эту несчастную чердачную комнату, где сейчас его противник разводила костер, чтобы согреться. Потому, крайне забавно у него получилось уйти с крыши: он зашел в помещение, встретился с недоумевающим, но быстро понявшим все взглядом Анрэтт, смутился, откинул крышку чердака и начал спускаться.       — Кстати, я представился. Свое имя озвучить?       — Анрэтт. Закрыть за собой не забудь, — она улыбнулась ему… или ему это показалось.       Как только крышка чердака закрылась, а шаги удалились, она буквально стекла на пол. Голова гудела еще сильнее. От голода сводило желудок. Только огонь, который успела зажечь беглая, весело игрался в мангале, немного согревая воздух в помещении.       Она пыталась не отключиться, но услышав знакомые шаги, расслабилась и упала в сон.       Майк поднялся и поспешил оказать Анрэтт помощь.