Это желание

Красота Акутагава зло чертыхнулся, смотря на мигающий значок на дисплее телефона. Один процент зарядки, он даже ответить сестре не успел. Попросить коллегу позвонить тоже не вариант — все заняты работой, обеденный перерыв закончился, а прерывать воспитательные беседы с пациентом нельзя. Правило любой больницы: больного нужно вылечить, отвлекать от этих действий запрещено. Рюноске выдохнул и убрал бесполезный сейчас телефон в карман. Буквально через пару минут он отключится, а добраться до ординаторской и поставить на зарядку он всё равно не успеет. Гин понимающая, обидеться не должна. Брат объяснится с ней потом. Акутагава вздохнул и коснулся затылком стены. В коридоре было на удивление пусто и тихо. Впрочем, это нормальное состояние для подобного места. Крыло для буйных пациентов находилось в другой стороне здания, здесь оставались только спокойные. И сюда же перевели Чую Накахару. Угрозы он не представляет, санитаров слушает, охотно идёт на контакт, всё понимает, сопротивления не проявляет. Рюноске это раздражало. Он начинал понемногу пропитываться ненавистью к рыжему, хоть источников неконтролируемой злости не понимал. Но его до скрипа зубов раздражал игривый взгляд голубых глаз, всегда так внимательно за ним наблюдающих. Ещё ни одна встреча не проходила спокойно, так что Рюноскэ решил начать собственное расследование. Всё начиналось у Чуи, поэтому стоило и начать с него. К примеру, исследовать окружающую обстановку. В санитарный день Акутагава, не без дрожи в теле и съедающего страха в душе, забрался в палату. Пробыл там несколько минут, постарался изучить всё до трещинки красок, дырки в уже протёртых простынях. Не нашёл. Ничего подозрительного, ощущений тоже особых не возникло. По-прежнему в груди ютился лишь страх: он снова провалится в бездну и будет испытывать боль, из-за которой Рюноскэ понемногу начинает сходить с ума. Бледность на лице стали замечать даже коллеги. Участливо интересовались, что бесило брюнета ещё больше. Он не должен был выдать себя, но с каждым разом контролировать свои эмоции становилось сложнее. Терпение не хватало, почти вся его часть была оставлена в кошмарах. Акутагава отвлекался на других пациентов, но общему состоянию это особо не помогало. Разве что усталости добавило. Акутагава до последнего оттягивал момент встречи с Чуей. Но когда его вызвали к главврачу с претензиями в отчёте — уклоняться возможности не было. Вылетать с работы брюнет тоже не хотел. Поэтому он придумал план. Возможно, безрассудный, глупый, не имеющий никаких оснований, но выполняемый. В самом деле, так ли это? Правда ли то, что Чуя виноват в состоянии Акутагавы? Может быть, мозг просто ищет виновного и выбрал нового персонажа в жизни. Тем не менее, Рюноске хотел использовать диктофон, чтобы узнать, что происходит в его встречах с Чуей. Изначально Акутагава планировал использовать телефон, но он, как назло, разрядился и не давал возможности воспользоваться собой. Благо, Рюноске смотрел наперёд, поэтому заранее купил ещё один. Проверив наличие диктофона в кармане и его включённое состояние, Акутагава оторвался от стены и направился к палате больного. Ноги предательски подкосились перед знакомой дверью. Мозг услужливо подкинул воспоминания прошлого кошмара. Твари, заживо пожирающие его. На миг показалось, что он снова чувствует чужие прикосновения к себе. Невольно передернув плечами, Акутагава глубоко вздохнул. Мысленно досчитал до десяти. Не помогло. Холод пробежал вдоль позвоночника и лизнул затылок. Казалось, брюнет всем нутром чувствовал приближающуюся опасность. Встряхнув головой, Акутагава ещё раз проверил рабочее состояние диктофона и вошёл в палату. Чуя встречал с той же улыбкой на губах. На дне голубых глазах плескалось сочащееся предвкушение и что-то ещё. Опасное чувство, напоминающее собой яд чёрной мамбы. Акутагава ещё не понимал, чем оно вызвано и почему, но внутренне собрался и насторожился. Тревога сжимала сердце, ускоряя его ход. Акутагава старался сделать непринуждённый вид и пока это исправно действовало. Акутагава привычно поздоровался, слабо вздрагивая от чужого мурлыкающего голоса, и начал записывать дату на отчёте. Из поле зрения рыжего не выпускал. Как и то, как Чуя со скучающим тоном отвечал на вопросы, разглядывая врача. Пальцы барабанили по кровати, изучая Рюноске. — Выглядите уставшим. Как себя чувствуете? — вдруг сочувственно произнёс Накахара и склонил голову в сторону. Акутагава удивлённо поднял голову, встречаясь с чужими глазами. Чуя всегда был таким. Немного игривым, интересующимся всем и вся. Но личные темы не затрагивал. Сейчас же он открыто поинтересовался чужим состоянием. Неужели Акутагава так плохо выглядит? — Всё в порядке. Вам не о чем беспокоиться. — спокойно отвечает Акутагава, не сводя глаз с Чуи. Улыбка Чеширского кота раздражала ещё больше. Сердце ухнуло куда-то вниз. От пиликнувшего телефона Акутагава вздрогнул и перевёл взгляд на него. Один мигающий процент, когда же он заметил чьё-то движение рядом, было поздно. Короткое прикосновение к виску, и Рюноске теряет сознание. *** Приход в себя вызывал неприятные ощущения. Запах гнилья и уже протухшего мяса ударил в нос с отдачей в виде головной боли. Акутагава глухо закашлялся и постарался покрутить запястьями, чтобы восстановить кровоток. В этот же момент выяснил ещё один факт: руки закреплены и подвешены наверху чем-то холодным и тяжёлым. По-видимому, цепью. Посмотрев и дёрнув руками, Рюноске лишь убедился в видении собственных глаз. Его не обманули, он подвешен, как будто будущий корм для кого-то. Разве что ноги неприятно тянули вниз, словно на них что-то повесили. Со своего положения и пришедшего резко головокружения Акутагава не смог в этом убедиться. Мышцы болели от долгой и растягивающей мышцы позы. Акутагава закашлялся и встряхнул головой. Капли собранных в уголках глаз слёз тут же потекли по щекам, размывая картину происходящего вокруг. Он явно уже не в палате. Обшарпанные стены, рядом столик с разными инструментами. От ножа до черпака. Мысли не сразу собрались в кучу, позволяя спустя время сделать хотя бы пару догадок: зачем он здесь, для чего инструменты и как отсюда выбраться? Страх, словно сквозь толстую прочную стену, не сразу поскребся в чужое сердце. Тишина вокруг резала уши. Как только самочувствие пришло в норму, Акутагава часто задышал от волнения и сглотнул. Глаза цеплялись за каждый инструмент, накрахмаленный и наверняка очень острый. Обездвиженное тело давало понять: резать будут его. Рюноске панически замычал и задергал руками, стараясь освободиться. Запястья покраснели от натирания железом. Акутагава изо всех сил дёргался и извивался, пока силы не покинули и без того ослабленное тело. Паника захватила разум, мозг обманчиво возвращал звуки чужого чавканья под ухом, тело горело от воспоминания прикосновений к себе. Он не вытерпит снова этой боли! Особенно если его начнут разделывать здесь, словно какую-то свинью на разделочном столе. Зарубят, и дело с концом. Рюноске зажмурился, стараясь достучаться до своего сознания и заставить его проснуться. Сердце быстрым темпом качало по телу кровь. Рюноске стал оглядываться в возможностях пути своего побега. Цепи подвешены за крючок, звенья слишком толстые и тяжёлые, сбросить их невозможно. Кровь прилила к вискам, Акутагава склонил голову от усталости. Стоило сбежать отсюда до того, как палач вернётся. Сознание отказывалось воспринимать реальность происходящего. Акутагава лишний раз убедился в собственной беспомощности. Как только он оказывается в кошмаре — он обречён. Что бы ни делал, не пытался исправить, это невозможно. Его будут ломать, издеваться, пытать, убивать. И изменить это невозможно. Рюноске сцепил зубы, чтобы не закричать и не привлечь к себе внимание некого, бродящего здесь. Он не видел его, но знал, что кто-то поблизости. Если есть жертва — будет и палач. И встречаться с ним Рюноске не хотел. Чтобы снова испытать океан боли? Подобное желание отсутствовало. Рюноске не стал за это время мазохистом и нужды в боли не испытывал. Наоборот, хотелось избавиться от этого, отгородиться от всего, приносящего боль, и окружить себя теплом и лаской. Отвратительно. Рюноске затрепыхался, как мышь в клетке. Крючок даже не прогнулся. Ноги невозможно было поднять в силу дополнительного веса тяжести. Его не было видно, но Акутагава прекрасно чувствовал. Может быть, получиться проснуться с помощью боли? Акутагава укусил себя за губу до выступивших каплей крови. Не помогло. Наоборот, только Рюноске выдохнул и решил подумать над другим вариантом отступления, как тишину разрезала тяжёлая поступь шагов. Ладони вспотели от волнения, сердце застучало в висках, заглушая звук собственного дыхания. Акутагава невольно задергался, стараясь отклониться на цепях в сторону. Шаги приближались, подошва шаркала по полу. Акутагава прикусил повторно губу, чтобы не закричать от усиливающейся паники. Одни воспоминания вытесняли другие под приближение чужих шагов. Акутагава выдохнул, как только незнакомец, обмотавший шарфом всё лицо, склонился над ним. Блеснул голубизной глаз и любовно огладил тело перед собой. Акутагава замычал и дёрнулся назад от холодных медицинских перчаток назад, но чужие руки схватили за бёдра и вернули на место. Раздраженность проскользнула в чужих глазах, пока палач освобождал Рюноске от лишней одежды. Холод лизнул тело, покрывая кожу мурашками и прочно обосновался на отточенном лезвии скальпеля. — Не надо... — хрипло подал голос Акутагава, сверля вещь в чужих руках. Он повторно затрепыхался в ответ на опасный огонёк, блеснувших в глазах напротив. Палач его не слушал. Не реагировал на попытки Рюноске уйти от прохладного лезвия, ни на просьбы остановиться. Акутагава закричал и дёрнулся назад от усиливающийся боли, но отстраниться ему не дали, сильнее давя скальпелем на кожу и делая глубокий надрез между рёбер. Тут же выступила кровь, пачкая собой всё вокруг. Одежда мгновенно намокла. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Рюноске тяжело хватал ртом воздух, искренне надеясь потерять сознание. Хотя бы эту милость ему могли позволить? Нет. Акутагава почувствовал, как кто-то хлопает его по щекам. Взгляд не сразу сфокусировался на голубоглазом, но этого хватило, чтобы тот продолжил свои действия. Надрез стал глубже и больше, горло саднило от непрерываемого крика. Слёзы боли потекли из глаз, размывая происходящее. Рюноске чувствовал, как липкое в крови лезвие режет кожу и мягкие ткани, вспарывает, задевает концом орган и давит на него, протыкая. Кровь подступила к горлу, Акутагава выплюнул её прямо в глаза своему мучителю. Окровавленные губы хрипло шептали проклятия. Палача это не остановило. Вытерев платком глаза, он продолжил с усердием резать чужое тело. Как только разрез стал достаточно открытым, перчатки раскрыли надрез больше, пальцы тут же вошли глубже. Рюноске слабо трепыхался, не сдерживая крики и стоны. Попытки вразумить мучителя не помогали. Угрозы действия тоже не возымели. Можно было лишь смириться и поддаться боли. По виску текли капли пота. Тело было испачкано в слезах, поте, крови, желчи и внутренностях Акутагавы. Как только Рюноске ощутил острую боль глубоко в себе, закричал, умоляя остановиться. Но незнакомец лишь продолжал. Казалось, ему это лишь в удовольствие. Глаза были переполнены жадностью происходящего, желанием большего, острой нехватки в ухудшенном состояния жертвы. От его стонов и криков он лишь усиливал действие ножа. Акутагава слышал, как тот облизывается, плечи беззвучно содрогались от хохота. Сумасшедший. Как только лезвие коснулось сердца, Рюноске закатил глаза, делая вдох в последний раз. Он думал, что умер, освободился наконец от этого мучения. Он не ощутит больше режущую боль на себе, не будет жертвой мучений. Он проснётся. Но всё было куда хуже. Руки больше не были зафиксированы над головой, мышцы не тянуло. Это ещё больше настораживало. Акутагава осторожно приоткрыл глаза и... Беззвучно закричал. Он видел себя, со стороны. Видел, как слабо дёргался его труп, как вытащенные внутренности падали на пол, тут же разлетаясь каплями брызг. Он не чувствует больше физической боли, но видит, как продолжают причинять её его телу. Из которого уже ушла душа. Акутагава метался от одного угла к другому, старался навредить палачу, но никакого эффекта достичь так и не смог. Рука проходила сквозь тело, предметы. Можно было лишь наблюдать за тем, как уродуют его тело. Брюнет пытался уйти, покинуть хотя бы эту комнату, но ничего не получалось. Словно натыкался на невидимую преграду, не в силах уйти. Акутагава готов был рвать на себе волосы, готов был сделать всё, лишь бы этот кошмар прекратился. Но мольбы были проигнорированы. Незнакомец начал вычерпывать остатки крови из тела, делая надрезы и черпаком вытаскивая её из трупа. Пол был окончательно залит в остывающей крови. Акутагава безмолвно кричал, наблюдая, как зашивают заново его пустое тело. Остатки органов чавкали под подошвой ног. Палач взял в руки иглу и начал медленно зашивать кожу. Подстегнуть куски кожи — проткнуть иглой — зашить. Ещё раз. Аккуратно, даже бережно зашив, труп опустил на очищенный стол. — Ты великолепен. Рюноске содрогнулся от чужого хриплого голоса. Мучитель шумно выдохнул и погладил любовно труп по щеке. — Ты будешь идеальной куклой. Заменим тебе глаза на... Сапфиры. Хочешь? О, ты будешь прекрасен. Акутагава готов был взвыть от ужаса ловушки, в которой он оказался. Перчатки были сменены на чистые, мучитель снова огладил тело и приступил к выполнению обещания. Под содрогание Рюноске начал вырезать глазные яблоки. Пустые глазницы пугали своей темнотой. Акутагава смотрел на самого себя и кричал. Пытался остановить, но безуспешно. Человек продолжал свои действия. Отбросил, как ненужные мусор, глазные яблоки и начал потихоньку вставлять в пустые глазницы драгоценные камни. Те переливались мигающим светом. Пугающая красота. Поправив и склеив веки так, чтобы глаза всегда были открытыми, палач приступил к кистям. Погладил руки, оставил лёгкий поцелуй сквозь шарф на ладони и приставил к ногтям щипцы. Ногти в один момент исчезали на пальцах. Палач вздохнул и взяв отполированную пластину сапфира, аккуратно приложил к пальцу. На замену ногтю шло идеально. Приклеив, палач отстранился и удовлетворенно кивнул. Кукла получилась отменной. Её точно оценят. Остались мелочи. В следующие полчаса под протесты погибшего Рюноске тело обмыли и начали обмазывать формалином. Труп Акутагавы был устрашающе красив. Одет в чёрный траурный костюм, палач осторожно подхватил труп и направился прочь из подвала. Привязанный к своему телу, Рюноске направился следом. Запоминал всю дорогу. Куда его везут?.. Для чего? Аукционы у них не проводятся, если найдутся подобные извращенцы. Но нет, всё было намного хуже. Акутагава узнал дорогу до собственного дома. Неужели решили сделать так, чтобы его обнаружили дома? Но, выходит, Рюноске действительно умер? И этот незнакомец — Чуя, похитивший его из больницы?! Акутагава панически заметался, влекомый за своим телом. Палач нажал на дверной звонок. Какой же был шок у Рюноске, когда дверь открыла... Гин. Его сестра, с заплаканными припухшими глазами прижимала к груди фотографию брата к груди. На тумбе рядом лежали нерасклееные объявления: «Пропал без вести» и фотография Рюноске. «Это... Это не может быть правдой!» — кричал мысленно Акутагава, витая перед сестрой и стараясь доказать ей, что он жив. Хотел уронить предметы, но пальцы не могли коснуться ничего. Рюноске видел шок в глазах Гин. Как она прижимает ко рту руку, отходя в сторону. Решив это шагом навстречу, палач опустил Гин закричала. Из глаз потекли слёзы, увещевания Рюноске не помогали. Она не слышала его. Смотрела на человеческую куклу и сотрясалась в ужасе, пробирающим до души. Акутагава касался сестры призрачными руками, но не получалось. Крик родного человека заставлял ужасаться и начинать терять связь с реальностью. Акутагава опустил взгляд на заплаканную Гин, своё изуродованное тело и отходил назад. Бледные губы скривились в истерическом хохоте. Рюноске обнял себя руками за плечи и закричал. От отчаяния, безысходности, ненависти, страха. Он желал умереть уже по-настоящему, чтобы наступило долгожданное спокойствие. *** Глоток воздуха стал отрезвляющим фактором. Рюноске обнаружил себя лежащим на полу в своей квартире, в дверь громко тарабанили и ругались. Акутагава протёр лицо дрожащими руками и задрал рубашку, осматривая абсолютно невредимое тело. На тумбе рядом и намёка не было на объявления о розыске. Это повторилось вновь. Диктофон, валяющийся на полу мигнул пару раз: « — Выглядите уставшим. Что-то случилось? — Всё в порядке. Вам не о чем беспокоиться.» Пара секунд безмолвия и из диктофона раздаются крики Акутагавы с паузами, словно он кричал лишь на моментах сильной боли, а после и возмущения соседей за дверью.