Евангелие от Гарри

      Фред и Джордж, всё также деля строки на двоих, продолжали читать.       — «…Он только что наткнулся на заклинание (Сектумсемпра!), нацарапанное на полях поверх загадочных слов: «От врагов», и ощутил жгучее желание испытать его, однако решил, что при Гермионе этого делать не стоит. Он украдкой загнул уголок страницы».       Судя по тому, как вытянулось лицо Снейпа, Гарри решил, что ничего хорошего эти строки не предвещают. Гриффиндорец уже не сомневался, что ненавистный профессор зелий знал, кто такой Принц-полукровка. Гарри не мог избавиться от ощущения, что слишком много внимания уделяется учебнику и тому, кому он принадлежал. Конечно, это было ясно и по названию: «Гарри Поттер и Принц-полукровка», но мальчику не нравилось, что акцент был именно на связи другой его версии и Принца, который стал ему невидимым другом и учителем. Сам он не был привязан к учебнику, он ведь даже никогда не видел его. Но мальчик уже заметил определённую тенденцию трагичности. Судя по тому, как накалялась атмосфера от книги к книге, Принцем должен был непременно оказаться кто-то ужасный, что причинило бы Гарри настоящую боль. И у него была одна кандидатура на примете…       Гарри так задумался, что не заметил, как близнецы перешли к следующей главе.       — «…Глава 22. После похорон», — прочёл Джордж и переглянулся с братом.       Пленники напряглись.       — «…Дорогие Гарри, Рон и Гермиона! Прошлой ночью помер Арагог. Гарри и Рон, вы были с ним знакомы и знаете, какой он был замечательный».       Товарищи по несчастью облегчённо выдохнули в унисон.       — Слава Богу! — прикрыла глаза Гермиона.       — Слава Мерлину! — добавил Рон.       — И Богу, и Мерлину, — нашла компромисс Минерва.       Гарри был с ними всеми согласен, и даже укол совести, стоило ему представить убитого горем Хагрида, был не таким болезненным, при воспоминании о той сногсшибательной ночи в Запретном Лесу.       — «…В последнее время мысли о золотом флакончике раз за разом возникали на самом краешке его воображения. Неопределённые, смутные планы, в которых Джинни порывает с Дином, а Рон счастлив, что у сестры появился новый сердечный друг».       Гермиона демонстративно закатила глаза, всем своим видом говоря, что крайне разочарована. Гарри был с ней согласен. Потратить драгоценное зелье самой удачи на то, чтобы понравиться девчонке, даже той, что очень нравится, очень-очень… Гарри оборвал мысль. «Нет, это всё другой Гарри, вовсе не я, я не влюблён в Джинни, я даже в Чжоу ещё толком не… Как же всё теперь запутано!»       — «…никакого самодовольства, возбуждения, высокомерия в Малфое больше не наблюдалось — ни следа былой самоуверенности, с которой он открыто бахвалился в «Хогвартс-экспрессе» заданием, полученным от Волдеморта. И вывод отсюда, по мнению Гарри, следовал только один: выполнение этого задания, в чём бы оно ни состояло, даётся ему плохо».       Драко уже сейчас было плохо. Он не понимал, почему после возвращения Лорда, его семье стало только хуже. Он не понимал, что вообще делает Лорд. Он не понимал, где обещанные отцом свержение режима, потакающего грязнокровкам, возвеличивание древних чистых родов и возвращение к истокам, когда маги не скрывались от простецов, а правили ими. Пока он видит только, как старый потерявший человеческий облик маг гоняется за убогим Поттером из-за какого-то совершенно нелепого пророчества, а в итоге страдает его, Драко, семья! От неправильности, несправедливости и нелепости услышанного хотелось кричать.       — «…А уж овладеть памятью Слагхорна вдруг представилось делом не только возможным, но и предельно простым. Гарри вскочил на ноги, он улыбался, до краёв наполненный уверенностью в себе. — Великолепно, — сказал он. — Просто великолепно. Ладно, я пошёл к Хагриду».       — Мне до сих пор не ясно… — начал было Гарри, но Гермиона предупреждающе шикнула на него.       Девочке было крайне важно услышать всё об эффекте зелья удачи.       — «…Дрожащей рукой Слагхорн вставил в горлышко пузырька пробку и через стол протянул его Гарри. — Большое спасибо, профессор. — Вы достойный юноша, — отозвался профессор Слагхорн; слёзы стекали по его толстым щекам в моржовые усы. — И у вас её глаза… Я только прошу, не подумайте обо мне слишком плохо, когда увидите это».       — Теперь можно сказать? — недовольно поинтересовался Гарри у Гермионы. — Так вот, мне до сих пор не ясно, почему нельзя варить это зелье, когда вздумается.       — На этот счёт существует множество мнений, — задумчиво откликнулась профессор МакГонагалл. — Наиболее популярная теория состоит в том, что после использования зелья удачи человек, якобы, расплачивается неудачами, причём прямо пропорционально. То есть, чем больше было выпито зелья — тем дольше будут последствия, чем важнее было дело, для которого понадобилась удача — тем тяжелее неудачи.       — А я думаю, — вклинилась Гермиона, — что это просто кажется. То есть, в том, что возвращение Гарри в замок было не самым гладким, виновато не зелье, а просто случай. Но человеку, который познал, что такое абсолютное везение, любая, даже самая мелкая неприятность будет казаться катастрофой, некой платой за волшебство. На деле же, судя по описанию, «Феликс» просто наделяет сверхуверенностью в своих силах, а ещё заставляет работать мозги, повышает сообразительность, скорость мышления, даже наделяет харизмой, судя по тому как ловко Гарри завёл в ловушку Слагхорна. В итоге, «Феликс» просто даёт силы сделать то, что человек и сам бы сделал, если бы…       — Если бы ему улыбнулась удача, и он от природы был харизматичным удачливым гением, — перебил Джордж.       — И мы возвращаемся к вопросу, почему же…       Внезапно подал голос Снейп, который вышел из состояния анабиоза, когда речь зашла о зельях. Всё таки, зельеваром в этой комнате был он.       — Да потому, Поттер. Первая причина, по которой это зелье не используют все подряд, состоит в том, что его попросту не могут варить все подряд! Это сложное, многокомпонентное зелье, на его изготовление уходит много месяцев, а его ингредиенты редки и очень дороги. Также не всякий зельевар способен правильно сварить это зелье. Изготовление зелья удачи в промышленных масштабах на продажу запрещено, да и невозможно — на варку одного такого двенадцатичасового флакона уходит столько ингредиентов, сколько в вас веса, — зельевар окинул взглядом тщедушную фигуру гриффиндорца и добавил: — на пару с Уизли. Во-вторых, «Феликс Фелицис» ничто иное, как наркотик. Сам по себе он не вызывает привыкание, но глупцы, которые всё-таки имеют средства и возможность принимать его постоянно, подсаживаются на эффект, и закономерно это не приводит ни к чему хорошему.       Ученики ожидали, что в конце Снейп добавит: «А теперь живо записали всё, что я сказал!», и уже потянулись руками к несуществующим перьям. Но профессор замолчал, и Гарри, моргнув, понял, что он по-прежнему в комнате-ловушке, а не на уроке Зелий.       — Что ж, спасибо за этот краткий экскурс, профессор Снейп, — произнесла Минерва. — Продолжайте, Уизли.       — «…видите ли, вы раскалываете свою душу, — сказал Слагхорн, — и прячете часть её в объект, находящийся вне вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападёт или даже уничтожит его, вы всё равно умереть не можете, поскольку часть вашей души остаётся привязанной к земле, неповреждённой».       — Мне… мне кажется, или здесь идёт речь о бессмертии? — неуверенно спросила Джинни.       — Так оно и есть! — подтвердил взбудораженный Рон. — Мы сейчас узнаем секрет вечной жизни!       — Что-то мне подсказывает, будь это так здорово и просто, никто бы из волшебников не умирал, — скептически отнеслась к энтузиазму друга Гермиона. — Скорее всего, тут немало подвохов, как с Маховиками или с зельем удачи…       — «…Посредством злого деяния, высшего деяния зла. Убийства. Убийство разрывает душу. Волшебник, задумавший создать крестраж, использует это увечье к собственной выгоде: он заключает оторванную часть души… — Заключает? Как? — Для этого существует заклинание, только не спрашивайте меня о нём, я его не знаю!»       Рон тут же согласился с Гермионой, что такой вечной жизни ему и даром не надо.       — «…Мне просто любопытно, много ли проку от одного-единственного крестража? Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Ну, например, разве семь — не самое могучее магическое число и разве семь».       — Сколько?!       Гарри сначала даже не понял, что этот полный ужаса полузадушенный голос принадлежал МакГонагалл. Женщина широко распахнутыми глазами смотрела на Фреда, который прочёл предыдущие строки.       — Семь, профессор, — повторил тот.       «Семь», — отозвалось эхом в голове Северуса. Когда-то давным давно, он сам, добровольно и, можно даже сказать, с радостью пошёл на службу к безумцу, создавшему семь крестражей. Мужчине хотелось засмеяться, а ещё больше — наплевать на все запреты, раздобыть Маховик Времени, отправиться в прошлое, подвесить самого себя Левикорпусом у парапета Астрономической башни и от души дать хорошую затрещину.       — «…Даже если он похитил что-нибудь в Рэйвенкло или в Гриффиндоре, шестой крестраж всё равно остаётся нам неизвестным, — произведя подсчёты на пальцах, сказал Гарри. — Или он всё-таки отыскал и то и другое? — Не думаю, — сказал Дамблдор. — Мне кажется, я знаю, что представляет собой шестой крестраж. Интересно, что ты скажешь, если я признаюсь тебе, что мне давно уже не даёт покоя появление той змеи, Нагайны?»       — Значит, дневник, кольцо, медальон, чаша, что-то от Гриффиндора или Рэйвенкло, и змея, — медленно произнёс Гарри. — Вот оно.       Все поняли, о чём он. Наконец, они добрались до самого важного — ответа, как победить.       — «…Похоже на то, что процесс создания крестражей он приберегал для смертей, имевших для него особое значение. А твоя, безусловно, такой и была. Он верил, что, убив тебя, сможет избавиться от опасности, которой грозило ему пророчество. Верил, что станет неуязвимым. И я не сомневаюсь в том, что последний крестраж он намеревался создать сразу после твоей смерти. Как мы знаем, он потерпел неудачу».       — Стоп.       Все посмотрели на побледневшего Гарри, но он больше ничего не говорил. Сознание Гарри словно противилось тому, о чём тот сейчас подумал, мысли были рваными, медленными и неповоротливыми. «Душа. Осколки. Часть силы. Душа. Осколки… Часть силы… — всё повторял и повторял про себя Гарри. — Душа… Нет! Там ведь нужно какое-то заклинание! А его не было… Ведь не было? А если случайно…?»       — Гарри, ты в порядке? — обеспокоилась Гермиона, глядя на то, как друг меняет расцветку с бледного на явственно зеленоватый.       Гарри только посмотрел на неё с таким лицом, будто его сейчас стошнит. Затем его взгляд скользнул в сторону, и на мгновение Гарри даже перестало мутить. С самой первой секунды их встречи и до этого момента, взгляд профессора зелий пестрел самыми разнообразными оттенками равнодушия, презрения либо злости. Но сейчас… сейчас Снейп смотрел на Гарри, и его пепельно-серое лицо выражало чистый ужас. Миг — и это выражение исчезло, зельевар взял себя в руки. Гарри вгляделся в чёрные глаза.       «Вы поняли?»       Гарри почти не надеялся, что ему ответят. Близнецы уже начали читать дальше, так и не дождавшись объяснений, когда Снейп коротко и очень медленно кивнул, настолько незаметно, что кроме Гарри, никто этого не увидел.       — «…Тёмные искусства ни разу не показались тебе притягательными, ты ни на секунду не выказал желания стать одним из последователей Волдеморта! — Ещё бы я его выказал! — гневно воскликнул Гарри. — Он же убил маму и папу! — Коротко говоря, тебя защищает твоя способность любить! — громко произнёс Дамблдор. — И это единственная защита, которая способна противостоять пожирающей Волдеморта жажде власти!»       — Так вот что имел ввиду Дамблдор, когда говорил, что любовь — это оружие Гарри, которого нет у Волдеморта. Или что-то такое… — сказал Рон.       — Да, интересно выходит, — кивнула Гермиона. — Гарри, ты вообще слушаешь?       — А? Да-да, любовь и всё такое…       — Гарри!       — Да правда, Гермиона, я слышал, — устало отмахнулся мальчик. — Я люблю родителей, и поэтому не склоняюсь к Тёмным Искусствам, ведь именно с их помощью Волдеморт убил их и многих других, хотя я должен к ним склоняться, ведь во мне часть его д… э-э, силы. Я понял. Давайте уже дальше.       Гарри действительно заставлял себя слушать дальше. Что ему ещё оставалось?       — «…Ты понимаешь? Пророчество не означает, что ты обязан делать что бы то ни было! А вот лорда Волдеморта пророчество заставило отметить тебя как равного себе… Иными словами, ты волен сам выбирать свой путь, волен повернуться к пророчеству спиной! А Волдеморт так и будет руководствоваться пророчеством. Он по-прежнему будет охотиться за тобой, а отсюда с определённостью следует, что… — Что одному из нас придётся, в конце концов, убить другого!»       — Самоисполняющееся пророчество, я же говорила! — торжествующе воскликнула Гермиона.       Гарри её восторга не разделял. Какая разница марионетке, кто дёргает за верёвочки. Так же и ему не было разницы, обязан ли он своей судьбой пророчеству или тому, кто в него поверил.       — «…Никто мне не поможет, — ответил, содрогаясь всем телом, Малфой. — Я не могу этого сделать… не могу… не получается… А если не сделаю поскорее, он сказал, что убьёт меня. Гарри замер на месте от потрясения — он понял, что Малфой плачет, плачет по-настоящему, что по щекам его льются, стекая в грязную раковину, слёзы.» Кажется, кто-то не слишком рад грязной работёнке своего обожаемого Лорда.       — Я бы сказал, братец Фордж, очень-очень не рад.       Драко их не слушал. Как книжный Поттер замер от потрясения, так и Драко сейчас не мог пошевелиться. Он не мог себе даже в самом кошмарном сне представить, что будет, хоть когда-нибудь, хоть в одной из реальностей, рыдать в туалете Миртл ей в жилетку. Что же такое поручил ему Лорд, что он должен сделать, чтобы его и его семью не убили?       — «…Круци… — СЕКТУМСЕМПРА! — бешено взмахнув палочкой, взревел с пола Гарри. Кровь выплеснулась из лица и груди Малфоя, словно их рассекли удары невидимого меча. Малфоя качнуло назад, и он с громким плеском рухнул на покрытый водой пол, выронив палочку из обмякшей правой руки».       «А, теперь всё в порядке, — отстранёно подумал Драко, — мне не придётся умирать от руки Лорда, потому что меня прикончит Поттер».       Тишина окутала помещение. Гарри стало очень неуютно под вперившимися в него взглядами.       — Поттер, — убийственным тоном произнесла МакГонагалл. — Поттер, вы просто… просто…       — А я говорила, говорила же… — шептала в свою очередь Гермиона.       — Ну, во-первых, говорила не ты, а другая Гермиона, и применил заклинание тоже другой Гарри! — резко воскликнула Джинни. — Во-вторых, Гарри, конечно, ужасно сглупил, что последовал рекомендациям подозрительной книжонки, и я, конечно, не считаю эту Сектумсемпру отличной штукой, но иначе он бы попал под Непростительное Малфоя! Тоже мне, несчастная жертва! — махнула девочка рукой в сторону упомянутого, — Что этот, что книжный теперь будут знать — нападая на кого-то с Непростительными, готовься к тому, что тебе могут ответить чем-то и похлеще!       Гарри был рад неожиданной поддержке, но картина умирающего у него на руках Малфоя всё также стояла перед глазами. Мальчик посмотрел на недруга. Тот теперь походил на своё книжное описание, как никогда. Сероватое болезненное лицо, и в целом какой-то пришибленный вид.       — «…Он был оглушён, как если бы любимый домашний зверёк обратился вдруг в лютого зверя. О чём только думал Принц, переписывая в свою книгу подобное заклинание? И что произойдёт, когда Снейп увидит её? Расскажет ли он Слагхорну — мысль эта обожгла Гарри желудок, — каким образом Гарри добивался весь год таких успехов в зельеварении? Отберёт ли, а то и уничтожит книгу, которая столькому научила Гарри? Книгу, заменившую ему наставника и друга? Этого Гарри допустить не мог».       Ну точно, с несоответствующим ситуации спокойствием думал Гарри, теперь он точно знает, кто такой Принц. Это же совершенно очевидно. Кто ещё мог быть таким психом? И реакция Снейпа объясняется. Интересно, почему он подписался именно так? Ведь в то время Том Риддл уже придумал себе имя Лорд Волдеморт…       — «…Гарри уже пришлось один раз покинуть гостиную, чтобы провести крайне неприятные пятнадцать минут в обществе профессора МакГонагалл, которая объяснила, как ему повезло, что его не выгнали из школы, и выразила самое сердечное согласие с наказанием, наложенным Снейпом, — ежесубботней отсидкой в школе вплоть до окончания семестра».       Гермиона в который раз за последние годы подумала о том, как же всё-таки волшебники отличаются от магглов. Вовсе не наличием магии, а менталитетом. Будь они в обычной школе, Гарри не отделался бы отсидкой после уроков за то, что чуть не убил однокурсника.       — «…Долю секунды они смотрели друг другу в глаза, потом Рон слегка дёрнул головой, что Гарри истолковал как «Ну, раз уж без этого не обойтись…». Существо, обитавшее в груди Гарри, торжествующе взревело, он перевёл взгляд на Джинни, улыбнулся ей и молча повёл рукой в сторону портрета. Обоим, безусловно, требовалась долгая прогулка по окрестностям замка — надо же было поговорить о прошедшей игре. Если они найдут для этого время».       Джинни и не подозревала, что человек способен испытывать сразу столько противоречивых эмоций одновременно. На девочку хлынула волна головокружительной радости, смущения, злости, смятения, неясного облегчения и исступленной надежды. Но поперёк всего встал какой-то смутный страх. Страх, что будущее, открывшееся раньше срока, как-то повлияет на них, на их чувства. «Если уже не начало влиять» — подумала Джинни, замечая, как стремительно отворачивается и упирается глазами в стену Гарри, стоило ей взглянуть на него.       — «…Внезапно её костлявые пальцы сомкнулись на запястье Гарри. — Раз за разом, как бы я их ни раскидывала… — И профессор Трелони театрально выхватила из-под шалей игральную карту. — Башня молний, — прошептала она. — Несчастье. Бедствие. Всё ближе и ближе».       У Гарри мурашки прошли по телу. Мальчик всё никак не мог решить, что же делать с Трелони по выходу из ловушки: приложить все усилия, чтобы никогда с ней больше не пересекаться, или, наоборот, почаще слушать, что она говорит.       — «…И с этой минуты Гарри стал слушать профессора Трелони очень внимательно — он догадался, что произошло в тот день: она изрекла пророчество, которое изменило ход всей его жизни, пророчество о нём и Волдеморте. — …потом нас самым невоспитанным образом прервал Северус Снейп».       — Что?! — все мысли вылетели у Гарри из головы, словно и не было.       В Северуса вонзились, словно кинжалы, взгляды.       — Вы… всё это время, это были вы… Это всё из-за вас, — онемевшими губами медленно проговорил Гарри.       Странное на мгновение почудилось Гарри — будто ненавистное лицо исказила гримаса боли. Но Снейп проигнорировал слова, будто вовсе и не его они касались.       Минерва всегда знала, что взрыву быть. После всего, что они узнали, этого не могло не случиться. Но сейчас это было бы очень некстати, поэтому женщина, пока Гарри не отошёл от шока, при помощи жестов и страшных глаз объяснила близнецам, что лучше бы им продолжить читать.       — «…Феликс Фелицис. Разделите его между собой и дайте Джинни. Попрощайтесь с ней за меня. Мне пора, Дамблдор ждёт».       — Звучит, как место, где начинаются неприятности, — поёжился Рон.       Все, едва дыша, слушали про путешествие Гарри и Дамблдора в пещеру, которую Волдеморт сделал хранилищем для крестража. Даже Гарри с трудом, но смог заставить себя забыть на время о Снейпе, а вместо этого запоминать каждый их с Дамблдором шаг.       — «…Оно может парализовать меня, заставить забыть, ради чего я сюда явился, причинить боль, которая меня оглушит, или ещё каким-либо способом лишить меня сил и разума. Если это произойдёт, Гарри, позаботься, чтобы я пил и дальше, пусть даже тебе придётся вливать зелье в мой протестующий рот».       Гарри не нравилось, совсем не нравилось то, что он слышал, но он ловил каждое слово, боясь упустить хоть одно.       — «…Задыхаясь, старый волшебник сказал (Гарри не узнал его голоса — таким испуганным Дамблдор никогда ещё не был): — Я не хочу… не заставляй меня».       Джордж и Фред оставили свою манеру изображать того, от чьего имени читают. Перед глазами всех пленников встал директор. Всегда знающий, что делать, всегда невозмутимый, словно скала. Самый сильный маг. Маг, которого боялся тот, чьё имя люди не смели произносить. Сломленный Тёмным зельем, рыдающий и умоляющий Дамблдор представать перед глазами никак не хотел. Однако это происходило, где-то там, в другом времени.       — «…Поверхность озера утратила зеркальную гладкость, она вспенилась, и повсюду, куда ни взгляни, из тёмной воды поднимались белые головы и руки: мужчины, женщины и дети с ввалившимися, незрячими глазами приближались к островку — армия мертвецов, восставших из чёрных глубин».       Пока Фред с восторгом читал о победоносном сражении Дамблдора с инферналами, а Гермиона бубнила себе под нос: «Огонь, они боятся огня», Гарри думал лишь о том, что прямо сейчас где-то есть пещера с десятками, а может и сотнями мертвецов. Прятал ли там Волдеморт всех своих жертв, или это лишь специально убитые люди, для защиты крестража? Перед глазами стояли мёртвые дети. Дети, которым повезло не так, как ему.       — «…Глава 27. Башня Молний».       — Ты был не прав, Рон. Вот место, где начинаются неприятности, — тихо сказала Джинни.       — «…Стоя с совершенно белым лицом у стены, Дамблдор, однако же, никаких признаков страха или страдания не выказывал. Он просто вгляделся в человека, который его обезоружил, и сказал: — Добрый вечер, Драко».       Братья лишь на мгновение остановили чтение, чтобы кинуть неприязненный взгляд на Малфоя, то же проделали и почти все остальные. Драко почувствовал, как внутренности сводит холодом…       Не веря своим ушам, Минерва слушала, как ученик пытался целый год убить директора. Её ученик, прямо под носом у профессоров, служил Волдеморту под угрозой смерти, и никто не заметил, кроме самого Дамблдора и Гарри, которому никто не верил.       — «…Мой милый мальчик, пора оставить притворство. Если бы вы собирались убить меня, то сделали бы это сразу, едва применив Обезоруживающее заклинание, а не стали бы медлить ради приятной беседы о путях и средствах. — У меня нет выбора! — ответил Малфой, становясь вдруг таким же белым, как Дамблдор. — Я должен сделать это. Он убьёт меня! Убьёт всю мою семью!»       Гарри слушал и смотрел то на Снейпа, то на Малфоя. Оба напоминали призраков, причём призраков, готовых вот-вот преставиться во второй раз.       — «…Малфой во все глаза смотрел на Дамблдора. — Но я зашёл слишком далеко… — медленно произнёс он. — Они думали, что я погибну, пытаясь прикончить вас, а я здесь… вы в моих руках… палочка есть только у меня… вам остаётся рассчитывать лишь на моё милосердие… — Нет, Драко, — негромко ответил Дамблдор. — Сейчас в счёт идёт моё милосердие, не ваше».       Драко не верил тому, что слышал. Драко не понимал, что он слышит. Он не был в комнате. Он стоял на вершине башни, один на один с Альбусом Дамблдором, который предпочёл встретиться с ним без оружия, а не сразиться. Для Драко это было кристально ясно, как день. Он не знал, понял ли это тугоумный Поттер — Дамблдору не было нужды тратить секунды на то, чтобы «защитить» этого идиота, в этом не было никакой логики. Он встретил своего потенциального убийцу и предложил ему защиту. Всё, что знал слизеринец, и всё, во что верил, рассыпалось у него на глазах. Он пытался отогнать наваждение, убедить себя, что это просто дурацкая книга. Но слишком реально звучали слова, слишком сильные были эмоции, всё было слишком… похожим на правду.       — «…Авада Кедавра! Струя зелёного пламени вырвалась из волшебной палочки Снейпа и ударила Дамблдора прямо в середину груди. Гарри завопил от ужаса, но вопль этот с губ его так и не слетел. Онемевший и неподвижный, он вынужден был смотреть, как Дамблдора подбросило в воздух, на долю секунды старый волшебник завис под сверкающим черепом, а потом, как тряпичная кукла, медленно перевалился спиной через стену башни и исчез».       Словно в замедленной съёмке Северус наблюдал, как вскакивает мальчишка, как пытается продраться сквозь загустевший воздух, когда магия комнаты почуяла угрозу, как открывает рот, но ни одно из слов зельевар не слышал. Он думал, что был готов к любому из исходов, который могло преподнести будущее. Он ошибся. Даже Дамблдор не мог предположить подобного. Он верил в него. Так, по крайней мере, казалось Северусу. Иногда, особо тёмными вечерами, Северус размышлял о том, имеет ли эта вера должное основание. Похоже, что нет.       Когда Гарри понял, что профессор не то что не обращает на него внимания, а вообще не слышит ничего из его обвиняющей речи, то сел и закрыл руками лицо, но только чтобы сосредоточиться. «Сейчас тысяча девятьсот девяносто четвёртый, — думал мальчик, возвращая себя в реальность, — Дамблдор жив и здоров. Волдеморт слаб. Мы знаем про крестражи. Остальное неважно. Неважно» Гарри посмотрел на Снейпа. Он знал, что нужно сделать. Осталось лишь дождаться конца книги.       — «…Пламя пожара выхватило из темноты побелевшее, перекошенное ненавистью лицо Снейпа — с такой же ненавистью он посылал заклятие в Дамблдора. — Ты посмел использовать против меня мои же заклинания, Поттер? Это я изобрёл их — я, Принц-полукровка!»       Слушатели, и без того под впечатлением от смерти директора, были добиты. Лишь Гарри мимолётно подумал, вспоминая свои подозрения насчёт владельца учебника, что могло быть и хуже.       — «…Тёмному Лорду. Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты уже снова обратишься в простого смертного. Р. А. Б».       Дальше Гарри почти не слушал. Словно откуда-то издалека доносились голоса чтецов и перед глазами вставали картинки, которые Гарри не хотел анализировать или запоминать, просто смотрел. Вот раненый Билл, и рыдающие над ним в обнимку Флёр и Молли Уизли. Вот Фоукс, дарящий свой скорбный плач всему Хогвартсу. Вот Джордж, на мгновение прервавший чтение и выругавшийся, когда оказалось, что Перуанский порошок мгновенной тьмы из их магазина оказался у Пожирателей и помог им проникнуть в школу. Вот Люпин, отводящий глаза от Тонкс. И снова реальность — Джинни облегчённо всхлипнула, услышав, что Билл после встречи с Сивым всего-навсего полюбил не прожаренные бифштексы.       — «…Гарри не забыл о страхе, прозвучавшем тогда, на башне, в голосе Малфоя, как не забыл и того, что перед самым появлением Пожирателей смерти Драко свою палочку опустил. Гарри не верил, что Малфой мог убить Дамблдора. Он, как и прежде, питал к Малфою неприязнь за его приверженность Тёмным искусствам, но к неприязни теперь примешивалась толика жалости. Гарри думал, где сейчас Малфой и что заставляет его делать Волдеморт, угрожая убить и Драко, и его родителей?»       Два заклятых недруга встретились взглядами. Каждый смотрел на другого, словно впервые увидев. Драко отвёл глаза первым и уставился в пол.       — «…Глава 30. Белая гробница».       Осознание навалилось внезапно. То, что Гарри, Драко и Северус уже поняли, до остальных дошло в полной мере только сейчас. Слушая о похоронах Дамблдора, о том, сколько человек и даже не человек пришло проститься к белой гробнице, Джинни перестала всхлипывать. И начала тихонько плакать.       — Ну, ты чего, Джинни, этого ведь не было, — почти ровным голосом сказала Гермиона, несмотря на то, что и по по её лицу катились горячие слёзы.       — Я знаю… но почему так кажется, что было…       Минерва была согласна с ученицей. Чувство утраты женщина знала очень хорошо, и сейчас это было именно оно.       — «…Гарри осознал: в это мгновение они понимают друг друга до конца, и когда он скажет Джинни, что собирается сделать, она не ответит: «Будь осторожен» или «Не делай этого», но примет его решение, потому что ничего другого от него и не ждёт».       Джинни даже плакать перестала. Нет, она вовсе не злилась на Гарри, ни на настоящего, ни на другого. Простая и чёткая мысль пронеслась по её сознанию. Она пойдёт с ним. Неважно, полюбит ли теперь её Гарри. У неё тоже есть право сражаться, и она этим правом воспользуется.       — «…Его ладонь машинально сомкнулась на ложном крестраже, но несмотря на всё, несмотря на тёмный, извилистый путь, ожидавший его впереди, несмотря на последнюю встречу с Волдемортом, которая, знал Гарри, состоится наверняка — через месяц, год или десять лет, — при мысли о том, что ему ещё предстоит провести с Роном и Гермионой последний счастливый и мирный день, на сердце у него полегчало».       Джордж закрыл книгу, помолчал и непривычно тихим голосом сказал:       — Конец.       Гарри медленно встал.       — Профессор Снейп, поднимитесь, пожалуйста.       То, как вежливо и спокойно произнёс это Гарри, да ещё и сказал: «Пожалуйста», заставило всех усомниться в своём слухе.       — Зачем?       — Будет невежливо, если я буду стоять, а вы сидеть, — всё также спокойно ответил Гарри.       — Северус, я думаю, мы действительно слишком долго откладывали этот разговор, — напряжённо сказала Минерва.       Зельевар, с чувством абсолютного идиотизма происходящего, мрачной тенью встал перед учеником.       — Теперь, быть может, вы объясните, — с безмятежным видом продолжал Гарри.       — Что вам объяснить? — пытался надменно процедить Снейп, но вышло неубедительно.       — Например, какого чёрта происходит? — так любезно поинтересовался Гарри, что теперь все усомнились не столько в своём слухе, сколько в реальности происходящего.       Северус какое-то время смотрел на сына Лили и Джеймса. Краем глаза видел настороженные взгляды остальных. Презрение, обвинение, разочарование… и всё-таки, было нечто общее во всех глазах, включая Поттера. Неверие.       — Я понятия не имею, какого, как вы выразились, чёрта происходит. Видимо, основная суть вопроса состоит в том, на чьей же я стороне? — тёмные, словно колодца, глаза без выражения оглядели присутствующих. — Могу поклясться какими угодно клятвами, что сейчас, в данное время, настоящий я — на стороне Дамблдора. Почему через два года это изменится — я не имею ни малейшего представления и нести за это ответственность отказываюсь.       Все не сразу заметили, что Гермиона осторожно, словно на уроке, подняла руку.       — Да, мисс Грейнджер? — удивлённо спросила МакГонагалл.       — Ну, в общем, я хотела только… это просто теория… — нерешительно начала девочка, стараясь смотреть между Гарри и Снейпом. — Ведь… ведь профессор Снейп принёс Непреложный Обет. И профессор Дамблдор… скорее всего, знал об этом. Он ведь знал, что Драко хочет его убить, с самого начала. А откуда бы он это узнал, если бы профессор Снейп был двойным агентом Волдеморта, а не его?       — Ты сейчас… Ты что, Гермиона, хочешь сказать, что Дамблдор дал себя убить?! — глядя на девочку, как на безумную, воскликнул Рон.       Но Гермиона только ответила ему испуганным взглядом, словно сама была в ужасе от того, что сказала.       Стоящие друг напротив друга ученик и профессор задумались.       «Звучит даже после всего прочитанного слишком невероятно. Дамблдор ведь не настолько…»       «…сбрендил?! Или это я сойду с ума через пару лет, что соглашусь на такое?!»       — И всё-таки, — решил продолжить Гарри изначальный разговор, — может тогда объясните, почему мы должны верить вам сейчас? Почему Дамблдор вам верит.       — Нет.       Гарри сделал вдох. Сделал выдох.       — Это почему же?       Северус думал о том, что легче умереть, чем произнести правду вслух. Он посмотрел на последнюю стоящую на полке книгу.       — Потому что, если вы ещё не поняли, Поттер, в любой истории все ответы открываются под конец.