Евангелие от Гарри

      Когда Гарри, не отрывая подозрительного взгляда от Снейпа, сел на место, Рон прошептал ему:       — А ты здорово держался. В тебя будто Дамблдор вселился!       Гарри не стал отвечать, что был на волоске от того, чтобы не заорать во весь голос.       Джордж тем временем успел поставить на место шестую часть, взял с полки последнюю книгу и прочёл полным драматизма тоном:       — «Гарри Поттер и Дары Смерти».       Пленники замерли. Не шевелясь и не перебивая, все слушали Фреда и Джорджа, читающих первую главу.       — «…Чарити рухнула на стол, ударившись о него с такой силой, что он затрясся и затрещал. Несколько Пожирателей смерти отпрянули, прижавшись к спинкам своих кресел. Драко и вовсе упал на пол. — Кушать подано, Нагайна, — негромко произнёс Волдеморт, и огромная змея соскользнула с его плеч на полированную поверхность стола».       Драко стало дурно, ему казалось, что его вот-вот действительно вырвет. Он посмотрел на остальных. МакГонагалл одной рукой схватилась за сердце, другую прижимала к губам. Крёстный, опустив голову, занимался тем, что рассматривал пол, и по его застывшему лицу нельзя было понять, о чём он думает. Зато мысли гриффиндорцев были написаны большими горящими буквами у них на лбу. Презрение, недоверие, неприязнь, враждебность — всем этим щедро и без слов ребята одаривали двоих слизеринцев.       — «…наконец он этот номер нашёл. Открыв его на десятой странице, Гарри уселся за стол, чтобы перечитать статью, которую искал. Элфиас Дож Памяти Альбуса Дамблдора».       Гарри даже перестал думать о Снейпе и Малфое. Со всё возрастающим изумлением мальчик слушал подробности жизни человека, которого, как ему казалось, он знал целых шесть — по книгам — лет.       — «…Едва ли не за год до того отца Альбуса, Персиваля, посадили в тюрьму за жестокое, подробно описанное в прессе нападение на трёх молодых магглов».       Допустим, думал Гарри, Дамблдор и не был обязан ничего такого ему рассказывать. Да и кому хочется болтать об отце, сидящем в Азкабане, или о смерти младшей сестры. Но почему он, сам Гарри, не додумался узнать побольше о единственном человеке, который всегда был на его стороне?       — «…Дамблдор. Наконец-то вся правда? На следующей неделе выйдет в свет шокирующий рассказ о небезупречном гении, которого многие считают величайшим волшебником его поколения».       Теперь уже не только Гарри слушал с изумлением.       — Вот ведь лживая… — покосившись на МакГонагалл, Рон одними губами закончил характеристику.       — Дамблдор, увлекающийся Тёмными искусствами… Это ведь просто смешно! — вторила ему Гермиона.       Минерва молчала в надежде, что ученикам не придёт в голову расспрашивать её. Ведь она и сама не так уж и много знала о жизни своего бывшего учителя. И даже после всего услышанного, после всех весьма неприятных вещей, что она узнала, не хотелось верить в то, что было что-то ещё. Что-то гораздо хуже.       — «…Тётя Петунья не сводила глаз с Вернона, Дадли — с Гарри. Наконец дядя Вернон выпалил: — А как же моя работа? А школа Дадли? Я что, должен бросить всё на свете ради горстки болтающихся без дела волшебников? — Вы так и не поняли? — воскликнул Гарри. — Они будут пытать вас и убьют, как убили моих родителей!»       — Господи, Гарри. Даже после всего прочитанного не могу поверить, что твои родственники настолько глупы.       — Ну что ты, Гермиона, у тёти Петунии ещё не все цветы пересажены…       — У дяди Вернона не все дрели распроданы…       — У кузена Дадли не на всех десятилетках отработан удар…       — Столько дел, столько дел… — вздохнул Джордж.       — Какой уж тут Волдеморт? Не до него! — подхватил Фред.       — «…Будущее прощание — и, вероятно, навсегда — с тётей, дядей и двоюродным братом нисколько его не огорчало, однако некоторая неловкость словно бы оставалась висеть в воздухе. Что говорят при расставании люди, прожившие шестнадцать лет в прочной нелюбви друг к другу?» М-м, «Горите в Аду»? — предположил Джордж.       Гарри не ответил. Много раз он представлял это расставание. Никакой тоски. Да хоть вспомнить его побег прошлым летом, когда он надул Мардж! Он ведь действительно думал, что никогда больше не увидит Дурслей и был только рад. Но, почему-то, сейчас на душе было пусто. Не грустно, но и не радостно.       — «…Ладно, парень, выходит — прощаемся. Он протянул Гарри правую ладонь для рукопожатия, но в самый последний миг спасовал и просто сжал её в кулак и помахал им вверх-вниз, точно метроном».       — Весьма трогательно, — фыркнула Джинни.       — На самом деле, да, — серьёзно ответил Гарри.       — «…Я не думаю, что ты зря занимаешь тут место. Если бы Гарри не видел, как шевелятся губы Дадли, он не поверил бы своим ушам».       Гарри и сейчас не верил, и даже заставил Фреда перечитать предложение. Дальнейший диалог с кузеном привёл мальчика в полное ошеломление, а уж чашка чая под дверью потрясла почти так же сильно, как смерти Седрика, Сириуса и Дамблдора вместе взятые.       — «…На миг у Гарри возникло наистраннейшее чувство, будто она хочет что-то сказать ему: тётя Петунья смерила его непонятно робким взглядом и, казалось, совсем уж собралась открыть рот, однако затем чуть дёрнула головой и выбежала из комнаты».       Гарри даже порадовался, что тётя Петунья ничего не сказала. Тогда бы он точно уверился, что всё происходящее в комнате, начиная с самой первой книги — не более, чем его бредовый сон.       — «…Гарри оглядывал своих гостей, и его сердце, казалось, расширялось и согревалось: он ощущал невероятную привязанность к ним — даже к Наземникусу, которого едва не придушил при последней их встрече».       И сейчас Гарри испытывал то же самое. Хотя он не знал ни Наземникуса, ни Кингсли, ни Тонкс, ни настоящего Грюма, и с трудом мог представить Флёр среди людей, готовых сражаться за него. Мальчик чувствовал горячую благодарность к этим людям со страниц книг и тоску — от того, что кто-то опять рискует жизнью ради него.       — «…Пий Толстоватый переметнулся на сторону врага, отчего у нас возникла серьёзная проблема. Он добился в Министерстве решения, в силу которого подключение этого дома к Сети летучего пороха, установка здесь портала и даже любая попытка аппарации обратились в преступления, караемые тюремной отсидкой».       — Так вот почему Дамблдор провернул тот дурацкий план на пятом курсе… — медленно проговорила Гермиона.       — Но ведь тогда не было такого запрета, — возразила Джинни.       — Нет, зато Министерство по своей инициативе следило за Гарри, и Дамблдор не хотел, чтобы оно узнало, что Гарри аппарировал на Гриммо.       Минерва не без облегчения подумала, что Дамблдор всё-таки в своём уме, и устыдилась — женщина совсем забыла, что аппарацию тоже можно отслеживать. Об этом вообще мало кто вспоминал из волшебников — кружило голову чувство свободы, которое дарила возможность исчезать в любое мгновение.       А тем временем операция «Семь Поттеров» ожидаемо пошла наперекосяк.       — «…Секундное облегчение, а следом снова всполох зелёного пламени, и сова, хрипло вскрикнув, упала на дно клетки».       Гарри окаменел. Он никогда и представить не мог, что потеряет Буклю. Смерти Седрика, Сириуса или Дамблдора он, конечно же, тоже не ожидал, но и Букля была не просто питомцем. Она была настоящим товарищем, она была с ним с самого первого дня в волшебном мире… «Хватит об этом думать, — приказал себе мальчик. — Букля сейчас в совятне, и всё с ней будет в порядке. Как и со всеми».       — «…И Гарри увидел его. Волдеморт летел, точно дым по ветру, без метлы или фестрала, змеиное лицо его поблёскивало во мраке, белые пальцы снова поднимали палочку».       — Блеск, он ещё и летает! — всплеснула руками Джинни.       — «…Гарри мгновенно понял — что-то неладно: Люпин поддерживал потерявшего сознание Джорджа, лицо которого было залито», — Фред запнулся, и явно напряжённо закончил: — Залито кровью.       Уизли переглянулись. Джордж дёрнул книгу на себя и продолжил:       — «…Когда на голову Джорджа упал свет, Джинни ахнула, а у Гарри свело желудок: Джордж лишился одного уха». Чего?! — возмущённо воскликнул гриффиндорец.       — Скажи спасибо, что не головы! — выдохнула Гермиона, убирая руку с плеча Джинни.       — Спасибо! — язвительно ответил Джордж.       — «…Никто из членов Ордена не сказал бы Волдеморту, что мы переезжаем этой ночью. Волдеморт нагнал меня лишь под самый конец пути, поначалу он не знал, который из Поттеров — я. Если бы его посвятили в план, он с самого начала знал бы, что я лечу с Хагридом».       «Всё верно, — подумал Гарри, глядя на Снейпа — тот, кто рассказал о плане, уже не был в Ордене. И этому кому-то уже не впервой приносить лишь обрывок информации».       — «…Лишился? — тонким голосом переспросила Гермиона. — Снейп постарался, — сказал Люпин. — Снейп? — вскрикнул Гарри. — Вы не говорили… — Во время погони с него слетел капюшон. Да и Сектумсемпра всегда была любимым оружием Снейпа».       Северус знал, что ему нет смысла поднимать глаза — он и так знал, что увидит. И всё-таки поднял. Неверие во взглядах исчезло. На место ему пришло обещание очень и очень Больших Проблем. Все гриффиндорцы, включая МакГонагалл, но особенно, конечно, Уизли, молчаливо смотрели, как палачи на приговорённого.       — «…Миссис Уизли бросилась к сыну, однако Билл обнял её, как будто не понимая, что делает, и, глядя в глаза отцу, сказал: — Грозный Глаз мёртв».       Новость потрясла пленников, несмотря на то, что большинство даже не знало настоящего Грюма. Гарри подумал, что даже будь настоящий Грюм хотя бы вполовину таким же, каким описан в книгах и каким его изображает Барти Крауч, то Орден понёс невосполнимую потерю.       — «…Если я переживу поиски крестражей, то отыщу маму и папу и сниму свои заклинания. Если нет, что ж, думаю, чар, которые я навела, хватит, чтобы они жили в безопасности и довольстве. Венделл и Моника Уилкинс, видишь ли, даже не подозревают, что у них имеется дочь».       Все потрясённо уставились на Гермиону. Гермиона и сама бы на себя уставилась, если бы могла. Вот к чему её привела та жизнь, где возродился Волдеморт. Конечно, для девочки это всегда было личным делом. Волдеморт пытался убить её друга, а его политика была направлена против магглорожденных — таких, как она. Но возвращаясь каждое лето домой, Гермиона словно возвращалась в другой мир, где ничего этого не было. Представить Чёрную Метку над домом было невозможно. И вот что вышло в том, другом будущем.       — «…Когда мы уйдём, упырь слезет вниз и поселится здесь, в моей комнате, — сказал Рон. — Думаю, он этого ждёт не дождётся, хотя точно сказать трудно, потому что он только и умеет, что стонать да слюни пускать. Но когда говоришь ему об этой комнате, он всё время кивает. В общем, он будет мной, но только больным обсыпным лишаем. Здорово, а?»       Гарри всё смотрел и смотрел на друзей, и сердце его заполняли и радость, и боль. При всех превратностях его жизни, было истинным чудом, что есть люди, без вопросов готовые эти превратности разделить. Перед глазами вдруг встали Седрик, Сириус, Дамблдор, Грюм, родители… Гарри вдруг страшно захотелось вырвать из рук Фреда книгу и никогда не дочитывать. Слишком велик был внезапно возникший страх потерять — пусть и не по-настоящему — ещё кого-то. Пусть бы они оставались здесь вечно. Зато живые.       — «…В общем… это было довольно легко, — тонким голосом сообщила Гермиона. — Хватило простых Манящих чар. Ну, вы знаете — акцио. И они… они вылетели из окна кабинета Дамблдора и приземлились в спальне для девочек». То есть, из кабинета директора можно что угодно выловить простыми манящими чарами?!       По красноречивому взгляду МакГонагалл, Джордж понял, что очень зря сказал это вслух, и торопливо продолжил читать.       — «…А какой-нибудь способ снова собрать себя воедино существует? — поинтересовался Рон. — Да, — со слабой улыбкой ответила Гермиона, — однако при этом ты испытываешь невыносимую боль. — Почему? — спросил Гарри. — И что нужно для этого сделать? — Раскаяться, — ответила Гермиона. — Ты должен по-настоящему прочувствовать то, что натворил. Тут есть сноска на этот счёт. По-видимому, мука раскаяния способна уничтожить человека».       — То есть, без вариантов, — пробормотала Гермиона.       — Да, глупо как-то, — согласился Рон.       — Это уж точно, — закатила глаза Джинни.       — О чём это вы, молодые люди? — непонимающе глядела на учеников Минерва.       — Ну, — принялась объяснять Гермиона, — человек, создающий крестраж, явно приносит в жертву того, чью жизнь ни во что не ставит. Так что, даже если он поймёт, что сотворил со своей душой, раскаяние по поводу загубленной для этого жизни всё равно маловероятно. А уж в случае с Волдемортом… — девочка развела руками.       — «…нам повезло, что у нас этих клыков навалом, — сказал Рон. — А я всё гадал, к чему бы их приспособить. — Использовать клык василиска вовсе не обязательно, — терпеливо пояснила Гермиона. — Просто требуется нечто настолько разрушительное, что после него крестраж не сможет восстановиться».       — Но ведь у нас действительно их навалом, — медленно произнёс Рон.       Гарри, Гермиона и Джинни мгновенно поняли, о чём он.       — Если Дамблдор ничего не сделал с трупом, — с сомнением протянула Гермиона.       — Конечно, он ничего с ним не сделал, — вдруг уверенно сказал Гарри, — он ведь уже знал о крестражах! В тот самый миг понял, как я положил дневник Реддла к нему на стол… А быть может и раньше! Не сомневаюсь, туша василиска так и дожидается нас в Тайной Комнате, лучшего хранилища для того, что может разрушить крестраж, Дамблдору и придумывать не надо было.       — «…Джинни обратилась в единственное, что было на свете настоящего, — ощущения от прикосновений к ней, одна рука на её спине, другая на длинных, сладостно пахнущих волосах». Гарри, дружище, ты, конечно, парень ничего, но вот уж о чём я точно не мечтал читать, слышать или… Эй! — протестующе воскликнул Фред, когда Гермиона со словами: «Вот и замечательно», внезапно вырвала у него из рук книгу.       — Ты сам сказал, что не хочешь читать, — пожала плечами девочка.       И, не обращая внимания на ворчание близнецов, продолжила чтение, и вскоре порадовалась, что отобрала книгу, и теперь сама может увидеть, а значит лучше запомнить важные строки.       — Делюминатор, книга сказок и старый снитч, — подвела ничего не понимающая Джинни итог встречи книжных героев с Министром.       — И меч, — добавила Гермиона, которая тоже ничего не понимала, — которым Гарри зарубил…       Глаза девочки округлились. Она посмотрела на друзей, которые мгновенно поняли то же, что и она.       — Василиска! — воскликнуло трио в унисон.       — Меч пропитался его ядом, — задумчиво произнесла МакГонагалл, — Так, ну хоть с этим всё ясно. Но ума не приложу, что за польза от других предметов?       — «…На гладкой золотой поверхности, где ещё секунду назад не было ничего, появилась гравировка — четыре слова, написанные наклонным почерком, в котором Гарри узнал дамблдоровский: Я открываюсь под конец».       — Звучит жутковато, — отметил Фред.       — Под стать названию… — пробормотал Гарри.       — «…Привет, Гарри! — сказала она. — Э-э-э… меня зовут Барни, — ответил впавший в замешательство Гарри. — О, так ты и имя переменил? — весело спросила она. — Но как ты меня узнала?.. — Да просто по выражению лица, — ответила Луна».       — У меня одного вопрос, почему мы вообще ещё не знакомы с этой девчонкой? — взмахнул руками Рон.       — Я вас обязательно с ней познакомлю, — пообещала Джинни.       Дальнейшее описание свадьбы Билла и Флёр растрогало всех — в основном, конечно, дам — до невозможности. Джинни даже торжественно пообещала, что никогда не назовёт будущую невестку «Флегмой», но не точно.       — «…Знак? — переспросил Гарри и тоже вгляделся в Ксенофилиуса, на груди которого так и поблёскивал странный треугольный глаз. — Но почему? Чем он нехорош? — Гриндевальдом он нехорош. Это знак Гриндевальда».       — Ну отлично! — мученически возвёл глаза к потолку Гарри. — С ним-то что? Он ведь сто лет как на пенсии в Нор… как его там… в Нурменгарде! Как будто одного Тёмного Лорда не хватает…       Разговор с тётушкой Мюриэль показал Гарри, что границ нет у двух вещей во Вселенной: у самой Вселенной и у его способности удивляться всё новым фактам из жизни Дамблдора. Гарри стоически перетерпел мысль о том, что брат из директора, похоже, был так себе. Но новость о том, что он всегда жил в Годриковой Впадине стала просто вишенкой на торте под названием: «Вопросы, на которые придётся ответить Альбусу Дамблдору». Точнее, одной из десятка-другого вишенок.       — «…Патронус разинул пасть и громким, низким, тягучим голосом Кингсли Бруствера сообщил: — Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко».       — Да уж, что за свадьба без драки, — натянуто пошутил Фред.       — «…Ну, и что мы с ними будем делать? — тихо прошептал в темноте Рон, а затем ещё тише: — Убьём? Они бы нас убили. Сейчас они — лёгкая добыча. Гермиона задрожала и отступила на шаг назад. Гарри покачал головой. — Достаточно будет стереть у обоих память, — сказал он. — Это самое лучшее, так мы собьем их со следа. Убив их, мы дадим ясно понять, что были здесь. — Ты у нас главный, — с огромным облегчением произнёс Рон».       Северус посмотрел на детей, увлечённых чтением. Даже через три года, когда должны были — а может, и будут? — происходить описываемые события, они будут детьми, просто немного постарше. Вот к чему привели стремления Лорда, планы Дамблдора, и его, Северуса, собственные деяния. Дети, на полном серьёзе обсуждающие убийство тех, кто хотел убить их.       — «…Гарри сел. Исхудавшее, помертвевшее лицо Малфоя словно отпечаталось изнутри на сетчатке его глаз. Гарри подташнивало от увиденного, от того, какое применение нашёл ныне Волдеморт для Драко».       Драко враждебно встретил мелькнувший сочувствием — подумать только, сочувствием! — взгляд Поттера. Нет, ему сочувствие не нужно. Даже если всё это правда… Если это правда… «То я всё исправлю, — постарался спокойно размышлять Драко. — Надо только убедить отца». Подумав ещё, он отмёл эту идею, и решил, что лучше и проще сначала будет убедить мать, а уж она точно сможет заставить мужа усомниться, так ли их семье будет полезно возвращение Лорда. «Ну или я всегда могу попросить помощи у Дамблдора, — Драко чуть не рассмеялся от этой нелепой мысли, — и тогда меня выжгут с фамильного древа».       — «…Гарри наклонился, поднял с пола несколько листков, всмотрелся в них. Один оказался страницей из старого издания «Истории магии» Батильды Бэгшот, другой — из руководства по уходу за мотоциклом. Третий был исписан от руки и смят, Гарри разгладил его. Дорогой Бродяга! Спасибо, огромное тебе спасибо за подарок на день рождения Гарри!»       Тепло, хоть и омрачённое грустью, поднималось в душе Гарри, пока он с замиранием сердца слушал строки, написанные, если верить книге, его матерью. Они действительно были и существовали, жили почти обычной жизнью — его папа и мама, и даже кошка, которую он не помнил. Странно, но ему было невероятно легко представить женщину, нет — девушку немногим старше семнадцатилетнего Гарри, — которая писала это письмо, пока он, возможно, спал рядом в колыбели.       Гарри спешно вернул себя к реальности, заметив, что Гермиона читает уже совершенно про другое. Мальчик так устал всему удивляться, что новость о том, кем же оказался загадочный «Р.А.Б» почти не произвела впечатления.       — «…хозяин Регулус сказал… сказал… — Старый эльф начал раскачиваться намного быстрее. — Он сказал, что Тёмному Лорду нужен эльф».       Холодея внутри, все слушали рассказ Кикимера о том, что совершил Регулус Блэк.       — «…взгляды Регулуса изменились… Но, похоже, Кикимеру он об этом не сказал, так? И я, пожалуй, знаю почему. И Кикимер, и родные Регулуса чувствовали себя в большей безопасности, придерживаясь давних воззрений на чистоту крови. Вот Регулус и старался защитить их всех». А Сириус думал… все эти годы думал, что…       — Что значит «думал»? — резко спросил Гарри. — Думает, а не думал! И перестанет, когда мы ему всё расскажем!       — Да-да, прости, Гарри, я ведь о книгах, — торопливо ответила Гермиона. — Если бы мы здесь не оказались, Сириус бы до самой… то есть, никогда бы так и не узнал, что сделал Регулус.       Гарри думал о младшем брате Сириуса. Чистокровный волшебник, только выпустившийся из школы, добровольно вступивший в ряды убийц Волдеморта. Он ведь мог напоить зельем Кикимера, а самому выжить. Но он так не сделал. Что заставило его измениться? Что заставило слизеринца и Пожирателя Смерти пожертвовать собой?       — Но почему он не связался с Сириусом? — тихо произнесла Джинни. — Не перешёл в Орден? Ему ведь совсем не нужно было умирать.       Гарри смотрел на бледного тихого Малфоя, который не открывал рот уже целую вечность, и ему казалось, что он знает ответ. «Регулус старался защитить их всех…»       — Семья.       Недоумевающие взгляды были ему ответом.       — Люциус Малфой упустил пророчество, — начал пояснять Гарри. — За это Волдеморт наказал всю его семью. Что бы тогда он сделал с Блэками и всеми их родственниками, если бы узнал, что Регулус предал его, да ещё и передал Дамблдору тайну его бессмертия? Они бы все пополнили армию мертвецов в той пещере. Может, Регулус и перестал разделять их взгляды, но вряд ли желал им смерти. Вот почему ничего никому не сказал. Может, у него был какой-то план. А может, он действовал, не подумав. Но в любом случае он знал, что не вернётся. И пошёл на смерть, думая, что никто никогда не узнает о его поступке. Ради семьи.