fade

Есть вещи, о которых нельзя сожалеть, даже если очень сильно хочется. Будь то обида, неправильно сказанное слово, не тот поступок, который заслужил определенный человек. В нашей жизни полно сожалений и разочарований, а наше подсознание начинает в самый неподходящий момент это воспроизводить, заставляя нас снова и снова краснеть, испытывать те эмоции, которые, казалось бы, давно забытые и прожитые. И самые глупое, наверное, в какой-то степени обидное, что сделать с этим состоянием ничего нельзя. Есть поступки, которые мы делаем во благо себе по какой-либо причине, но сожалеем об этом также, как когда-то сожалели о неправильном ответе или сказанному слову учителю. Казалось бы, все это во благо, чтобы снова не обжечься и не сломаться, но наше сердце болит и пытается все вернуть, чтобы избавиться от этого ужасного чувства. Только это, к сожалению, не всегда получается. Люси наблюдала за шумящими волнами на море, сидя на песчаном берегу. Первые лучи солнца начинали светить в лицо, окутывая кожу теплом, прохладный ветер окутывал плечи и лицо; казалось, оголенные части тела были скованы льдом и лишь первые лучики яркого солнца способны растопить его. Она снова уехала, никому не сказав. Лишь попросила брата приглядеть за квартирой на время ее отсутствия, потому как не хотелось, чтобы пыль въелась в чистую светлую мебель. Может, это было просто отговоркой, чтобы никто больше не переживал, и она могла провести время в одиночестве спокойно. Бесконечная тяжесть на сердце оборачивалась постоянным чувством тревоги и желания расплакаться от какой-то минорной классики, которая раньше приносила ей удовольствие. Все это уже вошло в привычку: чувствовать бесконечную тоску и грусть по чему-то потерянному и незавершенному, даже если это было ее собственным решением. Она любила, но в конечном итоге не позволила чувствам взять верх над разумом, который говорил ей бросить все и начать новую главу ее собственного пути. Сейчас, находясь на берегу моря, слушая шум волн, она медленно рассыпалась от тревоги и спокойствия. Это место было наполнено умиротворенностью, желанием находиться в одиночестве все время и думать обо всем на свете, пытаясь разобраться в себе. Только в конечном итоге все оборачивалось жалостью к себе, а невыплаканные слезы катились по щекам, пытаясь утешить и облегчить груз. Люси вернулась в номер ближе к восьми утра, когда солнце почти что обжигало, придавая коже красноватый оттенок. В ее номере было все до безумия просто: большая двуспальная кровать, заправленная белым хлопковым постельным бельем; небольшой письменный стол с открытым ноутбуком, раскиданными зарядками от различных гаджетов; шкаф из светлого дерева с огромным зеркалом. Люси кинула телефон на белое кресло и упала на кровать, рассматривая белый потолок. Все это должно было помочь ей собрать себя по кусочкам и склеить снова, но почему-то казалось, что это не работает от слова совсем. Телефон разрывался от звонков, вероятно, главного редактора, которая требовала прислать новую главу, но сил подняться совершенно не было. Она усмехнулась сама себе: писать книгу про свои счастливые отношения, находясь в таком состоянии было чертовски тяжело. Может, в каком-то смысле невозможно, потому как образы выходили сухими и скомканными, а малейшее воспоминание о тех днях отзывалось глухой болью на сердце. С трудом поднявшись с кровати, она заставила отправить себя новую главу, объясняясь в письме, что плохо себя чувствовала и рвала весь вечер. Все это было очередной ложью, которая убивала не хуже ножа в сердце. Проводя день за днем с новой книгой в руках на берегу моря, она словно наказывала себя за совершенные ошибки, размышляла, что бы было, если бы дала второй шанс. Стало бы все как прежде? Собрала бы себя по кусочкам? Мог ли Нацу помочь ей в этом? Кофейные ричмонд поменялись в конечном итоге виноградным сенатором, мысли причинить себе вред, чтобы облегчить груз, становились с каждым днем материальнее. — Почему я не могу справиться с этим сама? Почему я такая жалкая и никчемная? — она задавала себе этот вопрос каждый день, беря в руки небольшое лезвие, но каждый раз откидывала его в сторону, потому что это не решило бы ее проблемы. Люси созванивалась каждую неделю со Стингом, врала ему, что ей лучше и все это временно, что совсем скоро она вернется обратно счастливая и свободная, но эти слова раз за разом утягивали ее на дно, в вязкое болото самобичевания и бесконечной тоски. — Время лечит, сестренка. Я знаю, что тебе не стало лучше, что ты раз за разом сжираешь себя, но когда-нибудь все будет на своих местах, — голос брата звучал так спокойно, что хотелось его слушать все свободное время. — Может, ему стоит дать второй шанс? Может, именно он окажется тем человеком, который сможет собрать тебя по кусочкам заново? — Думаешь, мне стоит вернуться? — Только если этого хочешь ты сама. Знаешь, иногда лучше слушать свое сердце, а голос разума просто стоит послать нахрен. Закурить, выпить джин тоник и сделать так, как хочет твое сердце. В конечном итоге, когда мы слушаем разум, все катится к чертям. В тот же вечер она собрала вещи, купила билет на ближайший поезд и уехала, оставляя тихое уединенное море на лучшие времена, когда все могло бы наладиться.