fade

Она не знала в какой момент их, казалось бы, идеальные отношения дали трещину. Может, дело было в ней, может в огромном завале по учебе, может в Нацу, или в неожиданно появившейся новенькой. В те дни он был сам не свой, хотя все по прежнему не менялось: совместная жизнь, глупые шутки и незапланированные поездки и свидания. Это случилось на последнем курсе, когда к ним перевелись новенькие. Они сидели с Нацу в аудитории, переговариваясь по поводу подарка на день рождение его другу, когда на пороге появилась староста с двумя незнакомыми людьми: парнем с рыжими волосами и беловолосой девушкой. — Я попрошу минуточку вашего внимания. В этом семестре к нам присоединились двое новеньких: Локи, — она указала на парня, который сдержано кивнул. По аудитории пронеслись мечтательные вздохи женской половины группы, — и это Лисанна. Надеюсь, мы все подружимся. Нацу заметно напрягся, когда взглянул на них, но сразу перевел взгляд на сидящую рядом Люси, словно ничего до этого не произошло. Это казалось чертовски странным, потому как такой реакции на незнакомых людей у Нацу никогда не наблюдалось. — Что-то случилось? — Вовсе нет, наверное, показалось, — он как всегда отшутился и чмокнул девушку в висок. — И все же, нам надо съездить сегодня за подарком и собираться на вечеринку к Грею. Новенькие сели на первую парту, отбиваясь от слишком шумных одногруппников. В тот день Нацу был донельзя странным: постоянно смотрел на новеньких, говорил не так много как обычно и почти не шутил. Люси молчала и пыталась все это не замечать, потому что начинать выяснять все на людях казалось таким глупым и бесполезным. Люди по своей природе любят громкое шоу межличностных отношений, чтобы позже перемывать кости, снимать на видео и выкладывать все в сеть, не замолкая около недели. Наверно, самое обидное в этом всем — никто не заботился в подобных ситуациях о чувствах и состоянии других. Вероятно, именно в этот момент все пошло по наклонной. Это произошло не сразу, а в течение нескольких месяцев, пока падение не прекратилось, оставив после себя разбитое на осколки сердце и сломленного человека. Они приехали на вечеринку в самом разгаре, когда люди уже слегка опьянели, и им было весело и легко. Люси лишь неловко улыбнулась, крепче хватаясь за руку своего парня, пытаясь не потерять его в толпе. Они медленно направлялись в сторону друга Нацу. — А вот наша семейная парочка, — Грей, виновник торжества, был уже выпивший и веселый. Вероятно, дело было в уходящей детской жизни, потому как именно в этом возрасте заканчивалось детство и начиналась взрослая монотонная жизнь с постоянными трудностями и стрессами. — А мы встретили старика, — Люси отшутилась и обняла именинника. — Как оно? Еще не разваливаешься? — Он начал разваливаться после 18, — Нацу рассмеялся и протянул красиво упакованную коробочку. — Мы, конечно, думали над полным обследованием, но оно слишком дорогое, поэтому довольствуйся малым, старикашка. — От старикашки слышу, — Грей широко улыбнулся и похлопал Нацу по плечу. — Веселитесь и наслаждайтесь тусовкой. Только не споите мне всех, а то в ваши алкогольные игры не каждый может играть. Люси лишь кивнула и побрела в сторону кухни, чтобы принести что-нибудь выпить и хотя бы немного догнать остальных. Ее широкие черные джинсы с коротким белым топом отлично вписывались в образ отбитых на голову студентов, пришедшие на очередную вечеринку в поиске легкого алкоголя и веселья. На кухне обнаружились несколько человек, куча пустых бутылок от водки, сока и энергетика, а на плите стояла огромная пиала с пуншем. Найдя стаканчик, она налила себе, пробуя на вкус напиток. Слегка сладенький от энергетика с цитрусовыми нотками и едва заметным вкусом водки. Не в ее планах было напиваться, но провести хорошо вечер в таком месте без капли алкоголя казалось невозможным. В доме играла громко музыка, напоминая атмосферу в клубе, хотелось танцевать и забыть обо всем на свете, потому что дома ее ждал не только чертовски хороший секс с горячим парнем, но и куча долгов по учебе и подготовка к сессии. Нацу уже выпивал со своим знакомым, высматривая кого-то в толпе. Когда его взгляд упал на Люси, он лишь улыбнулся и поманил к себе. Может, она накручивала себе с каждым днем все больше и больше, но постоянные взволнованные взгляды в сторону новенькой угнетали и заставляли волноваться, словно все их чувства в неожиданно начатых отношениях были сном и какой-то глупой шуткой или сном. Люси пыталась не думать об этом, все еще отшучивалась и вела себя как ни в чем не бывало. — У тебя очень красивая девушка, знаешь об этом? — его знакомый говорил донельзя неловкие вещи, из разряда тех, от которых ужасно смущаешься. Нацу прижал девушку к себе, даря чувство безопасности и покоя, поцеловал в макушку и сдержанно кивнул. — Я знаю. Чертовски красивая, — он смотрел на нее, не отрывая взгляда, как в первые месяцы их отношений, когда все только начинало развиваться. И даже если их конфетно-букетный период давным давно закончился, эта страсть и легкость остались неизменными. — Ты пьешь пунш? — Конечно. А потом я собираюсь надрать тебе задницу и перепить. — Мечтать не вредно, my dear, — его бархатный голос в сочетании с английским языком звучал так гармонично и правильно, что щемящее чувство нежности закралось где-то глубоко в сердце, наполняя его. — Выпьем еще? Алкоголь на вечеринке по случаю празднования дня рождения лился в тот вечер рекой. Когда они, выпившие и веселые, пошли танцевать, все это казалось совершенно невинным и правильным на фоне остальных людей, ищущих себе легкую добычу на один раз для беззаботной ночи. Люси была прекрасна: даже в алкогольном опьянении танцевала так красиво и сексуально, что хотелось смотреть на нее вечность. Ее карие глаза смотрелись так маняще, косметика на лице так естественно, словно нарисованные стрелки были даны от природы. Она всегда отличалась от других расфуфыренных девушек, наносящих тонну косметики, которая в конечном итоге некрасиво размазывалась по всему лицу от духоты, напивающихся в хлам на вечеринках, чтобы забыться — все это было не для нее. Люси любила тихие спокойные места, читать книги и пить горячий свежесваренный кофе. — Эй, красотка, не хочешь потанцевать со мной? — к ней подошел какой-то парень с черными, как смоль, волосами и нагло положил руки на талию. — Прошу прошения, меня это не интересует. И не мог бы ты убрать свои руки, пока я тебе их не оторвала, — она всегда мило улыбалась и говорила мягко, не позволяя себе посылать людей в грубой форме. Нацу притянул девушку к себе, отгораживая от остальных и смерил незнакомого парня убийственным взглядом. — Какие-то проблемы? — Вовсе нет, этот молодой человек уже уходит, — она прижалась к нему ближе, растворяясь в объятиях. Тогда все это казалось самой настоящей сказкой с принцами, спасающих своих принцесс. Может, их жизнь была полна реальности, и они не жили в глупых мечтах и сказках, но такие моменты проявления заботы заставляли чувствовать себя нужной. / / / Нет ничего хуже недосказанности. Казалось бы, все это во благо, но молчание приносит боль и разочарование похуже, чем самая сладкая ложь. Люди по своей природе такие: привыкли молчать и скрывать всю правду от самых близких людей, боясь осуждения и разочарования во взгляде. И никому никогда не приходило в голову, что, может быть, человек может вас понять и помочь, какой бы разрушительной для него самого эта помощь не была. Молчание разрушало изнутри: сначала немного, разламывая и откалывая небольшие незначительные кусочки собственной души, а потом, когда всего этого малого становилось много, чья-то жизнь оказывалась разрушенной. Когда Нацу начал отстраняться и становиться более холодным, это делало больно. Были вещи, о которых он молчал и не мог произнести вслух лишь только по ему известным причинам. Люси могла лишь за этим только наблюдать и не вмешиваться, позволяя близкому человеку разрушать все, что они построили вместе. Возможно, это было не совсем правильно, потому как наблюдать за всем этим становилось невыносимо. Это все начинало ломать ее изнутри по бесконечно маленьким кусочкам. Она никогда не задавала лишних вопросов, позволяя думать о своем и в нужный момент рассказать, даже если было до жути интересно. В те дни Нацу все чаще возвращался домой задумчивый и долго смотрел в одну точку, сидя на диване. Казалось, он просто смотрел какой-то фильм, выигравший премию оскар, но картинки сменялись одна за другой, а эмоции оставались такие же, как и были. Он принимал что-то до безумия важное для себя и дальнейшей жизни, постоянно противостоял сам себе и не мог окончательно разобраться. Возможно, в тот момент нужно было спросить все ли в порядке, нужна ли помощь, но Люси могла лишь наблюдать и тихо плакать по ночам спустя несколько недель спустя. — Хей, Нацу, я приготовила блинчики, будешь? — она осторожно зашла в комнату, наблюдая за поникшим парнем. У них были последние дни учебы, получение диплома и вступление во взрослую жизнь. Это пугало, потому как больше нельзя было прогуливать скучные пары, просыпать. Теперь их жизнь была в заботах, глупых разбитых детских надежд и таких же бессмысленных обязательств перед родными и близкими. Встречи с друзьями могли стать реже и реже, усталость накатывать бесконечной волной, когда хотелось просто прийти и лечь спать, не делая ничего. — Нет, я не голоден. Люси, слушай, мы можем с тобой поговорить? — вероятно, эта фраза стала точкой невозврата. Сердце забилось как бешеное, а чертово плохое предчувствие и тревога возрастала в геометрической прогрессии. — Что-то случилось? — она села на кровать совершенно спокойная, ожидая худшего. Это было понятно по взгляду Нацу, по их отношениям в последние месяцы, близости и доверию. — Нет. То есть да, случилось, — он повернулся к ней и выдавил из себя жалкое подобие улыбки. Ему тоже было больно и страшно, но в конце концов нужно было брать все в свои руки, потому что так продолжаться больше не могло. — Ты же знаешь, что самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал? Ты добрая, открытая, со своими тараканами и заморочками, но все это мне так чертовски нравится, что я бы никогда в жизни не позволил тебе измениться. Мне так тяжело все это говорить сейчас, но так больше не может продолжаться. Наши отношения изменились, мы с тобой друг от друга отдалились, и в этом только моя вина. Я видел и знаю, что ты переживаешь обо мне, не требуешь рассказать ничего и терпеливо ждешь, наблюдая за тем, как я самостоятельно все разрушаю. — Ты ведь хочешь расстаться, да? — ее голос был спокойный, полный понимания и заботы о любимом человеке. — Да. Прости, что я так говорю об этом. Я… — он замолчал на несколько секунд, чтобы его голос не дрожал от переизбытка чувств, от чувства вины перед сидящей напротив девушкой. В ее глазах было понимание и принятие, словно она давным давно знала, что так случится, — я испытываю к тебе только теплые чувства и правда хочу, чтобы ты нашла того человека, который сможет полюбить тебя всем сердцем, отдать столько любви, сколько ты заслуживаешь. Я безумно тебе благодарен за эти годы, за то, что приняла меня таким, какой я есть, залечила раны и делала много незначительных вещей, которые оказались безумно важными. Например, ты бросила курить из-за меня, и это действительно достойно уважения. Мне так жаль, что я все говорю вот так, выливаю эту лавину чувств на тебя и не даю даже возможности возразить, но, долго размышляя обо всем этом, этот выбор остался самым разумным и правильным, чтобы не делать тебе в будущем слишком больно. — Могу я узнать в чем причина? — Это глупо прозвучит, но я все еще люблю свою бывшую девушку. Я видел ее на протяжении трех месяцев, и эти давно забытые чувства снова всплыли наружу. Прости, что не смог окончательно полюбить тебя. — Не стоит извиняться. Я не виню тебя. Ты замечательный, Нацу, знаешь это? — она поднялась с кровати и потрепала парня по розовым волосам. — Надеюсь, ты найдешь с ней свое счастье, сможешь подарить ей всего себя без остатка. Не забывай говорить ей приятные слова и напоминать, что любишь ее. И… и если тебе будет нужна моя помощь или совет, обязательно позвони. — Ты все еще любишь меня, Люси? — А разве это уже важно? — она улыбнулась и сделала два шага назад. В тот момент Нацу не мог заметить как сильно Люси сжала руки в кулаки, впиваясь пальцами в нежную кожу ладоней. Это отрезвляло, не давало повода сорваться и расплакаться, рассыпаться прямо у него на глазах. Ей нужно было быть сильной и позволить все закончить на такой грустной дружеской ноте: без слез, истерик и выяснения отношений. — Я тогда соберу вещи. — И куда ты пойдешь в такое время? — он поднял на нее взгляд: полный печали и облегчения, чтобы секундой позже смотреть только на собственные ладони. Этот взгляд был прощальный, словно они больше никогда в жизни не увидятся. — Поеду к брату. Не переживай по этому поводу. — Я… я пойду прогуляюсь и оставлю тебя одну, ладно? — Конечно, — она натянула самую милую и дружелюбную улыбку, пока ее душа медленно трескалась и падала с оглушительным звоном, разбиваясь на маленькие бесконечные осколки. И лишь только когда послышался звук закрывшейся входной двери, она потеряла равновесие и упала на холодный пол, стукаясь коленями, захлебываясь в собственных слезах потерянного и разбитого.