fade

Она шла не спеша домой, наслаждаясь последними лучами заходящего солнца. Небрежные оранжевые блики падали на крыши домов и заставляли редкие лужи на улицах мерцать этим ярким светом. По тротуарам неспешно брели люди с работы: замученные и уставшие, словно они не спали и не ели несколько дней. В парках, на детских площадках играли дети, общались мамочки, скрывая все свое лицемерие за дружелюбной улыбкой. Вряд ли каждая из них хотела разговаривать с вынужденными знакомыми, проблемы которых заканчивались на глупых шалостях собственных детей. По правде говоря, становится таким человеком не хотелось от слова совсем, но эти люди, вероятно, когда-то думали также. Взрослая жизнь заставляет нас меняться не в самую лучшую сторону, вынуждая отказываться от собственных принципов и великих идей, топя в людях надежду на лучшую жизнь. Где-то глубоко прячется вся грязь города и людских жизней, но этого, в конечном итоге, никто не замечает. Проезжающие машины, спешащие в супермаркет за продуктами или на прогулку, загрязняли и без этого пыльный город, громкая музыка делала только хуже и душила. По правде говоря, Люси хотела вернуться в то беззаботное студенческое время, когда мечты казались такими чистыми, словно все это можно было выполнить, не вляпавшись в грязь и не пройтись по головам. В те года она была самым счастливым человеком на свете, не думавшим о том, что нужно сделать, чтобы выжить и не потерять себя в этом огромном мире. В конце концов, оглядываясь назад, Люси не смогла выполнить обещание самой себе: она стала таким человеком, которых так сильно не любила: притворной и неискренней. Возможно, это было по причине глупой тупой боли, не проходившей до сих пор, возможно, она просто знала, что до нее никому нет дела. Было проще показывать улыбку и беззаботную жизнь, чтобы приходить домой и рассыпаться на мелкие кусочки, задыхаясь и ненавидя свое отражение в зеркале каждый день все больше и больше. Дело было в прошлом: оно сжало в ее объятиях и совершенно не хотело отпускать даже спустя столько времени. И ни сеансы у психолога, ни собственное самокопание никак не помогали избавиться от этого груза. Дом, в котором она жила, казался вдалеке каким-то спасением, где она могла почувствовать себя в безопасности и сбросить бесконечные маски, оголив перед собой душу сломанного и одинокого человека. Белые стены многоэтажки постепенно темнели от отсутствия солнца, небо незаметно окрашивалось в цвет берлинской лазури, желание спрятаться оказывалось с каждой секундой сильнее. Спустя мгновение она, уставшая и сломленная, бежала к дому, не оглядываясь, чтобы спрятаться от всех. И только тогда, когда входная дверь закрылась, отделяя подъезд и улицу, чувство тревоги постепенно проходило, уступая место усталости. Она поднялась на несколько пролетов, чтобы секундой спустя опуститься на ступеньки и закурить, впуская в легкие сизый дым никотина и ароматизированного кофейного табака. Дыхание постепенно приходило в норму, силы покидали организм, а на душе становилось спокойнее. Люси прислонилась к холодной бетонной стене, делая очередную затяжку. Нужно было поговорить с Нацу, понять, что делать и как жить дальше, но на это совсем не оставалось сил: ни физических, ни духовных. Ее ментальное здоровье было уничтожено полтора года назад и никакие лекарства, сеансы у психологов и психотерапевтов не могли помочь ей. С верхнего этажа хлопнула входная дверь и послышались шаги, но реагировать на это не хотелось совершенно. Она желала только спокойной жизни без драм и интриг, простого человеческого счастья, когда можно было приходить домой и долго смеяться от глупых ситуаций на работе или таких же нелепых слов редактора, но все это казалось несбыточной мечтой, заканчивающейся, по неизвестной причине, на розоволосом парне, который мог все это воплотить в реальность. Шаги стихли рядом с ней. Вероятно, человек изрядно удивился, увидев ее одну на лестнице в подъезде с сигаретой, зажатой между пальцев. Поворачивать голову совершенно не хотелось, лишь только вдыхать никотин, заполняя альвеолы и думать о беззаботном и далеком. Наверно, она поэтому не услышала как ее кто-то звал, не смогла почувствовать чужого тепла рядом. — Люси, — она обернулась на источник звука, сталкиваясь взглядом с Нацу, — ты в порядке? — Нет, — девушка выдавила из себя улыбку, — не в порядке, Нацу. — Что произошло? — Вероятно, у меня закончились силы бороться с самой собой и пытаться забыть все, что было. Я устала, понимаешь? Не хочу больше убеждать себя, что так лучше, что пройдет время и все уйдет. Время не лечит, в курсе? Оно делает только больнее и заставляет с каждым днем все сильнее задыхаться в ненависти к себе. Я думала, если уеду, все станет лучше. Как оказалось, это совсем не так, — она сделала последнюю затяжку, прежде чем уронить окурок на бетонную ступеньку и растоптать его носком белых кед. — Я больше не могу пытаться забыть тебя, забыть свои чувства и перестать любить. У меня не осталось на это сил. — Пойдем, — он поднялся и протянул ладонь девушке. — Не бойся, доверься мне. Я не причиню тебе больше боли. Она положила свою руку поверх его и поднялась, прикрывая на секунду глаза от усталости и неожиданного спокойствия. Все это напоминало глупую сцену из книги, когда главный герой пытался помочь утопающему. Нацу не спеша повел ее наверх, останавливаясь возле двери квартиры, доставая ключи. Они зашли в темное пространство коридора всего на несколько секунд, прежде чем послышался щелчок выключателя и загорелся свет. — Пойдем на кухню, я сделаю тебе чай. Ты говорила, что он успокаивает. — Если честно, хочу выпить вино с тобой. Спустя мгновение они сидели друг напротив друга с красным сухим и молчали. — Знаешь, я опять сбежала. Мне хотелось спокойной жизни вдали от всех, словно это могло бы помочь мне излечиться. Правда в том, что каждый раз, когда я оставалась одна, меня душило собственное Я. Попытки убежать заканчивались полнейшим провалом, и каждый раз, бегая от самой себя, как хомяк в колесе, возвращалась к исходной точке. Там была и остается сломленная Люси, которая не готова принять все, которая каждый раз винит себя и захлёбывается в ненависти к собственной душе и телу. Мне жаль это говорить, потому что ты последний человек, которому мне хотелось бы сделать больно, но все, что происходит сейчас, твоя вина. Не мне тебя судить и обвинять. Мы не выбираем кого любить, верно? — она замолчала, делая глоток вина. Глаза наполнялись слезами и щипали, и это мешало видеть окружающий мир. Нацу лишь вздрогнул и не смог вымолвить ни слова, лишь только опустив голову, вероятно, испытывая неописуемое чувство вины за свои поступки и действия. — Я так отчаянно хочу начать все сначала, попытаться снова сделать себя счастливой, но что если ты снова сломаешь меня? — Я поступил, как самый конченный человек на свете, знаю. И то, что я скажу тебе, не заставит в миг верить. Однако… Я бы отдал все, чтобы вновь сделать тебя счастливой; чтобы вернуться в прошлое и исправить все свои ошибки по отношению к тебе. — По правде говоря, я готова дать тебе еще один шанс. Просто уже ничего не будет, как прежде. Я хожу каждую неделю к психотерапевту, принимаю антидепрессанты и пытаюсь жить заново. И знаю, что говорю сейчас, как подросток лет пятнадцати, который первый раз в жизни расстался со своей первой любовью, — Люси моргнула, и с ее глаз брызнули слезы, скатываясь неаккуратными дорожками по щекам. — Вся эта ситуация сломала меня, и я не знаю, что делать и как двигаться дальше. — Люси, — Нацу опустился перед ней на колени, сжимая нежные девичьи руки в своих, — я понимаю, что сейчас будет чертовски трудно, если мы снова начнем эти отношения, но мне хочется сделать все возможное, чтобы ты снова улыбалась. Если ты не готова сейчас, то я подожду. Буду ждать столько, сколько потребуется. Ты заслуживаешь счастливой жизни, всего этого мира после тех страданий, которые я тебе причинил. — Я не могу дать тебе сейчас ответ, но, возможно, этот разговор даст мне толчок и пищу для размышлений, — она улыбнулась уголками губ и кивнула сама себе. — Сейчас я просто хочу забыть обо всем и выпить, как в старые добрые времена, когда мы сидели подолгу в баре или на кухне в нашей квартире и долго разговаривали ни о чем. Но хочу, чтобы ты знал: я все еще люблю тебя, как любила в студенческие годы. Несмотря на всю боль и страдания, эта любовь продолжает жить во мне и исцеляет также, как и убивает. — Давай сегодня больше не говорить об этом и проведем вечер с бутылкой красного сухого, — он поднялся с колен и поднял свой бокал. — Хочу выпить за тебя: самую сильную и прекрасную девушку, которую я когда-либо встречал. Тишину этого вечера разбавил звон бокалов в маленькой светлой кухне пятого этажа.