fade

Она смотрела в одну точку на протяжении получаса. Слез не осталось, только желание спрятаться. Люси знала, что ее жизнь только что разломалась на тысячу маленьких осколков, собрать которые она была не в силах. Только подумав об этом, глаза наполнились слезами, и прозрачные соленые дорожки покатились по, едва успевшим высохнуть, щекам. Она не знала сколько так просидела: на улице начинало светать, а первые лучи восходящего солнца ласково заглядывали в окна, тревожа сновидения людей. В окна их квартиры лучи заглядывали с особой осторожностью, медленно подбираясь к сидящей у стены девушке, словно они боялись спугнуть и без этого разбитую на осколки душу. Когда солнце поднялось высоко в небе и полностью освещало комнату, Люси заставила себя подняться. Головокружение ворвалось в ее состояние, подобно урагану, заставляя покачнуться и зажмуриться на несколько секунд, приводя себя в чувство. Она неторопливо собирала все самые необходимые вещи: одежду, косметику, документы, ноутбук и несколько не прочитанных книг. Выходя из квартиры, девушка окинула ее взглядом и горько усмехнулась. Больше ничего не приносило в ней покоя и радости; осталась лишь только боль и тоска по глупо законченным отношениям. Люси села в такси и уставилась в окно, наблюдая за бегущими на работу людьми, за семьями с детьми, спешащим в детские сады и школы. Все это оставалось позади, как и мечты о будущем с любящим человеком, которым не суждено было сбыться. Водитель лишь бросил на нее сочувствующий взгляд и предпочел не беспокоить пассажира бесполезными расспросами. Лишь бросил на последок, когда Люси выходила из машины: «Надеюсь, вы сможете найти в себе силы жить дальше не смотря ни на что», а после уехал, оставляя девушку в одиночестве. На железнодорожном вокзале было много людей: кто-то приобрел билеты и неторопливо ждал прибытия поезда, кто-то стоял возле кассы в очереди, кто-то стоял на пироне и ждал прибытия, чтобы встретить близкого человека с путешествия или деловой поездки. Люси неторопливо встала в очередь, чтобы купить билет в один конец и не появляться долгое время там, где все напоминало о счастливых моментах с уже бывшим возлюбленным. Телефон оповестил о звонке противной заезженной мелодией, которая есть у большей половины населения. Сердце сжалось, и только сейчас она поняла какой груз опустился на ее плечи. Ей предстояло собрать себя по мелким кусочкам, чтобы снова вручить кому-либо израненное сердце, а потом снова собирать его маленькие осколки. Экран телефона показывал номер брата: на этой фотографии он был беззаботным и веселым, таким, каким бывал часто в подростковом периоде. Она ответила на звонок, пытаясь найти в этом свое утешение, словно только голос по-настоящему близкого человека мог спасти ее жизнь в данный момент. — Хей, моя сумасшедшая сестренка, как дела? — он говорил так, как бывало в детстве: с заботой и любовью. Люси любила его по-своему. Может, проведенное вместе долгое время давало о себе знать, но к брату она относилась с особой любовью, которой не было даже к вечно занятым родителям. Будучи детьми, они часто сбегали из дома и лазали по деревьям, оттачивая свои навыки, приходили домой исцарапанные с разбитыми коленками, но донельзя счастливыми. То было время, когда родители еще не были в напряженных отношениях, и отец заботливо обрабатывал раны собственных детей, ругая по особенному. Это была любовь и забота такая редкая, что хотелось все чаще и чаще так поступать, чтобы еще раз получить заботливый поцелуй в макушку и теплый семейный вечер, где не было разговоров про дурацкий бизнес и выгодные сделки. В те вечера Люси сидела на коленях у матери, которая заботливо расчесывала ее золотистые волосы, отец читал поучающую сказку, а Стинг держал свою любимую игрушку, одетый в темно-синюю пижаму с космическими ракетами. Тогда Люси засыпала на руках у мамы, обнимая ее как самое драгоценное, брат заботливо накрывал ее пледом и ложился рядом, оберегая чуткий детский сон. Когда Люси исполнилось шестнадцать, а ее старшему брату стукнуло восемнадцать, в семье, как по щелчку пальцев, все начало меняться. Отец все чаще отсутствовал дома, мама занималась собственным бизнесом, а дети оставались в огромном родительском доме совершенно никому не нужные. Люси любила приходить домой и сидеть в саду, читая очередную книгу в попытке абстрагироваться от внезапного холода, который поселился в доме; Стинг приходил домой ближе к девяти вечера, пропитанный запахом сигарет. Реже к этому запаху добавлялись нотки дешевого алкоголя, купленного не самым честным путем. В один из вечеров, когда, на удивление, все оказались дома, Люси услышала крики на огромной светлой кухне. Это были родители, которые сцепились непонятно из-за чего. Вероятно, дело было в запахе чужого женского парфюма на черном дорогом костюме отца. В тот самый вечер, жизнь маленькой девочки, живущей в мире иллюзий об идеальной семье разрушилась. — Люси, Стинг, — отец, на удивление начал разговор за ужином, когда, казалось бы, появилась призрачная надежда, что все наладится. Мама сидела за столом и долгое время молчала, боясь произнести слова, которые так долго лезли наружу. Ее глаза были опухшими и покрасневшими, вероятно, из-за слез и истерик, которые она не была в состоянии вынести. — Я знаю, что вы уже взрослые, но это не значит, что мы стали вас меньше любить. И поэтому нам нужно кое-что сказать. — Мы с папой приняли решение развестись. Я знаю, что это тяжело, но мы примем любое ваше решение. Если хотите остаться здесь, с отцом, я ни слова не скажу. В тот вечер на душе у юной девушки появилась первая глубокая рана и страх, что когда-нибудь с ней поступят также. В итоге, слыша сейчас голос брата, в ее глазах скопились слезы боли и разлуки, тоски по счастливым детским воспоминаниям. — Стинг, мне нужно уехать. Не знаю насколько, но я так больше не могу. Знаешь, когда ты теряешь свое сердце, чертовски тяжело жить дальше, — она говорила спокойно, пытаясь побороть в себе страх потерять еще одного близкого человека. — Что случилось? Куда ты едешь? — Если когда-нибудь Нацу позвонит тебе, просто не отвечай. Просто… не мучай себя и меня, ладно? Когда я вернусь обратно, то обязательно поговорю с тобой чуть больше. Она сбросила вызов, задыхаясь от паники и подступивших слез, поставила телефон в режим «авиарежим» и купила билет в один конец к морю. Казалось, это было единственное место, где ее никто не мог побеспокоить. Поезд уносил с собой разбитое сердце и потерянного человека в место, где она могла излечиться самостоятельно, невзирая на желание просто исчезнуть из этого мира. В конце концов, она выбрала просто испариться из жизни всех окружающих ее людей. / / / — Добрый день, меня зовут Люси, и я бы хотела, чтобы Вы помогли мне разобраться в себе и не дать утонуть окончательно, — она сидела спустя месяц в белом кожаном кресле, окруженная книгами по психиатрии, стоявшими на белоснежных полках. — Расскажите, что именно вас душит, — психотерапевт, работающий в психиатрической клинике приветливо улыбнулась и села напротив в такое же белое кожаное кресло, собираясь слушать очередной рассказ заблудшей души.