Сэм в Стране Сердец

Я сидела на краю кровати, сжимая в пальцах прохладное стекло флакона. Жидкость внутри едва закрывала дно, лениво перетекая от стенки к стенке. Заполнен на треть. Всего лишь на одну жалкую треть. В груди поселился тяжёлый, холодный ком. Это означало только одно: я застряла здесь надолго. Страна Сердец не собиралась отпускать меня, пока я не «напитаюсь» её безумием до краев. Возвращение в Башню прошло как в тумане. Мне удалось проскользнуть мимо кабинета Джулиуса, стараясь даже не дышать. За дверью было тихо, но эта тишина казалась мне заряженной, как грозовое облако. Помнит ли он? Смотрит ли сейчас на свои руки, вспоминая холод стали, которую Эйс вонзал в него девять раз? О Ричарде я старалась не думать. Наверняка он даже не заметил моего отсутствия, а если и заметил, то только обрадовался, что «проблемная чужестранка» перестала мельтешить перед глазами и пялиться на его шрамы. Нужно было как-то упорядочить этот хаос. Я достала из рюкзака одну из своих школьных тетрадей — по биологии, кажется. Нашла более-менее чистую страницу после конспектов о строении клетки. Забавно. В моем мире клетки состоят из органоидов, а здесь — из шестерёнок, крови и бесконечных перезапусков времени. Я начала писать. Строчки ложились неровно, рука подрагивала.

Борис: Презирает Эйса. Называет «цепной псиной». Будет голосовать против. Советует держаться подальше.

Джокеры: Хранители ада. Вайт и Блэк. Рассказали правду, которая лишает сна.

Эйс: 43 года боли. Палач. Убийца своего единственного друга.

Когда я поставила точку после последней записи, в дверь негромко, но требовательно постучали. Я едва не подпрыгнула, судорожно захлопывая тетрадь и запихивая её под подушку. — Войдите, — выдохнула я, стараясь придать голосу уверенности. Дверь открылась, и на пороге возник Ричард. Он уже сменил мундир на домашнюю рубашку, верхние пуговицы которой были расстëгнуты, а лицо снова напоминало непроницаемую маску из белого мрамора. — Я видел, как ты кралась к себе по коридору, — ровно произнёс он, не переступая порога. Он не стал спрашивать, где я была, почему ушла из парка одна и как вообще оказалась у дверей Башни в сумерках. В его глазах не было любопытства, только привычная, выверенная бдительность. — Зашёл убедиться, что ты вернулась целой, — добавил он, уже собираясь развернуться и уйти к себе. — Подожди! Я сама не поняла, как сорвалась с места. Мои пальцы вцепились в его предплечье, сжимая плотную ткань рукава. Ричард замер, медленно переведя взгляд на мою руку, а затем на моё лицо. Его брови едва заметно дрогнули. — Что ты думаешь об Эйсе? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать. — Он же твой старший брат, Ричард. Как ты… как ты собираешься голосовать? Ричард тяжело вздохнул. В этом вздохе было столько скрытой усталости, что мне на мгновение стало стыдно за свою настырность. Он не вырвал руку, но и не подошёл ближе, оставаясь в пограничной зоне дверного проёма. — Что бы он ни сделал, — начал он тихим, надтреснутым голосом, — мы — братья. Одной крови. Он поднял глаза на меня, и в их серой глубине я увидела то, что он так тщательно скрывал за уставом и выправкой: безграничное, выжигающее одиночество. — Я не смею казнить брата. Мы — единственные, кто друг у друга остались в этом безумном цикле. Он подонок, я знаю это лучше любого другого. Но и я… я тоже далеко не святой. Он аккуратно отстранил мою руку. Его пальцы на секунду задержались на моих, холодные и сухие. — Спи, чужестранка. И не забывайте себе голову лишней ерундой. Он вышел, и я услышала тихий щелчок двери его комнаты напротив. В коридоре снова воцарилась тишина, прерываемая лишь неумолимым тик-так, тик-так из глубин Башни. Я вернулась к тетради и дрожащей рукой добавила ещё одну строчку:

Ричард: Братская верность вопреки логике. Не сможет нажать на курок.

Только после этого я отправилась в постель.

***

Сквозь пелену сна я услышала чей-то голос, незнакомый мне. Прорвавшись в самую глубь сознания, он звал меня, называл по имени. Я открыла глаза, осознав, что на дворе стояла глубокая ночь, возможно, около трёх часов. Из-за сонливости поздно поняла, что окно было немного приоткрыто. Именно из него я и слышала тихий, вкрадчивый и немного слащавый голос, с которым не выходило хороших ассоциаций. Вставать и подходить к окну не тянуло, но всё же пришлось, так как по комнате бродил холодный ветер. Я старалась сделать это так, чтобы мужчина, — если судить по голосу, — стоящий под окном, не увидел меня. Стоя у окна, я потянулась к ручке, но замерла, стоило только ощутить на шее горячее дыхание. Дёрнувшись, обернулась, но в комнате никого не было. Быстро закрыв окно и плотно задёрнув шторы, я пулей метнулась к кровати и забралась под одеяло с головой. Сердце бешено колотилось и готовилось выпрыгнуть из груди в любой момент. Закрыв рот рукой, я прислушилась к обманчивой тишине. Голос затих, что было неудивительно. Аккуратно выглянув из-под одеяла, я мельком окинула комнату взглядом, но снова обнаружила ничего. Через какое-то время мне удалось успокоиться и улечься обратно. И перед тем, как уснуть, в голове пронеслась мысль. Я же не открывала окна.

***

Утро встретило меня одуряюще вкусным запахом, который казался совершенно неуместным в этих мрачных стенах. Спустившись на кухню, всё ещё чувствуя себя так, словно меня переехал каток, я застала там совершенно сюрреалистичную картину. Эйс, повязав поверх своей привычной красной рубашки белоснежный фартук, ловко орудовал у плиты. Оказалось, что Палач Страны Чудес — настоящий кулинарный гений. На столе уже дымилась гора идеальных золотистых блинчиков, скворчал омлет с беконом, а воздух был пропитан ароматом свежезаваренного кофе с корицей. Я тяжело опустилась на стул, подперев щёку рукой, и попыталась сфокусировать взгляд на тарелке. Бессонная ночь давала о себе знать: веки налились свинцом, а голова то и дело норовила соскользнуть с ладони. Я клевала носом, балансируя на грани между реальностью и мутной дремотой. — Плохо спалось, Сэмми? — раздался над самым ухом жизнерадостный, тягучий голос Эйса. Одновременно с этим на стол передо мной с тихим стуком опустилась чашка горячего кофе. Я вздрогнула всем телом, едва не опрокинув её, и резко вскинула голову. Сонливость как рукой сняло. Я уставилась на него снизу вверх. Передо мной стоял красивый, весёлый двадцатипятилетний парень с яркой улыбкой. Но перед глазами всё ещё плясали тени Джокеров. Сорок три года. Девять перезапусков. Девять убийств. Я смотрела на его руки, изящно держащие кофейник, и не могла не думать о том, как эти же самые руки сжимали рукоять меча, обрывая жизнь Джулиуса. Эйс склонил голову набок, его улыбка стала чуть шире. — Эйс… — неуверенно начала я, обхватив чашку обеими руками, чтобы унять предательскую дрожь в пальцах. — Я вчера кое-кого встретила. И… я хотела спросить. То, что было в прошлом… с тобой и Джулиусом… Я не договорила. Улыбка никуда не делась с лица Эйса, она всё так же сияла, но его глаза… Красные радужки внезапно потемнели, превратившись в два бездонных колодца запекшейся крови. В них не было ни открытой угрозы, ни гнева — только абсолютная, вымораживающая пустота. Воздух вокруг нас словно стал на десять градусов холоднее, а тихие смешинки в его взгляде сменились мертвенным штилем. Я моментально захлопнула рот, едва не прикусив язык. Ошибка. Критическая ошибка. У нас не было и десятой доли того уровня доверия, который требовался для подобных разговоров. Для него я — всего лишь временная проблема, девчонка-чужестранка, втянутая в суд. А он для меня — сломанный механизм с лезвием наготове. — О чём ты хотела спросить, Сэмми? — его голос оставался всё таким же бархатным, но от этой обманчивой мягкости сводило челюсти. — О том… что ты добавляешь в кофе, — выдавила я из себя слабую улыбку, поспешно утыкаясь взглядом в свой завтрак. — Очень вкусно. Правда. Темнота в его глазах рассеялась так же быстро, как и появилась. — О, это мой маленький секрет! — радостно возвестил он, разворачиваясь обратно к плите и беспечно насвистывая какую-то мелодию. Я выдохнула, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. Аппетит пропал окончательно. Пока Эйс гремел посудой, мои мысли снова вернулись к ночному происшествию. Вернее, к тому, что точно не было обычным кошмаром. Окно. Горячее дыхание на шее. И тот голос. Тихий, вкрадчивый, с тошнотворно-слащавой ноткой, от которой мурашки бежали по коже. Кто это мог быть? Найтмер? Нет, его голос хриплый, болезненный, и он приходит только во снах. Вайт или Блэк? У них другие интонации. Блад, Борис, Твидлы, Эллиот — никто из них не подходил. Я нервно ковыряла вилкой омлет, чувствуя, как внутри разрастается липкий ком паники. Мне казалось, что я уже познакомилась со всеми ключевыми фигурами этого безумного мира. Но мысль о том, что в тенях Страны бродит кто-то ещё — кто-то совершенно незнакомый, кто-то способный проникнуть в запертую Башню, стоять прямо за моей спиной и открывать окна без единого звука, — вызывала первобытный ужас. Если этот неизвестный знает моё имя и может так легко подобраться ко мне ночью… в безопасности ли я вообще хоть где-нибудь? Кое-как затолкав в себя остатки безупречного омлета, который теперь казался мне на вкус как картон, я поспешно поблагодарила Эйса. Хотелось как можно скорее покинуть кухню, пока он снова не решил заглянуть мне в душу своими пугающими красными глазами. Я уже почти выскользнула в коридор, когда его голос нагнал меня у самых дверей: — Сэмми, сделай одолжение, а? — Эйс всучил мне в руки поднос, на котором стояла исходящая паром чашка кофе и тарелка с сэндвичами. — Отнеси это нашему трудоголику. Если Джулиусу не напоминать о еде, он так и будет питаться одним святым духом и машинным маслом. Отказываться было глупо, да и это давало мне отличный повод зайти в кабинет Часовщика. Я кивнула, перехватила поднос поудобнее и направилась вверх по лестнице. Кабинет Джулиуса встретил меня привычной, почти гипнотической симфонией механического тиканья. В воздухе витал запах металла, пыли и крепкого табака. Джулиус сидел за своим массивным столом, низко склонившись над очередным вскрытым механизмом. В свете настольной лампы я видела, как его длинные, тонкие пальцы с ювелирной точностью подцепляют крошечную шестерёнку. Он чинил часы. Чьи-то чужие, остановившиеся сердца. Стараясь не шуметь, я подошла ближе и аккуратно опустила поднос на единственный свободный от инструментов краешек стола. Джулиус даже не поднял головы, полностью поглощённый работой. Я неловко перемялась с ноги на ногу и тихонько покашляла, привлекая внимание. — Джулиус? — позвала я. Он наконец оторвался от лупы и перевёл на меня уставший, хмурый взгляд своих синих глаз. — Прости, что отвлекаю. Я… я хотела кое-что спросить… Его брови сошлись на переносице. Взгляд скользнул по моему лицу, словно он пытался прочитать мои мысли. — Зачем тебе это, Сэм? — его голос прозвучал сухо, с лёгкой ноткой раздражения. — Это не твоё дело. Тебе здесь не место, и наши проблемы не должны тебя касаться. Я нервно сглотнула, вспомнив слова Найтмера и Джокеров. — К сожалению, касаются, — я обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как в кабинете внезапно стало зябко. — Я вынуждена спрашивать об этом у всех. Меня втягивают в этот суд, делают свидетелем. Чтобы быть хоть сколько-нибудь объективной… я должна знать. Как ты проголосуешь? Повисла тяжёлая тишина. Лишь сотни часов вокруг продолжали отсчитывать чужое время. Я смотрела на Джулиуса, зная, что в его голове сейчас хранятся воспоминания о девяти смертях от рук того самого человека, чью судьбу мы обсуждаем. Я ждала боли, гнева, требований справедливости. Джулиус медленно отложил пинцет. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым, словно высеченным из камня. — Я за помилование, — ровно и безапелляционно произнёс он. И, прежде чем я успела вымолвить хоть слово, он снова склонился над столом, возвращаясь к работе. Разговор был окончен. Я вышла из кабинета с таким чувством, будто меня ударили пыльным мешком по голове. «За помилование». После всего, что Эйс с ним сделал? Этот мир был абсолютно, безнадёжно болен. Стены Башни внезапно показались мне невыносимо тесными. Тиканье давило на виски, сводя с ума. Мне срочно нужен был свежий воздух, пока я сама не превратилась в одну из этих бездушных шестерёнок. Никого не предупредив, я выскользнула за массивные двери и направилась в город. Одна. Улицы Страны Сердец были залиты утренним солнцем, суета местных жителей немного отвлекала от мрачных мыслей. Я просто шла вперёд, не разбирая дороги, пытаясь разложить в голове по полочкам всё, что узнала: Борис хочет смерти Эйса, Ричард не может судить брата, а убитый девять раз Джулиус голосует за помилование. Абсурд. Задумавшись, я свернула в какой-то переулок и почти сразу поняла свою ошибку. Смех, запах дорогого чая и роз, и безошибочно узнаваемые силуэты. Шляпники. У входа в изящное летнее кафе расположилась делегация местной мафии. И, конечно же, в самом центре, вальяжно откинувшись на спинку плетеного кресла, сидел Блад Дюпре. Его цилиндр покоился на столике, а сам он неспешно потягивал чай из фарфоровой чашки, выглядя как воплощение порочного аристократизма. Моё сердце ёкнуло. Встретить их сейчас, когда я совершенно одна и беззащитна — худший сценарий из возможных. Я инстинктивно вжала голову в плечи и попыталась слиться со стеной ближайшего здания, надеясь тихонько проскользнуть мимо и затеряться в толпе. Шаг, другой… — Какая неожиданная, но бесконечно приятная встреча, — раздался бархатный, пробирающий до костей голос, перекрывая уличный шум. Я замерла. Бежать было бессмысленно — у Шляпников пули летают быстрее, чем я бегаю. Медленно обернувшись, я встретилась взглядом с Бладом. Он смотрел прямо на меня, и на его губах играла та самая хищная, ленивая улыбка, не предвещающая ничего хорошего. Он плавно поднялся с кресла и сделал приглашающий жест рукой в сторону свободного стула за своим столиком. — Неужели вы собирались пройти мимо, даже не поздоровавшись, юная леди? — Блад чуть склонил голову, и его глаза опасно блеснули. — Это было бы крайне невежливо. Окажите нам честь, составьте компанию. У нас как раз найдётся для вас чашечка превосходного «Дарджилинга». Его тон был обманчиво вежливым, но в нём безошибочно читался приказ, не терпящий возражений. Отказаться от приглашения Босса Мафии в его же районе было равносильно самоубийству. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как неприятности липнут ко мне сами собой, и на ватных ногах направилась к их столику. Я медленно опустилась на свободный стул, чувствуя на себе взгляды четырёх пар глаз, от которых мороз шёл по коже. — О, сестрёнка! Ты пришла поиграть? — в один голос воскликнули Ди и Дам, возникнув по обе стороны от меня. Их одинаковые, пугающе широкие улыбки не сулили ничего, кроме хаоса. — Мы можем поиграть в прятки! Но если мы тебя найдём — придётся отрубить тебе что-нибудь лишнее, — радостно добавил Ди. Эллиот же, сидевший чуть поодаль, окинул меня странным, трудночитаемым взглядом. Он нервно дёрнул кроличьим ухом и уткнулся в свою тарелку с морковным пирогом, приглушённо буркнув что-то похожее на приветствие. Блад тем временем уже потянулся к изящному фарфоровому чайнику. — Итак, «Дарджилинг»? — чутьли не пропел он. — Откажусь. Если вы не забыли, у меня аллергия на кофеин, — я постаралась придать голосу максимально убедительный тон. На самом деле сейчас я бы отдала половину своего флакона за крепкий эспрессо, чтобы хоть немного прийти в себя после ночного кошмара. Но пить что-либо из рук босса мафии казалось мне слишком рискованным шагом. Блад медленно поставил чайник на место и, приложив тонкую ладонь к груди в театральном жесте, картинно ахнул. — О боги, как я мог позабыть о столь прискорбном обстоятельстве! — его глаза насмешливо блеснули из-под полей цилиндра. Подыгрывает какого-то хрена, хотя не верит. — В таком случае, я просто обязан предложить вам нечто более… благородное. Он щëлкнул пальцами, и перед моим носом, словно из воздуха, материализовался высокий бокал. В прозрачном стекле плескалась густая, тёмно-рубиновая жидкость. Красное. Полусухое. Вино. Запах винограда и чего-то терпкого тут же ударил в нос. Я уставилась на бокал широко раскрытыми глазами. — Эм… мне вообще-то ещё нет восемнадцати, — я сдержала нервную дрожь при виде такого жеста. — Я не пью. И вообще, не очень-то красиво спаивать несовершеннолетних девушек, не находите? В глубине души я буквально стонала от желания сделать хотя бы глоток. Расслабиться и забыть о голосах в окнах и тёмных глазах Эйса. Но имидж «правильной девочки» был моей единственной защитой от навязчивых мужиков этого мира. Наверное. Блад лишь снисходительно усмехнулся, не настаивая. Он лениво покачал свой бокал, наблюдая за игрой света на поверхности вина. Пить одновременно и чай, и вино… да он извращенец. Постыдился бы во имя ассоциации чайных наркоманов. — Какая досада. Столь юная и столь принципиальная. Впрочем, оставим церемонии, — его голос мгновенно утратил игривость, став холодным и острым, как бритва. — Я знаю, что вас, юная леди, назначили «чистым свидетелем». Ваш голос на суде будет иметь вес. Вы уже приняли решение? Каким будет ваш вердикт? Я почувствовала, как под столом мои пальцы судорожно вцепились в ткань брюк. — Я… я пока не решила, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Собираю мнения. Кстати, а что решили вы? Эллиот, до этого хранивший молчание, резко фыркнул и скрестил руки на груди. Его уши сердито прижались к голове. — Тут и думать нечего! Я за казнь, — отрезал он. — Этот ненормальный — заноза в боку у всей Страны. От него одни проблемы, он вечно мешает нашим делам и лезет, куда не просят. Чем быстрее его сердце вернётся в Башню на переработку, тем спокойнее будет всем нам. — Казнить! Казнить! — радостно подхватили близнецы, начиная кружиться вокруг моего стула. — Будет весело посмотреть, как Палач сам окажется на плахе! — Кровь Эйса, наверное, такая же красная, как его дурацкий плащ! Блад спокойно допил вино и поставил бокал на стол. Его лицо выражало абсолютную уверенность, за которой скрывалась беспощадная логика мафиозного босса. — Как видите, мы единодушны в своём решении, юная леди, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Особняк Шляпника голосует за смерть. Эйс слишком долго играл роль, которая ему не по зубам. В этом мире нет места для тех, кто ломает правила, не имея на то власти. Я сглотнула. Список пополнялся.

Шляпники: Единогласно за казнь.

Пятеро «против», два «за». Баланс сил стремительно смещался в сторону смерти. — Чем вызвано такое решение? — всё-таки осмелилась спросить я, переводя взгляд с Эллиота на Блада. Ответить мне не успели. — Тем, что он сам долго и упорно рыл себе могилу, нья, — раздался сверху до боли знакомый голос с тягучими, мурлыкающими интонациями. Я вздрогнула. С навеса кафе, грациозно перевернувшись в воздухе, прямо на брусчатку спрыгнул Борис. Его хвост раздражённо дëргался из стороны в сторону, а на лице не было и следа обычной игривой улыбки. — Чего ты к ней пристал, Блад? — кот скрестил руки на груди, смерив меня пренебрежительным взглядом. — Она же чужестранка. Пустышка в правилах нашей Страны. Она ничего не понимает, так что и судить толком не может. Пусть просто поставит галочку там, где скажут умные люди. Слова Бориса кольнули обидой. Я и сама знала, что мне здесь не место, но быть безвольной куклой в их жестоких играх не собиралась. — Я знаю больше, чем вы думаете, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. — Я знаю о том, что он сделал с Джулиусом. В ту же секунду в переулке повисла мертвая, звенящая тишина. Близнецы замерли на полушаге, так и не завершив свой безумный хоровод. Эллиот выронил вилку, которая с громким звоном ударилась о край фарфоровой тарелки. Блад застыл с чашкой у самых губ, и в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на подлинное удивление. Борис медленно подался вперёд, хищно сощурив свои золотистые глаза. — Знаешь? — его голос стал низким, рокочущим. — Знаешь… и после этого ещё смеешь сомневаться? Да ты тем более должна быть за казнь! Он сделал шаг ко мне, нависая над столом. Его присутствие давило, заставляя вжаться в спинку стула. — Поставь себя на место Джулиуса! — прошипел Борис, и от его тона мне стало по-настоящему жутко. — Представь, что кто-то, кто называет себя твоим единственным другом, раз за разом вонзает в тебя клинок. Представь эту боль. Представь, что ты заперта в клетке с поехавшим безумцем, чья озабоченность тобой переходит все возможные границы. Ты умираешь, просыпаешься — и всё начинается заново. Я вообще удивлён, что Джулиус оставил этого ненормального при себе! Хотя, зная нашего Часовщика, он, наверное, просто снова жертвует собой ради остальных. Держит этого цепного пса на коротком поводке при себе, чтобы тот не перерезал всю Страну. Бедолага. Его слова били наотмашь. Он расписывал эту картину так ярко, так безжалостно, вгоняя меня в шкуру Джулиуса, что мне самой стало нечем дышать. Но сквозь эту удушливую жестокость в голове упрямо билось непроницаемое лицо Часовщика и его твёрдое: «Я за помилование». Я до боли сжала кулаки под столом, заставляя себя прямо посмотреть на Бориса. — Вы сами не были в такой ситуации, — мой голос дрожал, но с каждым словом становился всё твёрже. — Никто из вас. И вы не имеете права судить их обоих. С чего вы вообще взяли, что знаете, каково Джулиусу на самом деле? Вы — не он! — Включи мозги, — проворчал Эллиот, раздражённо хлопая ладонью по столу. — Этот парень — угроза! Какое тут может быть право или не право? Это здравый смысл! — Да! Почему ты защищаешь этого ненормального Палача? — непонимающе надул губы Дам. — Сестрёнка хочет, чтобы её тоже порезали? — вторил ему Ди. Я упрямо покачала головой, отказываясь отступать. Терпение Бориса лопнуло. Его шерсть на загривке встала дыбом, а пальцы сжались, едва не выпуская когти. — Хватит нести чушь! — рыкнул он, окончательно выходя из себя. — Твой Эйс — просто безродная шавка, забывшая своё место! Поехавший убийца, которому давно пора… Он не договорил. Я увидела, как его глаза расширились, а тело превратилось в неестественно натянутую струну. В следующую секунду я заметила причину: прямо в спину Бориса, точно между лопаток, упиралось ледяное острие тонкой рапиры. За спиной Эрея стоял Ричард. Его волосы растрепались, а идеальная выправка сменилась позой хищника перед броском. Взгляд Ричарда потемнел настолько, что казался почти чёрным, а челюсти были сжаты с такой силой, что на скулах ходили желваки. — Следи за языком, кот, — буквально выплюнул Ричард. От его ледяного, полного ярости голоса у меня перехватило дыхание. — Ты сам ничем не лучше. Борис даже не пошевелился, лишь едва заметно скосил глаза назад, оценивая дистанцию до клинка. — Вы все, — Ричард обвëл тяжёлым, ненавидящим взглядом притихших Близнецов, напрягшегося Эллиота и, наконец, посмотрел на меня. — Каждый в этом чёртовом месте — лицемерный подонок и убийца. Здесь нет праведников. Затем он перевёл взгляд на Блада Дюпре. Босс мафии всё это время просто сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, и с легкой, заинтересованной полуулыбкой наблюдал за развернувшимся представлением, не забывая элегантно потягивать свой чай. — И ты, Дюпре, — процедил Ричард, и острие его рапиры на миллиметр впилось в куртку Бориса. — Не строй из себя вершителя судеб. Ты ушёл от моего брата не так уж далеко. Борис даже не вздрогнул. Наоборот, на его лице расцвела ядовитая, полная откровенной издëвки усмешка. — Щенок, — процедил Чешир, презрительно фыркнув. — Защищаешь своего драгоценного старшего братика? Того самого, который бросил тебя гнить наедине с вашей чокнутой мамашей, спасая собственную шкуру? Эти слова сработали как спусковой крючок. Тумблер в голове Ричарда со звонким, пугающим щелчком переключился. Рапира отлетела в сторону со звоном ударившись о брусчатку, и Ричард с глухим рычанием рванул Бориса за воротник куртки. Воздух мгновенно взорвался криками и отборной бранью. Вся идеальная выправка и холодный контроль Ричарда испарились без следа, уступив место первобытной, слепой ярости. Борис хищно оскалился, вскидывая пистолет и готовясь прострелить сопернику голову, Эллиот мгновенно вскочил, выхватывая из-под плаща револьвер, а в руках смеющихся близнецов угрожающе блеснули лезвия боевых алебард. Ещё секунда — и уютный переулок утонет в крови и стрельбе. И тут раздался резкий, неестественно громкий звук. Дзынь! Дно фарфоровой чашки с силой опустилось на блюдце. Этот короткий звон разрезал повисшую над столиком истерику почище любого клинка. Все мгновенно замерли, словно по команде, и перевели взгляды на Блада. Он даже не поднялся с кресла. — Успокойтесь, — его голос звучал тихо, но в нём лязгнул тяжелый металл, не терпящий ни малейшего неповиновения. — Оставьте свои кровопролитные порывы для подворотен. Не устраивайте драки на глазах у нашей гостьи-чужестранки. Ричард тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Он с силой оттолкнул от себя Бориса, так что тот едва удержался на ногах. — Сумасшедшие ублюдки, — выплюнул Ричард с нескрываемым омерзением. Он резко развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился прочь из переулка, в сторону Башни, не забыв подхватить свою рапиру. Я перевела взгляд на Бориса, брезгливо отряхивающего куртку, на перемигивающихся Ди и Дама, на Эллиота, всё ещё держащего палец на спусковом крючке, и на абсолютно спокойного Блада, вновь поднëсшего чашку к губам. К горлу подкатил ком тошноты. Мне стало физически мерзко находиться рядом с этими людьми. Не сказав ни слова на прощание, я вскочила со стула и бросилась бежать следом за Ричардом, желая лишь одного — убраться отсюда как можно дальше.

***

Я нагнала Ричарда только в лесу, окружающем территорию Башни. Деревья здесь росли густо, переплетаясь ветвями и скрывая солнечный свет, отчего вокруг стоял вечный сырой полумрак. Ричард сидел на толстом поваленном стволе дерева, поросшем мхом. Его плечи были тяжело опущены, руки безвольно свисали между колен, а пустой взгляд был прикован к прелым листьям на земле. Вся его недавняя ярость куда-то испарилась, оставив после себя лишь абсолютное, звенящее опустошение. Я тихо подошла и, не спрашивая разрешения, опустилась на бревно рядом с ним. Мы сидели в тишине. — А ведь они правы, — вдруг хрипло произнёс Ричард, не поднимая головы. — Эйс заслуживает смерти. И если бы он не был моим братом… я бы сам, не задумываясь, проголосовал за его казнь. Я нахмурилась, глядя перед собой. В моей голове образовалась каша. Я пыталась как-то рассудить всё это: сломанные механизмы Страны, преданного Джулиуса, безумие Эйса, эту странную, искажённую болью братскую привязанность. Как вообще можно было выбрать правильную сторону, если правильной стороны здесь просто не существовало? Ричард повернул голову и посмотрел на моё напряженное лицо. — Не еби себе мозги, Сэм, — резко и грубо оборвал он мои попытки найти логику. Его голос внезапно набрал силу. В серых глазах снова вспыхнул болезненный, отчаянный огонь. — Хватит! — он почти сорвался на крик, и эхо заметалось между стволами деревьев. — Ты либо сдохнешь здесь, либо уйдёшь! Так уходи! Убирайся из этого проклятого места, пока Страна не сожрала тебя с потрохами! Он вскочил на ноги, тяжело дыша и глядя на меня сверху вниз. — Здесь ты не найдёшь ничего хорошего! Ничего! Слышишь? — его голос надломился. — Никто в этом чёртовом мире не заслуживает твоего внимания. Ни твоего понимания, ни твоего жалкого сочувствия. И я в том числе. Мы все здесь — сломанные ублюдки. Ричард отступил на шаг назад, словно боясь, что я попытаюсь к нему прикоснуться. Его лицо превратилось в маску глухой, застарелой боли. — Держись от меня подальше, чужестранка… кха! Ричард внезапно согнулся пополам, словно от сильного удара в живот. Его пальцы судорожно вцепились в ткань рубашки на груди, прямо над сердцем. Тяжёлый, хриплый кашель сотряс всё его тело, и он рухнул на одно колено, едва успев упереться свободной рукой в сырую землю. Я в ужасе подскочила к нему, протягивая руки, чтобы поддержать, но замерла на полпути. На пожухлую листву и серый мох брызнули ярко-алые пятна. Ричард кашлял кровью — густой, пугающе реальной в этом мире шестерёнок. — Ричард! Боже, что с тобой? — мой голос сорвался на панический писк. — Тебе нужно к Джулиусу, сейчас же! — Назад… — прохрипел он, не поднимая головы. Его голос звучал так, будто в горле у него была битая крошка стекла. — Не подходи… Сэм… не смей… Он снова зашелся в кашле, содрогаясь всем телом. Я застыла в паре шагов от него, парализованная страхом и беспомощностью. Лес вокруг словно затаил дыхание. Тиканье далёких башенных часов стало громче, отбивая ритм моего бешено колотящегося сердца. И вдруг всё прекратилось. Так же внезапно, как и началось. Ричард перестал кашлять. Его плечи расправились, а дыхание мгновенно стало ровным и глубоким. Он медленно поднял руку и небрежным, почти изящным жестом вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони. Он начал подниматься. Медленно. Плавно. С той грацией, которой у дерганого, вечно напряженного Ричарда никогда не было. Когда он выпрямился во весь рост, я всё ещё сидела на корточках на земле, глядя на него снизу вверх. Ричард — или тот, кто сейчас занимал его тело — протянул мне руку. — Прошу прощения за эту досадную сцену, мадмуазель, — произнёс он. Я похолодела. Это был не голос Ричарда. Интонации стали мягкими, обволакивающими, а в речи проскользнул едва уловимый, стёртый временем французский акцент. Память мгновенно подкинула ассоциацию: Блад. У Дюпре был такой же акцент — аристократичный, чуть надменный, едва заметный, но безошибочный. Я посмотрела в его глаза и едва не вскрикнула. Серой стали больше не было. Радужка Ричарда полностью почернела, превратившись в два бездонных озера обсидиана, в которых не отражалось ничего, кроме моего собственного ужаса. Я не приняла его руку, попятившись назад прямо по траве. — Кто ты? — выдохнула я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Ты не Ричард. Где он?! Существо в облике Ричарда чуть склонило голову набок. На его губах заиграла тонкая, вежливая и бесконечно опасная улыбка. — Ричард сейчас… отдыхает. Слишком много эмоций для одного маленького сердца, не находите? — он убрал руку в карман брюк, продолжая сверлить меня своим чёрным взглядом. — Позвольте представиться, раз уж обстоятельства сложились столь удачно — он отвесил короткий, безупречный поклон. — Джейсон Мей. Шляпник восьмого актёрского состава. Тот, кого в старых хрониках знают как Чёрного Шляпника. Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелым, словно перед грозой. Остановился и заложил руки за спину, рассматривая верхушки деревьев с мечтательным выражением лица. — Говорят, я заключил сделку с Дьяволом. И это чистая правда. Человеческих возможностей мне было мало для истинного веселья. Я был искусным магом, но магия теней требует… особой подпитки. Я убивал своих подчинённых, этих безликих теней, просто чтобы посмотреть, как красиво разлетаются их искры. Но самым шедевральным моим творением была моя сестра-близнец. Джейсон замолчал на секунду, и его губы растянулись в блаженной улыбке. — О, вы бы видели эту картину! Она была так хрупка. Созерцание того, как её тело медленно затихает в петле… я упивался этим зрелищем часами. Я никогда не злился. Зачем злиться, когда можно просто наслаждаться искусством боли? Я почувствовала, как меня начинает подташнивать от его спокойного, вежливого тона, которым он описывал эти ужасы. — Когда Имитатор решил «почистить» сцену и вырезал весь восьмой состав, я оказался единственным выжившим, кто противостоял ему. Я бежал, прятался в самых гнилых щелях этой реальности, пока смерть всё же не настигла меня. Но разве такая мелочь может остановить того, кто владеет секретами вечности? Он резко сократил дистанцию, наклонившись к моему лицу. Запах металла и застарелой крови, исходивший от него, стал невыносимым. — Я нашёл лазейку. Когда мать Ричарда была беременна, я проскользнул в его ещё не сформировавшееся сердце. Только его воля, его упрямство и эта странная фамильная стойкость позволили моей душе закрепиться. Теперь я — его персональный демон. Его пленник и его хозяин одновременно. Он видит меня постоянно. Каждый раз, когда он закрывает глаза, я там. И иногда… иногда он так устаёт бороться, что просто отдаёт мне ключи от этой бренной оболочки. Джейсон внезапно выпрямился и снова вытер кровь с подбородка, на этот раз брезгливо. — Но довольно мемуаров. Тело нашего юного друга весьма хрупкое. Этот кашель — признак того, что сосуд трещит по швам от моего присутствия. Если я задержусь здесь ещё на пару минут, его сердце просто не выдержит давления. Он указал рукой в сторону шпиля Башни, который едва виднелся за кронами деревьев. — Советую вам поторопиться, мадмуазель. Возвращаемся в Башню. Сейчас моё воздействие закончится, и Ричард рухнет без чувств. Если вы не хотите тащить его тяжёлую, окровавленную тушу на себе через весь этот сырой лес, нам стоит оказаться в дверях Джулиуса как можно скорее. Он подмигнул мне — жест, который у Ричарда выглядел бы нелепо, но у Джейсона он казался обещанием скорой катастрофы. — Идёмте же. Время тикает, а здесь оно, как вы знаете, имеет дурную привычку кончаться в самый неподходящий момент.