Сэм в Стране Сердец

Солнце в парке было тёплым, почти осязаемым, а запах свежескошенной травы щекотал ноздри. Мы с Алистером сидели прямо на земле, увлечённые какой-то дурацкой игрой, правила которой выдумали на ходу пять минут назад. В этом воспоминании мне было шестнадцать, а Алистеру — восемнадцать. Он казался таким взрослым, надёжным и непоколебимым, как скала. — Опять! — я возмущённо всплеснула руками, глядя на импровизированное игровое поле. — Ты жульничал, я уверена! Алистер негромко рассмеялся, и этот звук был самым правильным звуком во вселенной. — Сэм, если ты проигрываешь, это ещё не значит, что мир против тебя. Просто признай: тактика — не твой конёк. Я надулась, отвернувшись и демонстративно рассматривая пролетающую мимо бабочку. Алистер мягко коснулся моего плеча, и я почувствовала, как раздражение тает. — Ну ладно тебе, не дуйся. Хочешь, переиграем? Или пойдём за мороженым? Я угощаю, в качестве утешительного приза. Я уже собиралась ответить, что одним мороженым он не отделается, как мир вокруг начал стремительно бледнеть. Тёплый свет парка сменился удушливым серым туманом, а голос Алистера заглушил знакомый хриплый кашель. — Опять ты, — проворчала я, открывая глаза в безжизненном пространстве снов. Найтмер стоял напротив, потирая грудь и выглядя ещё более болезненным, чем обычно. — Ты выглядишь… взволнованной, — заметил он, игнорируя мой недружелюбный тон. — Всё в порядке, Сэм? — Нет, Найтмер, не в порядке! — я вскочила, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты всё испортил. Это был хороший сон! Инкуб тяжело вздохнул, и его фигура на мгновение подëрнулась дымкой. — Сны — это лишь убежище, но реальность в Стране Сердец стала слишком громкой, чтобы её игнорировать. Ты узнала правду об Эйсе. Тебя это гложет. — Мне не должно быть до этого дела, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Какая мне разница, что он там натворил? Я просто хочу домой. — Боюсь, всё не так просто, — Найтмер подошёл ближе, его взгляд стал серьёзным. — Суд, о котором все говорили… раньше такого никогда не было. Вся эта система судов появилась только из-за Эйса. Нововведение самой Страны Чудес. А Джокеры как администраторы обязаны следить за системой. Скорее всего, они заставят и тебя участвовать в этом процессе. Ты — новый элемент системы, «чистый» свидетель. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Я? Но я же ничего не видела и не знаю! Мне ничего не говорят! Как я могу судить едва знакомого человека, ничего о нëм не зная? — Для них это не имеет значения. Им нужно, чтобы ты заняла позицию. А для этого тебе придётся познакомиться с ними лично. Тебе нужно понять, кто такой Эйс для тебя: жертва собственных амбиций или преступник, заслуживающий забвения. От твоего решения может зависеть больше, чем ты думаешь. — Это безумие, — я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как последние крохи солнечного тепла из сна окончательно вытесняются холодом его «предупреждений». — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — В этой стране покой — самая дорогая валюта, Сэм. И у тебя её пока нет, — его голос стал едва слышным шёпотом, прежде чем серое марево сна окончательно лопнуло.

***

Я резко открыла глаза. Потолок комнаты в Башне встретил меня привычным мерным тиканьем. Сон про Алистера казался теперь таким же далёким, как моя прошлая жизнь. Днём я поняла, что тишина меня просто убивает. Давит на виски, сворачивается тугим узлом в животе. Стены Башни казались слишком толстыми, изолирующими от внешнего мира, где всё явно летело в тартарары. Мне нужно было с кем-то поговорить. Вытянуть хоть крупицу информации о том, что такого непоправимого совершил Эйс, и почему теперь я, по словам Найтмера, должна стать какой-то фигурой на судебной доске Джокеров. Я решительно откинула одеяло и вышла в коридор. Было тихо. Джулиус, наверное, снова заперся в мастерской, а где носит Эйса — одному Белому Кролику известно. Мой взгляд зацепился за дверь напротив. Дверь была приоткрыта, буквально на ладонь, но этого хватило, чтобы увидеть полоску полумрака. Я осторожно подошла ближе и заглянула в щёлку. Окно было распахнуто, но плотные шторы задёрнуты, оставляя лишь узкий зазор, сквозь который пробивался солнечный свет. Ткань мерно колыхалась на лёгком сквозняке. И в этом полумраке, на кровати, лежал Ричард. Он спал, но этот сон явно не приносил ему ни грамма того покоя, о котором говорил Найтмер. Лицо Ричарда было мертвенно-бледным, брови мучительно сведены к переносице, образуя глубокую складку. Каштановые волосы влажными прядями прилипли ко лбу и вискам. Одеяло было сбито куда-то в ноги, оставляя его торс полностью обнажённым. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась, блестя от холодной испарины, словно он бежал марафон, не вставая с постели. Я застыла на пороге, почти заворожённо наблюдая за ним. Сначала в голове билась вполне логичная и сочувствующая мысль: ему плохо. Жарко, лихорадка или, что вероятнее, очередной кошмар, порождённый этим безумным миром и их семейным прошлым. Надо принести воды, позвать Джулиуса… Но мой взгляд предательски скользнул ниже. По напряжённой линии плеч, по тяжело вздымающейся груди, по чётким, жёстким кубикам пресса, на которых играли отблески света из-за колышущихся штор. Вся его поза, даже во сне, кричала о скрытой, почти животной силе. Я сглотнула, внезапно поймав себя на том, что думаю о вещах, абсолютно неуместных в данной ситуации. В голове скользнула непрошеная, душная мысль о том, какова эта напряжённая, влажная кожа на ощупь… «Сэм, твою мать, очнись!» — мысленно рявкнула я на себя, чувствуя, как щёки заливает жгучая краска. Нашла время и место пялиться на парня! Ему нужна помощь, а не мои гормональные сбои. Я толкнула дверь, несмело шагнула в комнату и тихо подошла к кровати. — Ричард? — позвала я вполголоса, протягивая руку к его плечу. — Эй, проснись… То, что произошло дальше, заняло доли секунды. Едва мои пальцы коснулись его кожи, Ричард распахнул глаза. В них не было ни грамма осмысленности, только дикий, первобытный инстинкт убийцы, смешанный с ужасом. Стальная хватка сомкнулась на моём запястье с такой силой, что я вскрикнула. Резкий рывок — и мир перевернулся. Я с глухим стуком впечаталась спиной в матрас, выбив весь воздух из лёгких. В следующую секунду Ричард навис сверху, вдавливая меня в постель. Его лицо оказалось в пугающей близости, зубы оскалены, серые глаза лихорадочно метались, не узнавая меня. Для него я была не Сэм, а безымянной угрозой из его кошмара. — Пусти! — пискнула я, запаниковав, и попыталась ударить его коленом в живот, чтобы оттолкнуть. Но он отреагировал с пугающей скоростью профессионального бойца. Тяжесть его тела навалилась на меня, жёстко фиксируя мои бёдра, а вторая рука безжалостно впечатала мои свободные запястья в подушку над головой. Я оказалась в абсолютной ловушке, распластанная под его пышущим жаром, каменным телом. Я задыхалась: то ли от страха, то ли от того, насколько непристойно близко мы находились. Он тяжело, загнанно дышал мне прямо в губы, и я видела, как дёрнулись мышцы на его скулах. Ещё секунда, и он бы, наверное, свернул мне шею, но тут… В коридоре раздались тяжёлые, размеренные шаги. Этот звук сработал как ведро ледяной воды. Ричард крупно вздрогнул. Пелена безумия в его глазах начала стремительно рассеиваться, сменяясь шоком и осознанием. Он сглотнул, ошарашенно глядя на меня, на мои перехваченные руки, на то, в какой недвусмысленной позе он меня зажал. Шаги затихли прямо у открытой двери. — Ого-о, — раздался донельзя жизнерадостный, тягучий голос Эйса. — Я смотрю, у вас тут очень интересная атмосфера. Я не вовремя? Повисло звенящее, невыносимо неловкое молчание. Лицо Ричарда мгновенно вспыхнуло: то ли от гнева, то ли от жуткого смущения. С глухим, раздражённым рычанием он разжал пальцы и буквально отшатнулся от меня, словно обжёгся. — Заткнись, Эйс, — огрызнулся он, отворачиваясь. Я не стала ждать особых приглашений. С колотящимся где-то в горле сердцем, я скатилась с другого края кровати, чуть ли не отскакивая к стене, и лихорадочно одёрнула одежду. Колени предательски дрожали, а запястье горело от его хватки. Просто отлично. План «поговорить по душам» с треском провалился. — Я просто… он тяжело дышал во сне, я хотела разбудить… — начала я сбивчиво лепетать, пытаясь оправдаться и чувствуя, как щёки горят от стыда. Эйс примирительно поднял обе руки, и его губы расплылись в привычной беспечной улыбке. — Да расслабься, Сэм. Я ничего такого и не подумал, — протянул он своим тягучим, весёлым тоном. — Сильно сомневаюсь, что ты бы всерьёз посмотрела на такую унылую колючку, как Ричи. Он же скучный до зубовного скрежета. Я хотела было возмущённо закивать, подтверждая его слова, но мой взгляд жил собственной жизнью. Он предательски скользнул обратно к Ричарду — к влажной от пота коже, к чётко очерченным мышцам груди и рельефному прессу, на котором играл тусклый свет из-за штор. Моё красноречивое, откровенное залипание на обнажённом торсе «унылой колючки» кричало об обратном так громко, что в комнате стало ещё теснее. Резко мотнув головой, чтобы сбросить это дурацкое наваждение, я заставила себя посмотреть на Эйса. В конце концов, я пришла сюда за ответами. — Подожди, Эйс! Раз уж ты здесь… — я сделала шаг к двери. — Найтмер сказал, что меня заставят участвовать в суде. Что ты такого натворил, что из-за этого Джокеры устраивают всё это? И почему… Я осеклась на полуслове. Дверной проём был пуст. Ни звука удаляющихся шагов, ни скрипа половиц в коридоре. Палач испарился так стремительно и бесшумно, словно был лишь моим глюком. Я уставилась в пустой коридор, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость. Сбежал. Опять просто взял и сбежал, стоило только задать прямой вопрос. — Это не твоё дело, — раздался за спиной хриплый, ещё не до конца отошедший ото сна голос Ричарда. Я резко обернулась. Он уже сидел на краю кровати, небрежно накинув на плечи расстёгнутую рубашку, и его лицо снова превратилось в ту самую ледяную маску, к которой я привыкла. От дикого животного ужаса в его глазах не осталось и следа. — Вообще-то, теперь это моё дело! — вспылила я, чувствуя, как страх и неловкость окончательно сменяются гневом. — Меня втягивают в это ваше безумие! Меня хотят сделать какой-то фигурой на этом чёртовом суде, а я даже не понимаю, в чём суть! Ричард медленно поднял на меня тяжёлый, равнодушный взгляд серых глаз. Он начал застёгивать пуговицы на рубашке с таким невозмутимым видом, словно мои эмоции были для него пустым звуком. — И какая тебе разница? — бросил он с убийственным, холодным спокойствием. — Голосуй, как угодно. Брось монетку, ткни пальцем в небо, если хочешь. Тебе-то что? Эйс тебе никто. Слова хлестнули наотмашь. Я открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы доказать, что так нельзя, что речь идёт о чьей-то судьбе… но слова застряли в горле. Возразить было решительно нечего. Ричард ударил в самую точку. Эйс действительно был мне никем — опасным незнакомцем с вечной улыбкой, из-за действий которого я уже успела чуть не погибнуть и узнать о смерти другой девушки. У меня не было ни единой причины его защищать, как не было и права его судить. Я просто стояла посреди чужой комнаты, не в силах выдавить из себя ни звука. — Ладно. Ты прав, — буркнула я, чувствуя, как внутри всё ещё кипит какая-то неуютная смесь обиды и недоумения. — Эйс мне никто. И ты тоже. Я уже схватилась за ручку двери, готовая позорно бежать из этой душной комнаты, но замерла. Любопытство и остатки праведного гнева оказались сильнее здравого смысла. Я обернулась через плечо, глядя на него. — Но всё-таки… что это сейчас было? — я кивнула на кровать, на которой он только что меня удерживал. — Ты выглядел так, будто готов был свернуть мне шею. Ричард замер, застёгивая последнюю пуговицу на манжете. Его пальцы на секунду дрогнули, но он тут же взял себя в руки. — Забудь, — отрезал он, так и не удостоив меня взглядом. — Такого больше не повторится. Обычный рефлекс на внезапное прикосновение. И на будущее… Он наконец поднял на меня свои холодные глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на раздражение. — Перестань так открыто пялиться. Это утомляет. Мои щёки, которые и так едва успели остыть, вспыхнули с новой силой. Чёрт бы побрал его наблюдательность. — Больно надо! — выпалила я, едва не задохнувшись от возмущения. — Можно подумать, ты тут восьмое чудо света. Пялилась я… как же! Просто проверяла, не сдох ли ты там от своих кошмаров! Я выскочила в коридор и с наслаждением хлопнула дверью, надеясь, что этот звук хоть немного заденет его невозмутимость. Придурок. Высокомерный, самовлюблённый рыцарь в сияющих… ладно, просто в хорошо отглаженном мундире. Мне нужно было срочно охладиться. И желательно получить хоть какие-то ответы, которые не будут звучать как «забудь» или «не твоё дело». Единственным адекватным (условно) существом в этой Башне оставался Джулиус. Я решительно направилась к его кабинету, на ходу придумывая, с какой именно претензии начать разговор, но не успела дойти до двери всего пару метров. — Сэм! Сэмми! — знакомый задорный голос заставил меня подпрыгнуть на месте. Из-за поворота, едва не сбив меня с ног, вылетел Борис. Его розовые кошачьи уши подёргивались от возбуждения, а на лице сияла улыбка до ушей, явно не предвещающая ничего хорошего. — Ты жива! — он беспардонно сцапал меня за плечи, крутанув вокруг своей оси, словно проверяя на наличие повреждений. — А я уже замучил Часовщика вопросами! Он меня почти выставил, представляешь? Сказал, что ты отдыхаешь после «семейных драм», но я-то знаю, что тебе со мной будет куда веселее! — Борис, тише, — я попыталась высвободиться из его энергичного захвата, чувствуя, как голова начинает идти кругом. — Ты что здесь делаешь? — Умолял Джулиуса разрешить мне увидеться с тобой, конечно! — Борис заговорщицки подмигнул, и его хвост изогнула. — Тут в Башне стало слишком душно, тебе не кажется? Все ходят с такими лицами, будто у них в кармане тикает бомба. Идём, прогуляемся, пока Джулиус не передумал и не запер тебя здесь на сто замков! Я бросила взгляд на закрытую дверь кабинета Часовщика, потом на сияющего Бориса. Может, Чеширский Кот — это как раз то, что мне сейчас нужно, чтобы не сойти с ума от всех этих тайн? Думая уже согласиться, я замерла на полуслове — Борис странно посмотрел мне за спину. Его уши замерли, хвост заходил ходуном, а зрачки сузились до чëрных щëлочек. Было видно, как на шее вздулись вены, как заходили желваки на челюсти. В одно мгновение из обычного парня он превратился в разъярëнного кота, вставшего на дыбы из-за того, что на его территорию забрëл чужак. Я обернулась, чтобы увидеть причину смены его настроения. Прислонившись к стене, с невозмутимым видом, стоял Ричард. Он уже был засстëгнут на все застëжки своей безупречной рыцарской формы, наблюдая за нами, как за двумя птицами на ветке. Но на самом деле, его взгляд был направлен только на Бориса. И он, при всей внешней холодности, явно говорил о неприязни к тому, что видит. Стало некомфортно. Я находилась меж двух огней, и всë указывало на то, что я попаду под обстрел, если не уйду с линии огня сию же секунду. Я осторожно сделала шаг в сторону и вжалась спиной в прохладную стену, стараясь слиться с обоями. Моё движение словно послужило невидимым стартовым пистолетом для этих двоих. Борис мгновенно преобразился. Вся его звериная, хищная напряжённость испарилась без следа, уступив место привычной, донельзя ехидной ухмылке. Он лениво прислонился к противоположной стене, скрестив руки на груди. — Надо же, какие люди, — протянул кот с наигранным восторгом. — Не ожидал тебя здесь увидеть, Ричи. Какими судьбами в наших краях? Ричард предсказуемо нахмурился. Тень глубокого раздражения пролегла между его бровей, а глаза потемнели. — Я же говорил: никогда не называй меня так, — процедил он сквозь зубы, отлепляясь от стены и выпрямляясь в струну, словно солдат на смотре. Кота эта реакция лишь позабавила. Он тихо рассмеялся, обнажив острые клыки, и его хвост насмешливо вильнул в воздухе. Борис явно наслаждался тем, как легко ему удаётся выводить из равновесия этого образцового рыцаря. — Ой-ой, какие мы грозные, — промурлыкал Борис, склонив голову набок. — Всё ещё пытаешься строить из себя сурового стража порядка, щенок? Смотри, чтобы твой идеальный мундирчик не треснул от натуги. Воздух в коридоре сгустился до состояния киселя. Я увидела, как побелели костяшки Ричарда. Его рука в безупречной перчатке плавно, почти незаметно скользнула к эфесу изящной рапиры на бедре. Ещё одно слово, одно движение — и эта перепалка перерастёт в очередную местную резню прямо под дверью Джулиуса. — Эй! — я резко подалась вперёд, прерывая их зрительную дуэль. — Борис, ты вроде говорил что-то про прогулку? Или ты пришёл сюда просто языком почесать и дырки в стенах поделать? Чеширский Кот моргнул, словно выныривая из транса, и перевёл взгляд на меня. Ухмылка снова стала задорной и широкой. Он хлопнул себя по лбу. — Точно, Сэмми! Прогулка! — радостно возвестил он. — Из-за некоторых зануд всё веселье из головы вылетело. Тем более, нам надо торопиться, внизу нас уже заждались Ди и Дам. Ребята просто горят желанием с тобой погулять! Внутри меня всё оборвалось. Кровь мгновенно отхлынула от лица, а по спине пробежал ледяной сквозняк, вымораживая внутренности. Ди и Дам. Кровавые Близнецы. Перед глазами словно по щелчку вспыхнула картинка нашей первой встречи у ворот поместья Шляпника: сверкающие в воздухе лезвия их огромных алебард, жуткие детские улыбочки и радостное щебетание о том, как здорово было бы убить «шпионку». «Горят желанием погулять», — эхом пронеслось в моей голове. Скорее уж искрошить на мелкие кусочки и разбросать по парку. Кажется, прогулка с Борисом перестала казаться хорошей идеей. Я даже рот открыть не успела, чтобы выдать решительный отказ. Все подготовленные аргументы застряли в горле, когда пальцы Бориса железной хваткой сомкнулись на моём запястье. — Эй! Стой, подожди! — пискнула я, попытавшись выдернуть руку. Я упёрлась ногами в пол, но с таким же успехом могла пытаться сдвинуть с места локомотив. Борис тащил меня за собой с пугающей лёгкостью, довольно мурлыча себе под нос и абсолютно игнорируя моё отчаянное сопротивление. Его явно не волновало, что я вообще-то не планировала становиться игрушкой для двух маньяков с алебардами. Внезапно мой позорный проезд по коридору резко оборвался. Мою свободную руку перехватили другие пальцы, обтянутые безупречной белой перчаткой. Хватка была не менее стальной, но ощущалась совершенно иначе: в ней не было кошачьей игривости, только жёсткий контроль. Меня дёрнули назад, и я оказалась зажатой между двумя парнями, как канат в перетягивании. — Она же ясно дала понять, что никуда не пойдёт, — раздался над ухом ледяной голос Ричарда. — Тем более с вами. Борис остановился. Его розовые уши нервно дёрнулись, улавливая враждебный тон. Он фыркнул, картинно закатив глаза, и, к моему огромному облегчению, всё-таки выпустил моё запястье, чтобы развернуться всем корпусом. — Надо же, — протянул кот, смерив Ричарда таким взглядом, от которого у нормального человека кровь бы застыла в жилах. — С чего это вдруг наш идеальный рыцарь полез защищать чужестранку? Неужто проснулись воспоминания о былом? Какая трогательная забота о тех, кто не отсюда. Я почувствовала, как рука Ричарда, всё ещё сжимавшая мою ладонь, напряглась так, что я чуть не пискнула от боли. — Ещё одно слово, — процедил он сквозь зубы. В его серых глазах полыхнуло нескрываемое бешенство, сорвавшее маску холодного равнодушия. — Если ты сейчас же не закроешь пасть, клянусь, я убью тебя на месте. — О, я бы на это посмотрел! — радостно оскалился Борис, и его рука скользнула к висящему на поясе оружию. Ричард, в свою очередь, уже наполовину вытащил рапиру из ножен. Воздух снова заискрил. Я поняла, что если сейчас не вмешаюсь, то прогулка точно отменится по причине двойного убийства прямо под носом у Джулиуса. — Так, стоп! Брейк! — я встала между ними, выдернув наконец свою руку из хватки Ричарда и выставив ладони вперёд. В голове созрел план, который был отвратительным, но единственно рабочим в данной ситуации. — Ричард, раз уж ты так внезапно озаботился моей безопасностью в компании мафиози… почему бы тебе просто не пойти с нами? Повисла звенящая тишина. Борис подавился воздухом и перестал ухмыляться, а Ричард посмотрел на меня так, словно я только что предложила ему добровольно прыгнуть в чан с кипящей смолой. — Что? — выплюнули они почти хором. — А что такого? — я пошла в наступление, скрестив руки на груди. — Ты, Борис, хотел, чтобы было веселее. А ты, Ричард, вроде как не хочешь, чтобы меня разрубили на кусочки. Вот и отлично. Идём все вместе. Компромисс! На их лицах отразилась такая глубокая, экзистенциальная мука, что мне стало бы смешно, если бы не было так страшно. Каким-то чудом — видимо, сработал фактор абсолютной абсурдности ситуации и нежелание уступать друг другу — мне удалось их дожать. Ричард с резким щелчком вогнал рапиру обратно в ножны и холодно кивнул, всем своим видом показывая, что уже ненавидит каждую секунду этого решения и делает мне величайшее одолжение. Борис же натянул фальшивую улыбку, хотя его хвост раздражённо и резко хлестал по ногам. Великолепно. Теперь я иду на встречу с Кровавыми Близнецами в компании двух парней, которые готовы перегрызть друг другу глотки при малейшем поводе. Идеальная прогулка.

***

Мы вышли из прохладной тени Башни под яркое, почти слепящее солнце. Воздух здесь был другим, более живым и менее стерильным, чем внутри. У подножия лестницы, в тени раскидистого дерева, нас уже ждали. Ди и Дам, облачённые в свою привычную форму, выглядели на удивление… буднично. Если, конечно, не считать огромных топоров, прислонённых к стволу. Они увлечённо пинали небольшой округлый камень, перебрасывая его друг другу, словно футбольный мяч. — Ещё раз промахнёшься — и я заставлю тебя его съесть! — весело прокричал один из них, нанося точный удар. Услышав скрип открывающейся двери, близнецы синхронно замерли и обернулись. Сначала их лица расплылись в широких, почти идентичных улыбках. — О, сестрëнка! — хором воскликнули они, делая шаг навстречу. — Борис не соврал, ты правда вы… Слова застряли у них в горле. Улыбки не исчезли, но как-то странно застыли, превращаясь в маски недоумения. Их картина мира явно не предусматривала сценария, в котором Чеширский Кот, Чужестранка и Рыцарь Алмазов выходят из дверей вместе, не пытаясь при этом друг друга прирезать. Взгляд Дама сфокусировался на Ричарде. Он медленно подошёл ближе, бесцеремонно рассматривая его с головы до ног, словно какую-то диковинную зверушку. — Ну надо же, — протянул Дам, и в его голосе послышались опасные, колючие нотки. — Сам господин Образцовый Рыцарь соизволил спуститься к нам, простым смертным. Давно не виделись, а? Ричард даже не шелохнулся. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на Дама сверху вниз с таким выражением лица, будто перед ним была не более чем досадная куча мусора. — К моему глубокому сожалению, — ледяным тоном ответил Ричард. — Каждый раз, когда я тебя вижу, я искренне жалею лишь об одном: что не прикончил тебя ещё в нашу первую встречу. Дам недобро усмехнулся, его пальцы непроизвольно дернулись в сторону алебарды. — Ой-ой, как страшно! Ты всё такой же занудный и правильный, Ричи. Тебе этот воротничок ещё шею не натёр? Может, помочь его… ослабить? — Попробуй, — Ричард едва заметно прищурился. — В этот раз я не стану жалеть тебя. Они начали обмениваться колкостями с такой скоростью и знанием дела, что стало ясно: это не просто вражда. Это старая, выдержанная временем ненависть людей, которые когда-то знали друг друга слишком хорошо. Они переругивались в стиле злейших врагов, которые в глубине души помнят времена, когда могли сидеть за одним столом. Я наблюдала за этой сценой, чувствуя себя лишней на этом празднике взаимных оскорблений. Борис рядом со мной лениво чистил ногти, явно наслаждаясь бесплатным представлением. — Они всегда так? — шёпотом спросила я у Ди, который, в отличие от брата, оставался относительно спокойным, хотя тоже не спускал глаз с Ричарда. Ди пожал плечами, не сводя взгляда с перепалки. — Ну, да. С того самого дня, когда… — начал было он, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на мрачное воспоминание. — Хватит! — Борис резко хлопнул в ладоши, прерывая Ди на полуслове. Его голос прозвучал неожиданно властно, и хвост раздражённо ударил по воздуху. — Мы пришли сюда гулять и развлекаться, а не перетряхивать ваше гнилое прошлое. Ди, Дам, заберите свои железки. Ричард, спрячь свой ядовитый язык. Сэмми, идём. Борис бесцеремонно вклинился между Ричардом и Дамом, разрывая их зрительный контакт, и подтолкнул меня вперёд.

***

Парк встретил нас какофонией звуков: звоном колокольчиков, далёким смехом и механическим скрежетом аттракционов. Несмотря на то что наша компания выглядела как пороховая бочка, готовая взлететь на воздух от любой искры, поначалу всё шло на удивление мирно. Близнецы унеслись крушиться на силовых тренажёрах, Ричард застыл неподалёку от входа в лабиринт, сложив руки на груди и сканируя толпу взглядом профессионального телохранителя, а мы с Борисом побрели в сторону ярких палаток с тиром. Когда суета и выкрики зазывал немного стихли, а Ди и Дам увлеклись попытками выиграть (или отобрать) огромную плюшевую игрушку, я решила, что момент настал. — Борис, — позвала я, глядя, как кот лениво подбрасывает в воздухе выигранный жетон. — Ты ведь знаешь про этот суд над Эйсом? Борис на мгновение замер, и его хвост перестал дёргаться. Он бросил на меня быстрый, проницательный взгляд из-под розовой чёлки. — А тебе-то какое до этого дело, Сэмми? — в его голосе проскользнула непривычная серьёзность. — Ты здесь гость. Чужестранка. Сегодня ты здесь, а завтра, глядишь, и след твой простыл. Зачем тебе забивать голову нашими местными дрязгами? Я невесело усмехнулась и присела на край невысокого парапета. — К сожалению, меня решили в это втянуть. Найтмер сказал, что я — «чистый свидетель» или что-то в этом роде. И что мне придётся занять позицию. Что ты о нём думаешь, Борис? Как ты будешь голосовать? Кот подошёл ближе и оперся спиной о столб, глядя куда-то вдаль, где Ди и Дам как раз что-то с грохотом повалили. Улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением холодного, почти осязаемого презрения. — Эйс? — он выплюнул это имя, словно оно имело горький вкус. — Он цепная псина Часовщика. Эгоист и сумасшедший ублюдок, который не признаёт никаких правил, кроме тех, что сам же и нарушает через минуту. Борис повернул голову ко мне, и в его глазах-щёлочках я увидела нешуточную ненависть. — Я презираю его всем нутром. Он опасен не потому, что умеет убивать — здесь все умеют — а потому, что ему плевать на последствия для всех остальных. Мой голос будет явно против него. Без сомнений. Он помолчал секунду, а затем добавил тише, склонившись ко мне: — И тебе я советую сделать то же самое, Сэмми. Не верь ни единому его слову и ни одной его улыбке. Таким, как он, не место в Стране Сердец. Если хочешь моего совета: голосуй за забвение. Это будет лучшее, что ты сможешь сделать для себя и для этого места. Я почувствовала, как по коже снова пробежал холодок. Мнение Бориса было однозначным, и оно пугающе контрастировало с тем, как легко и весело Эйс вёл себя в обычное время. Я не успела и рта открыть, чтобы ответить на этот ледяной, полный ненависти отзыв Бориса, как воздух рядом со мной сгустился, и из теней, отбрасываемых шатром тира, словно материализовался Ричард. Он застыл, скрестив руки на груди, и его глаза с немым укором вонзились в кота. Внутри всё сжалось. Чёрт. Он стоял так близко. Сколько он слышал? Ричард не проронил ни звука, но в его молчании было больше веса, чем в самых яростных криках. Он просто был там — неподвижное, дисциплинированное напоминание о том, что в этом мире у каждого есть роль, и каждый шаг здесь записан. Борис, заметив рыцаря, лишь картинно фыркнул, возвращая на лицо привычную маску ехидной беспечности, но его хвост раздражённо и резко хлестнул по воздуху. Я поняла, что момент упущен. Разговор окончен. Сэмми, тебе здесь ловить нечего. Я почувствовала, как наваливается усталость — не физическая, а та самая, душная, от этого концентрированного хаоса. Их семейные и политические дрязги душили меня, словно липкий туман Найтмера. Не привлекая внимания, пока Ричард и Борис обменивались напряжёнными, как натянутая струна, взглядами, я начала медленно, шаг за шагом, отходить в сторону. Все вокруг были слишком заняты собой… а я была здесь бесконечно чужой. Просто ещё одной «фигурой» на их шахматной доске. В голове всплыли воспоминания о Маргарет, её тёплый смех в динамике телефона, её «привет, малышка». И Алистер… Алистер, который обещал меня найти. Где они теперь? В той серой, но понятной реальности, которая сейчас казалась мне раем на земле. У них времени много. Я уже почти добралась до выхода, когда меня окликнули. — Приветствую, чужестранка, — прозвучал голос, нежданно-негаданно, пронзая тишину. — Не спеши уходить. Я замерла, широко распахнув глаза от шока. Голос доносился со стороны входа в Парк, который я уже, казалось, миновала. Обернувшись, я обнаружила, что рядом с массивными воротами появился цирковой шатёр. Большой, полосатый, красно-чëрный, он переливался огнями и был украшен карточной мастью повсюду. А рядом с шатром стоял мужчина, при виде которого я застыла в оцепенении. Кажется, Ричард в мундире больше не казался мне пугающим. Этот мужчина… В его внешности было что-то, что заставляло сердце пускаться в дикий пляс, но не от радости. На нём была шутовская шапка, а из-под неë выбивались красные волосы. Алые глаза смотрели на меня с немым вопросом, а лицо обрамляла манящая, но опасная улыбка. Жилет с карточными узорами, красный платок на плечах, жакет… Брюки в красно-чёрную полоску. А на поясе висела белая маска. И она улыбалась. Он подзывал меня вальяжным жестом. — Вы за мной? — я сглотнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Кто вы вообще такой? Мужчина весело посмотрел на меня. — Джокер, — представился он, и его голос был удивительно схож с голосом Эйса. — Белый Джокер. Один из администраторов. Но… — он замолчал, и его улыбка стала ещё шире, — предыдущая чужестранка называла меня Вайтом. Джокер… Один из. — Заходи на представление, Сэм, — манящая маска на его поясе, казалось, ухмыльнулась. — Это будет… незабываемо. Любопытство в этом мире было сродни смертельной болезни, но ноги сами понесли меня вперёд. Словно в трансе, я сделала шаг за порог шатра, и тяжёлый бархатный полог с глухим хлопком отрезал меня от звуков парка, голосов Бориса и Ричарда. Внутри не было ни запаха попкорна, ни опилок на арене. Едва я оказалась в центре, реальность вокруг дрогнула и потекла, как расплавленный воск. Яркие огни цирка сменились мертвенно-бледным светом магических ламп. Стены шатра превратились в холодный серый камень, а под ногами вместо мягкого ковра заскрипела тюремная солома. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом озона и застарелого страха. Вайт продолжал стоять напротив, его шутовской наряд в этом мрачном антураже тюремного блока выглядел ещё более зловеще. Он приложил палец к губам, призывая к тишине, и его алые глаза вспыхнули азартом. — Не бойся, Сэмми. Это всего лишь декорации для честного разговора, — промурлыкал он. Внезапно за моей спиной раздался резкий, лязгающий звук и низкий, грубый голос, от которого волоски на затылке встали дыбом: — Слишком много болтовни, Вайт. Она уже здесь. Давай к делу. Я резко обернулась, едва не потеряв равновесие. У входа в камеру, прислонившись к железной решётке, стоял второй мужчина. Если Вайт казался воплощением безумного веселья, то этот был воплощением суровой, карающей силы. На нём была строгая тёмная форма надзирателя, высокая фуражка скрывала лоб, но те же ярко-красные волосы и тот же пронзительный взгляд выдавали их поразительное сходство. Вайт расплылся в довольной улыбке и всплеснул руками, представляя своего спутника: — А это — Чёрный Джокер. Блэк, если тебе так удобнее. Моя вторая половина, мой надзиратель и мой палач. Мы — администраторы этого заведения. И мы здесь для того, чтобы поговорить с тобой о нашем самом… проблемном подчинённом. Блэк сделал шаг вперёд, и тяжёлые сапоги гулко отозвались от каменных стен. Он не улыбался. В его руках вертелась связка тяжёлых ключей, которые позвякивали в такт его словам. — Речь об Эйсе, — отрезал Чёрный Джокер, в упор глядя на меня. — О Палаче, который слишком часто забывает, кому он принадлежит на самом деле. Тебе предстоит решить его участь на суде, Сэм. Но прежде чем ты это сделаешь, нам нужно убедиться, что ты понимаешь, с каким чудовищем имеешь дело. Я почувствовала, как стены тюрьмы начинают медленно сжиматься. — Почему вы говорите об этом мне? — мой голос дрогнул. — Борис сказал, что он сумасшедший. Ричард вообще не хочет об этом говорить. Почему Джокеры решили выйти из тени именно сейчас? Блэк и Вайт переглянулись. В этом взгляде было что-то пугающе синхронное. — Потому что Эйс — это ошибка в коде этой страны, — Вайт склонил голову набок, и его маска на поясе снова словно ухмыльнулась. — И ты — единственная, кто может её исправить. Или окончательно всё сломать. Свет в камере окончательно погас, оставив лишь узкий луч, направленный на дальнюю стену. Блэк отошёл в тень, а Вайт, приплясывая, взмахнул руками. На стене заплясали тени, складываясь в причудливые, живые силуэты. — Позволь нам рассказать тебе сказку, Сэмми, — пропел Вайт. — Романтическую историю, подобной которой ещё не было. Историю о преданности, которая превратилась в проклятие. На стене появился силуэт высокого мужчины в плаще — Джулиус. Он стоял в Реальном мире (я узнала Лондонский вокзал), холодном и пустом, где нашёл маленького бездомного мальчика. Мальчик — Эйс — вцепился в его руку, как в единственный якорь. Джулиус забрал его с собой в Страну Алмазов. Тени сменялись одна за другой. Эйс рос, помогая Джулиусу, чиня механизмы, деля с ним скромный быт. Но однажды тень Джулиуса упала. Его убили. Я прикрыла рот руками, видя, как силуэт Эйса на стене содрогается в безмолвном крике. Отчаяние сменилось яростью. Когда за часами Джулиуса пришёл тогдашний Палач, Эйс, обезумев от горя, убил его голыми руками. Именно тогда из теней впервые вышел Вайт. «Хочешь вернуть его? — прошептал голос Белого Джокера в моей голове, дублируя движения тени. — Стань моим Палачом. И я сделаю твоего драгоценного Джулиуса Часовщиком. Вы будете работать вместе… вечно». Эйс согласился. Он подписал контракт кровью, не зная главного условия: Палач обязан убивать любого по приказу Администрации. И чтобы доказать свою верность, Джокер дал ему первое задание: убить «следующего» Джулиуса. — Мы можем перезапускать время, Сэм, — голос Блэка из темноты звучал как удары молота. — Но это требует жертв. Вайт захохотал, и тени на стене закружились в безумном вихре. — Я перезапускал его появление десять раз! Девять раз я давал им прожить вместе два года, чтобы в конце Эйс — именно Эйс — снова и снова вонзал клинок в сердце своего единственного друга. Девять раз по два года. Восемнадцать лет он убивал того, кого любил больше жизни, чтобы заслужить его воскрешение. На десятый раз я смилостивился. Сделал Джулиуса Часовщиком, а Эйса — его верным Палачом. Я смотрела на стену, чувствуя, как меня тошнит. Он прожил четырнадцать лет до встречи с Джулиусом. Два года — вместе до смерти Джулиуса. Восемнадцать лет вместе, убивая его. Ещë девятнадцать лет после этого кошмара… — Сорок три года, — прошептал Вайт мне прямо в ухо. — Ментально этому «весëлому парню» сорок три. Он прожил почти полвека в аду, который сам же и выбрал. Физически ему двадцать пять, но внутри — выжженная пустыня. А Джулиусу всё ещё двадцать девять. Он ничего не помнит до того самого случая, о котором тебе ещë предстоит узнать. Но теперь он помнит. Всë. Все свои смерти. Каждый раз, когда клинок самого преданного пса вонзался в него. Раз за разом. Девять раз. Мир крутанулся. Холод тюрьмы исчез, сменившись прохладой вечернего ветра. Я моргнула и обнаружила, что стою перед массивными дверями Часовой Башни. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в кроваво-красный цвет — цвет плаща Эйса. Я была слишком ошеломлена, чтобы дышать. Перед глазами всё ещё стоял силуэт мальчика, убивающего своего спасителя ради призрачного шанса быть рядом. Эйс не просто сумасшедший. Он — сломанный инструмент, который чинили слишком много раз. И теперь мне нужно было решить: заслуживает ли этот человек прощения или он окончательно превратился в монстра, которого пора стереть из памяти Страны? Я… Я не хочу даже думать о том, что судить это!