Сэм в Стране Сердец

Тишина рассветного часа в Башне была настолько хрупкой, что её мог разрушить даже упавший лист. Но вместо листа по коридору прогрохотали тяжёлые шаги человека, который в принципе не признавал понятия «личные границы». Дверь в комнату Ричарда распахнулась с характерным бесцеремонным стуком. — Эй, Рич! Ты не видел мой запасной точильный камень? Я точно помню, что оставлял его у тебя на столе, когда мы в прошлый раз… — голос Эйса оборвался на полуслове, превратившись в нечленораздельный, но крайне красноречивый возглас, который эхом разнесся по каменным сводам. — О-о-о… Ого! От этого звука я подскочила, как ошпаренная, но тут же почувствовала, что не могу пошевелиться. Моя спина плотно прижималась к чьей-то тёплой, твёрдой груди, а поперёк талии лежала тяжёлая мужская рука, собственнически притягивающая меня к себе. Ричард, видимо, во сне окончательно перестал контролировать свои «рыцарские дистанции» и использовал меня в качестве самой уютной подушки в мире. — Ричард, — прошипела я, чувствуя, как лицо заливает краска, доходящая до самых корней волос. — Ричард, проснись, чтоб тебя! Рыцарь зашевелился. Его дыхание, горячее и мерное, щекотало мою шею. Он медленно открыл глаза, и я буквально кожей почувствовала тот момент, когда до его сонного мозга дошло, где он находится, кто лежит у него в объятиях и кто стоит в дверях с самым ехидным выражением лица во всей Стране Чудес. Ричард отпрянул так резко, будто я была сделана из раскалённого железа. Он сел на кровати, лихорадочно пытаясь пригладить растрёпанные волосы, в то время как я судорожно натягивала сползшую шаль. — Эйс! — голос Ричарда прозвучал непривычно хрипло. — Какого чёрта ты врываешься без стука?! Палач стоял в проёме, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Его глаза сияли неподдельным восторгом, а губы растянулись в широкой, опасно-весёлой ухмылке. — Ну, я-то за камнем пришёл, а тут, оказывается, настоящая «базовая наблюдательность» в действии, — Эйс подмигнул мне, отчего я захотела провалиться сквозь пол прямо. — Сэм, я и не знал, что ты проводишь ночные консультации по вопросам бессонницы. Рич, брат, а ты молчал! И я ещё думал, что я здесь самый быстрый… — Это не то, что ты подумал, — отчеканил Ричард, возвращая себе маску ледяного спокойствия, хотя его пылающие уши выдавали его с потрохами. — У Сэм… пересохло в горле. А у меня… был дурной сон. — Ага, — Эйс кивнул с таким видом, будто верил каждому слову (то есть не верил ни единому). — Пересохло в горле, поэтому вы решили увлажнять его методом парного сна? Логично. Джулиус будет в восторге от такой экономии пространства. Хм, может быть, предложить ему такой способ, как у него пересохнет в горле?.. Я наконец нашла в себе силы встать. Ноги всё ещё немного подкашивались, но осознание того, что через час Суд, быстро привело меня в чувство. — Эйс, прекрати, — я постаралась звучать строго, хотя голос подвёл. — Я просто помогла твоему брату не сгореть в собственных кошмарах. — А, вот как, — Эйс весело хмыкнул, отступая в коридор, чтобы дать нам возможность привести себя в порядок. — Но имей в виду, Рич: если ты решишь сделать её своей «наградой» после Суда, тебе придётся сначала победить меня в честном бою. Или хотя бы научиться закрывать дверь на засов! Дверь закрылась, и в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Я не смела обернуться на Ричарда, чувствуя на своей коже фантомное тепло его рук. — Сэм… — негромко позвал он. — Давай просто сделаем вид, что Эйс — это галлюцинация, порождённая недосыпом, — перебила я его, хватаясь за ручку двери. — Увидимся на Суде, Ричард. Постарайся… не выглядеть так, будто ты только что совершил государственную измену. Я выскочила в коридор, прижимая ладони к горящим щекам. Твою мать. Твою. Мать.

***

Делегация Часовой Башни в полном составе — Джулиус, Ричард, Эйс и я — пересекла границу территории Замка Сердец. Величественные, залитые солнцем розовые сады сейчас казались декорациями к дурной пьесе. Внутри меня всё сжималось от тревоги, каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. У массивных дверей судебного зала нас поджидал Белый Кролик. Питер Уайт смерил нашу процессию таким взглядом, словно мы принесли на подошвах грязь в его священную обитель. Особенно долгий и раздражённый взгляд достался Эйсу. Питер нервно дёрнул длинными белыми ушами, явно припоминая времена, когда этот рыцарь одним своим присутствием доводил его до белого каления. — Сюда, подсудимый, — сухо и без малейшего намёка на вежливость бросил Питер, ухватив Эйса за рукав плаща. Он отвёл его в самый центр зала, на небольшое возвышение, служившее скамьёй подсудимых. Сам судебный зал поражал масштабами и напоминал античный амфитеатр. На полукруглых трибунах уже восседали представители других территорий. Слева расположилась фракция Поместья Шляпника: Блад лениво потягивал чай, Эллиот нервно хрустел печеньем, а Ди и Дам перешёптывались, поглядывая на Эйса. Справа места занял Парк Аттракционов: Гоуленд нервничал, Борис зевал, а Пирс Вилье старался слиться с обивкой кресла. Мы с Джулиусом и Ричардом прошли на отведённые Часовой Башне места прямо по центру. Мои ладони вспотели. Я бросила взгляд на Эйса: Палач стоял за кафедрой, опираясь на неё локтями, и с лёгкой полуулыбкой разглядывал лепнину на потолке. Можно было подумать, что он зашёл сюда переждать дождь, а не слушать приговор, который решит вопрос о его существовании. Гул голосов стих, когда со своего трона поднялась Королева Сердец. Вивальди окинула зал ледяным, царственным взглядом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Суд объявляется открытым, — её голос, звонкий и властный, отразился от мраморных стен. — Сегодня перед лицом Страны Чудес предстал Палач. Эйс признаётся виновным в самом страшном преступлении — пробуждении Имитатора и создании угрозы тотального уничтожения нашего мира. Сказав это, Вивальди изящно подобрала пышные юбки и опустилась обратно на трон, всем своим видом показывая, что её часть работы на этом закончена. В следующую секунду воздух над судейским помостом пошёл рябью, и с лёгким хлопком в зале появились они. Вайт и Блэк. Джокеры. Они заняли места на балконе, возвышающемся над всеми нами. Вайт буквально лучился от восторга, его маска казалась ещё ярче обычного. Блэк же, напротив, был мрачнее тучи, в его глазах читалось абсолютное, профессиональное равнодушие. — Ах, как же восхитительно! — пропел Вайт, всплеснув руками. — Какой чудесный день для того, чтобы кого-нибудь стереть из мироздания, не находите? Я так ждал этого момента! Знаете, раньше ведь такой системы не было. Но Страна Чудес меняется! Сама Страна ввела эти правила, чтобы судить тех, кто выбивается из пьесы! Вайт радостно рассмеялся, облокотившись на перила. — И самое интересное, — продолжил он, — сегодня в этом маленьком шоу будут участвовать актёры из других Стран! Какая честь для нашего скромного Палача! Блэк тяжело вздохнул, выступая вперёд. Его голос прозвучал как удар судейского молотка. — Правила голосования просты. Я называю имя, роль и титул. Тот, к кому обращаются, голосует: «за» стирание или «против», то есть помилование. После чего кратко объясняет свою позицию. На этом всё. Блэк щёлкнул пальцами. В воздухе вокруг центрального помоста материализовались несколько мерцающих, полупрозрачных шаров. Внутри них, как в кривых зеркалах, начали проступать лица незнакомых мне людей (за исключением Найтмера) — тех самых актёров с других территорий, о которых говорил Вайт. — Черёдность голосов определена протоколом, — сухо объявил Чёрный Джокер, разворачивая в воздухе светящийся свиток. — Голосовать будут в следующем порядке… Он начал зачитывать имена, и с каждым произнесённым словом моё сердце падало всё ниже: — Ганнибал Голд, Лев. Квин Сильвер, Единорог. Льюис Кэрролл, Белый Рыцарь. Криста Сноупиджен, Королева Алмазов. Сидни Блейк, Чёрный Кролик. Джерико Бермудо, Птица Додо. Ричард, Рыцарь Алмазов. Найтмер Готтшалк, Синяя Гусеница. Грей Рингмарк, Ящерица Билль. Вивальди, Королева Сердец. Питер Уайт, Белый Кролик. Мэри Гоуленд, Герцог. Борис Эрей, Чеширский Кот. Пирс Вилье, Мышь Соня. Блад Дюпре, Безумный Шляпник. Эллиот Марч, Мартовский Заяц. Ди и Дам Твидл, Кровавые Близнецы. Джулиус Монрей, Часовщик. Блэк сделал паузу, его тёмный взгляд скользнул по залу и остановился прямо на мне. — … и Сэм, Чужестранка и Чистый Свидетель. Я сглотнула. Я была последней. Это означало, что мой голос не просто учитывается, а может стать решающим, финальной точкой в судьбе Эйса, когда все остальные уже выскажут свои симпатии или ненависть. Ричард, сидевший рядом, бросил на меня быстрый, напряжённый взгляд, но ничего не сказал. — Суд объявляется открытым, — Блэк свернул свиток. — Первый голос. Ганнибал Голд. Роль — Лев. Титул — Главнокомандующий и глава Чëрной территории Страны Пик. Ваш вердикт. Один из парящих шаров вспыхнул ярче, и на нас посмотрел мужчина с суровым смуглым лицом и пронзительным взглядом. Также у него проглядывали львиные уши. Тишина в зале стала осязаемой. Суд над Эйсом начался. — Когда Эйс только прибыл в Страну Пик и был определëн под моë командование, я увидел незрелого мальчишку, — начал Ганнибал, его низкий голос даже сквозь расстояние раздался громом в зале. — Он был неуклюж и забывчив, вечно блуждал, как потерянный воробей. Не знал я тогда, что его поведение было обусловлено тоской по любимому человеку, без которого и жизнь не мила. Но скоро он показал себя сносным парнем, умеющим сражаться даже в подвешенном состоянии. Пускай он только временно носил титул Чëрного Рыцаря, пускай четыре года прожил в вечной войне долга и чувств, я могу с уверенностью сказать, что парень он не самый худший. Со своими тараканами в голове, но у кого их нет. Мне он сослужил отличную службу. Я горд, что смог вложить в него хоть какое-то понятие о рыцарской чести и дисциплине, которой ему не хватало. Да, он Палач. Но также не стоит умалять того, что Белый Джокер был тем, кто и совершал перезапуски, согласившись на абсурдную изначально сделку. Взгляды всех присутствующих упали на Вайта, который свистел себе под нос и смотрел куда-то в сторону, словно не про него только что речь была. А я и забыла, что он тоже к этому дерьму причастен. — Поэтому, Эйс, — Ганнибал обратился к Палачу, и тот удивлëнно посмотрел на него. Во взгляде охровых глаз главнокомандующего залегло какое-то отеческое тепло, а уголки губ приподнялись, — я за твоë помилование. Нет смысла махать кулаками после драки. Ганнибал Голд замолчал. Его изображение в шаре слегка померкло, но произведённый эффект всё ещё вибрировал в воздухе судебного зала. По рядам зрителей прокатился удивлённый ропот. Блад Дюпре прекратил пить чай и заинтересованно приподнял бровь, а Борис Эрей перестал считать ворон, уставившись на Льва с откровенным недоумением. Но больше всех, кажется, был ошарашен сам Эйс. Палач выпрямился, его расслабленная поза исчезла. Он смотрел на голограмму Ганнибала, и в его глазах читалась смесь шока и чего-то похожего на детскую признательность. — Ого… — Эйс глупо, почти искренне улыбнулся и потёр затылок. — Спасибо, Командор. Я думал, вы меня прикончить мечтали за то, что я постоянно терялся во время марш-бросков. Ганнибал лишь коротко, сдержанно кивнул. — Один голос — за помилование! — Вайт выкрикнул это так, словно объявлял о проигрыше любимой команды. Он демонстративно схватился за голову и театрально застонал. — Ну как же так? Где драма? Где жажда крови?! — Второй голос, — не обращая внимания на истерику напарника, холодно произнёс Блэк. — Квин Сильвер. Роль — Единорог. Титул — Глава Церкви и Белой территории Страны Пик. Ваш вердикт. Соседний шар налился мягким, серебристым светом. В нём появилось лицо невероятной, почти женственной красоты. Золотые локоны обрамляли точёные скулы, а огромные фиолетовые глаза смотрели на мир с обманчивой кротостью. Квин Сильвер, облачённый в роскошные серебристо-фиолетовые одежды священника, сложил руки в молитвенном жесте. — Дорогой мой Ганнибал, — голос Квина был похож на звон хрустального колокольчика, но в нём скрывались острые грани. Он с лёгкой, игривой улыбкой повернулся в сторону шара Льва. — Ты ведь не затаишь обиду на своего скромного служителя веры, если моё мнение о твоëм бывшем подопечном окажется… несколько иным? Ганнибал Голд, суровый главнокомандующий, к моему огромному удивлению, заметно покраснел. Он прокашлялся и отвёл взгляд. — Это твоё право, Квин. Какие могут быть обиды в вопросах правосудия. — Чудно, — Квин Сильвер блаженно прикрыл глаза, а затем резко распахнул их, устремив пронзительный взгляд фиолетовых радужек прямо на Эйса. Вся кротость испарилась, уступив место фанатичному блеску. — Эйс, Эйс, Эйс… Заблудшая душа, погрязшая во мраке собственных иллюзий, — начал Единорог, и его голос теперь звенел сталью. — Ганнибал видит в тебе запутавшегося мальчика. Но Церковь видит грешника, чьи руки по локоть в крови. Ты предал свой долг, когда покинул свой пост. Ты обманывал всех нас, скрывая свою истинную природу. Но самое страшное — это то, что ты сотворил с Часовщиком. Я заметила, как Джулиус, сидевший по левую руку от меня, едва заметно вздрогнул при упоминании своего титула. Ричард напрягся, подавшись вперёд. — Девять раз, — Квин растягивал слова, словно смакуя их горечь. — Девять жизней ты оборвал собственными руками, прикрываясь лозунгами о спасении. Бог уже покарал тебя, лишив покоя и рассудка, но этого недостаточно. Твои действия поставили под угрозу само существование мироздания. Пробуждение Имитатора — это прямое следствие твоей гордыни и слепого эгоизма. Ты — раковая опухоль на теле Страны Чудес, и её необходимо вырезать, пока заражение не поглотило нас всех. Эйс стоял молча, но я видела, как дёргается его бровь при каждом новом обвинении. Его рука инстинктивно потянулась к бедру, где обычно висел меч, которого сейчас там не было. Он явно сдерживался из последних сил, чтобы не высказать этому святоше всё, что о нём думает. Я не могла винить Квина за его слова — он озвучивал факты, — но та неприкрытая ненависть, с которой он это делал, вызывала отторжение. — Мой вердикт непоколебим, — Квин снова сложил руки в молитвенном жесте, но его улыбка была холодной и жестокой. — Я голосую за стирание. Пусть Господь смилуется над твоей душой, Эйс, ибо закон Страны Чудес этого не сделает. Его шар потускнел. В зале повисла тяжёлая тишина. — Один голос — за стирание, — ровным тоном подытожил Блэк, делая пометку в своём блокноте. — Вот это уже другой разговор! — Вайт радостно захлопал в ладоши, чуть не перевалившись через перила балкона. — Какая экспрессия! Какая страсть! Наш Единорог знает толк в правосудии! Я нахмурилась, глядя на ликующего Белого Джокера. Это было в высшей степени странно. Вайт ведь сам сделал когда-то Эйса Палачом, считая его самым подходящим для этой роли. Зачем же ему сейчас так откровенно радоваться перспективе его казни? Что за извращённую игру он ведёт? — Третий голос, — голос Блэка прервал мои размышления. — Льюис Кэрролл. Роль — Белый Рыцарь. Титул… — Блэк на секунду запнулся, словно прочитанное вызывало у него лёгкое недоумение. — Паладин Белой территории Страны Пик. Ваш вердикт. Третий шар показался рядом с Квином. В нëм было изображение молодого человека с серебряными короткими волосами и серебряными глазами, находившимися за стëклами очков. Почему-то при виде него Блада чуть ли не перекорëжило: он отвернулся, подставив чашку под вылившийся изо рта чай. Эллиот с волнением обратился к нему, но Блад махнул рукой. Он одним видом только что заставил Блада выглядеть глупо. Да он крут. Наверное. — Кто этот парень? Похож на фаната чистоты и порядка, — прошептала я, склонившись к Ричарду. Ричард даже не повернул головы, его взгляд был прикован к шару. — Льюис Кэрролл, — процедил он сквозь зубы. — Когда-то он был наёмником самого низкого пошиба. Готов был мать родную продать, если бы за неё предложили пару лишних монет. Беспринципная крыса, не знавшая ни чести, ни веры. Я удивлённо приподняла бровь. Этот «святоша» в очках? — И что изменилось? — Как-то раз он решил, что ворваться на чаепитие к Бладу — отличная идея, — Ричард криво усмехнулся. — Дюпре, не отвлекаясь от беседы, пустил ему пулю ровно в центр лба. Кэрролл должен был сдохнуть на месте, но каким-то чудом выжил. С тех пор у него окончательно «поплыл» рассудок. Он уверовал, примкнул к Квину Сильверу и теперь называет себя Белым Рыцарем. А Блада считает «Святым», который через боль наставил его на путь истинный. Поэтому у Дюпре такая реакция — его до тошноты коробит от этого «поклонения». Тем временем Льюис Кэрролл заговорил. Его голос был сухим, ломким и каким-то пугающе монотонным. — Его Преосвященство высказался милосердно, — начал Льюис, и даже сам Сильвер в соседнем шаре слегка поморщился от фанатичного блеска в его глазах. — Но милосердие — это роскошь, которую мы не можем позволить себе рядом с гнилью. Эйс не просто заблудшая душа. Он — системная ошибка, которую нужно удалить механически. Выжженная земля не даёт плодов, пока не уберёшь сорняки с корнем. Льюис поправил очки, и свет отразился от линз, скрывая его взгляд. — Он убивал тех, кто должен был жить. Он играл с судьбой, словно она — колода краплёных карт. Палач? Нет. Он просто сломанный инструмент, который опасно держать в руках. Очищение должно быть радикальным. Эйс в центре зала прикрыл глаза, кажется, его уже начинало подташнивать от этой концентрации святости на квадратный метр. Вернее, лицемерия. — Мой приговор — стирание, — Льюис сложил руки на груди, и его изображение подернулось рябью. — И да пребудет свет над теми, кто карает во имя порядка. — О-о-о, два — один в пользу кровавой бани! — Вайт чуть ли не сплясал на перилах своего балкона. — Как это было жëстко! Как фанатично! Блэк, ты видел его очки? Я хочу такие же, они так классно блестят, когда он говорит о казнях! Блэк проигнорировал восторг напарника и сделал очередную пометку. — Два голоса за стирание, один — за помилование. Четвëртый голос. Криста Сноупиджен. Роль — Королева Алмазов. Ваш вердикт. В четвëртом шаре показалась девочка-подросток с серыми волосами, бледной кожей и холодными, как ледяная крошка, зелëными глазами. Ричард при виде неë невольно выпрямился ещё сильнее: его титул Рыцаря Алмазов явно связывал его с этой особой сильнее, чем с остальными. — Знаете, а ведь я помню Эйса ещё совсем мальчишкой, — неожиданно звонким, почти детским голосом начала Криста, подперев бледную щёку ладонью. В её холодных зелёных глазах промелькнула тень ностальгии, резко контрастирующая с общей напряжённостью в зале. — Часовщик как-то привёл его в Страну Алмазов. С ним было так весело! Мы постоянно сбегали из-под носа Сидни, прятались в ледяных лабиринтах, играли… В пятом шаре, вспыхнувшем тёмно-серым светом, внезапно появилось раздражённое лицо молодого человека с короткими чёрными волосами и кроличьими ушами, одно из которых сейчас нервно подёргивалось. У него были разные глаза, на одном из них красовался монокль. — Ваше Величество, — простонал Сидни Блейк, Чёрный Кролик, страдальчески потирая переносицу. — Умоляю вас, давайте опустим лирические отступления и детские воспоминания. Суд ждёт. Переходите сразу к делу! Криста тяжело, театрально вздохнула, словно у неё только что отобрали любимую игрушку. — Какой ты скучный, Сидни, — надула губки Королева Алмазов. А затем её лицо мгновенно преобразилось, заледенело, вернув себе статусное монаршее высокомерие. — Что ж. Мы с Сидни всё обсудили заранее. Наше решение единогласно: мы голосуем за казнь Эйса. В зале повисла тяжёлая, звенящая пауза. — Задокументировано, — сухо произнёс Блэк, взмахом пера оставляя в своём светящемся свитке сразу две пометки. Вайт на балконе довольно улыбался, бормоча что-то о «прекрасной безжалостности юности». Я бросила взгляд на Ричарда. Рыцарь Алмазов помрачнел пуще прежнего, его спина напряглась, как натянутая тетива, а челюсти сжались так, что на скулах выступили желваки. Решение его собственной Королевы ударило наотмашь. Тот крошечный, призрачный шанс на спасение, подаренный Ганнибалом, сейчас безнадёжно шёл ко дну. Счёт стал четыре против одного в пользу смерти. — Шестой голос, — объявил Чёрный Джокер, пропуская Сидни, раз за него уже ответили. — Джерико Бермудо. Роль — Птица Додо. Титул — Глава Музея и Смотритель Кладбища. Ваш вердикт. Шестой шар налился мягким, тёплым светом. Из него на нас посмотрел взрослый мужчина в поношенной рабочей одежде. На его лице, изрезанном лёгкими морщинами, застыло выражение глубокой, всепонимающей печали. Джерико не стал смотреть на Джокеров или бушующие трибуны. Его взгляд, невероятно добрый и мягкий, обратился прямо к скамье подсудимых, а затем скользнул к местам Часовой Башни. Он смотрел на Эйса и Джулиуса так, как смотрит отец на нашкодивших, но всё равно любимых сыновей. — Сколько бы лет ни прошло, для меня вы всё те же сорванцы, — произнёс Джерико низким, бархатным голосом, от которого на душе почему-то стало немного теплее. — Я вырастил этих парней. Я видел всю их историю, от самого начала и до того мрачного конца, к которому они сами себя привели. Эйс опустил голову, и его отросшая чёлка скрыла глаза. Джулиус рядом со мной судорожно выдохнул, его пальцы с такой силой вцепились в подлокотники кресла, что костяшки побелели. — Они не чудовища, какими их тут пытаются выставить, — продолжил Птица Додо, качая головой. — Они — просто несчастные дети, застрявшие в жестоких правилах этого мира. Дети, которые запутались в долге и любви. Ни один ребёнок не заслуживает быть стёртым за то, что пытался найти выход, пусть даже и таким ужасным способом. Они оба заслуживают своего счастья. Джерико твёрдо посмотрел на Блэка. — Мой голос — за помилование. Блэк лишь меланхолично вздохнул, делая новую запись. — Четыре голоса за стирание, два — за помилование. Переходим к представителям Стран Клевера и Сердец, находящимся в зале. Седьмой голос… Чёрный Джокер поднял глаза от свитка и посмотрел прямо на нашу скамью. — Ричард. Роль — Рыцарь Алмазов. Ваш вердикт. Воздух в зале словно выкачали. Я затаила дыхание. Ричард медленно поднялся со своего места. Его ледяная маска была безупречна, но я, сидевшая совсем рядом, видела, как мелко дрожат кончики его пальцев. Ему предстояло пойти против воли собственной Королевы, чтобы спасти брата, который когда-то оставил его. Взгляд Эйса метнулся к Ричарду. В алых глазах Палача не было мольбы, только усталое ожидание. Ричард стоял прямо, словно аршин проглотил. Тишина в зале казалась почти осязаемой — все ждали, пойдёт ли Рыцарь Алмазов против воли своей Королевы. — За помилование, — коротко и глухо бросил Ричард, глядя прямо перед собой. Блэк, занëсший было перо над свитком, остановился. — Правила суда требуют объяснения позиции, — холодно напомнил Чёрный Джокер. — Обоснуйте свой голос. Ричард упрямо вздёрнул подбородок. — Я сказал: за помилование. И всё на этом. — Этого недостаточно, Рыцарь Алмазов, — нахмурился Блэк, и в его голосе прорезались угрожающие нотки. — Объяснение. Таков протокол. Воздух вокруг Ричарда словно заледенел. Я видела, как побелели его костяшки, когда он до хруста сжал руки в кулаки. И вдруг эта безупречная ледяная маска треснула. — Потому что я никогда не надену на себя роль братоубийцы! — взорвался Ричард, его голос сорвался на рык, эхом ударившись о мраморные своды зала. Он процедил сквозь стиснутые зубы, тяжело дыша и глядя прямо на судей: — Кровь выше всего. Я не стану палачом для собственного брата. Точка. По рядам зрителей пронёсся тихий гул. Эйс вздрогнул, его алые глаза расширились, и он уставился на спину Ричарда с таким выражением, словно впервые в жизни его увидел. Блэк несколько секунд сверлил Рыцаря нечитаемым взглядом, а затем молча кивнул и сделал пометку в свитке. — Ответ принят. Восьмой голос. Найтмер Готтшалк. Роль — Синяя Гусеница. Титул — Глава Башни Клевера. В одном из шаров зашевелился Найтмер. Он выглядел ещё бледнее обычного и нервно теребил свой манжет. Он тихо откашлялся, явно чувствуя себя неуютно под прицелом десятков глаз. — Я… кхм, я тоже голосую за помилование, — неуверенно начал Найтмер, его голос слегка дрожал, лишëнный привычной вальяжности. — Видите ли, я… я знал Эйса ещё с тех пор, как он был совсем юн. Как Синяя Гусеница и повелитель снов, я… я прекрасно знаю о его боли. О том, что разрывало его изнутри все эти годы. Я просто не могу взять на себя такой тяжкий грех и приговорить его к казни за то, что он сломался под этой тяжестью. Найтмер прикрыл рот рукой. Но не успел Блэк объявить следующего, как из следующего шара уверенно заговорил Грей Рингмарк. — Мой голос тоже за помилование, — твёрдо произнёс Ящерица Билль, высказываясь без какого-либо объявления и наплевав на протокольную очередь. Он скрестил руки на груди, обведя присутствующих строгим, прагматичным взглядом. Кто он вообще такой? — Господин Найтмер абсолютно прав. К тому же, давайте смотреть на вещи трезво. Угроза всё ещё не устранена. Имитатор нависает над всеми нами, как дамоклов меч. Нам сейчас совершенно не нужны лишние жертвы и ослабление боевой мощи. Казнь такого умелого бойца не решит наших проблем, а только добавит новых. — Пять голосов за помилование, четыре — за стирание, — монотонно зафиксировал Блэк, быстро строча в светящемся свитке. На балконе раздался возмущённый, почти истеричный вопль. — Да вы издеваетесь?! — Вайт вцепился в свои волосы, едва не срывая с лица маску. — Что с вами со всеми не так?! Один про кровь заладил, другой соплями умывается, третий вообще какую-то политику приплёл! Мы тут суд вершим или клуб благородных девиц открыли?! Где жестокость?! Эйс должен… — Вайт, — глухо, но так угрожающе прорычал Блэк, что по спине пробежал первобытный холодок. Чёрный Джокер медленно повернул голову к своему напарнику, и его глаза полыхнули бездонной тьмой. — Завали своё ебало. В зале повисла мёртвая, оглушительная тишина. Даже Вайт поперхнулся собственным возмущением и замер с открытым ртом. Через мгновение Белый Джокер обиженно фыркнул, картинно надул губы и отвернулся от напарника, скрестив руки на груди. Всем своим видом он демонстрировал, что его тонкая творческая натура глубоко оскорблена этим грубым вмешательством в «сценарный процесс». Блэк лишь тяжело, по-стариковски вздохнул и потёр переносицу, прежде чем снова обратиться к залу. — Десятый голос, — Блэк сверился со списком. — Вивальди. Роль — Королева Сердец. Ваш вердикт. Вивальди медленно поднялась с трона. Шлейф её алого платья разметался по ступеням, как пятно свежей крови. Она обвела зал взглядом, в котором высокомерие мешалось с какой-то странной, почти материнской усталостью. — Эйс служил в моём Замке, — начала она, и её голос был подобен звуку дорогого вина, разливаемого по бокалам. — И, признаться, он был худшим рыцарем в истории Страны Сердец. Он вечно терялся в трёх соснах, путал приказы и превращал любое простое поручение в хаос. Я не раз хотела отрубить ему голову просто из эстетических соображений. Эйс на скамье подсудимых виновато кашлянул, но в уголках его губ всё же промелькнула знакомая наглая искра. Не было ему стыдно, и всë тут. — Однако, — Вивальди сузила глаза, — я долго думала о той ситуации, в которую он попал. Быть Палачом — это ноша, которую не каждый вынесет, не сойдя с ума. И в конечном итоге… я считаю, что только Часовщику решать, что делать со своим убийцей. Я за помилование. Пусть Джулиус сам разбирается со своим непутёвым рыцарем. — Шесть — пять в пользу жизни, — пробормотал Блэк. — Одиннадцатый голос! — Вайт внезапно ожил, словно и не обижался секунду назад. — Питер Уайт! Роль — Белый Кролик. Титул — Премьер-министр Замка Сердец! Ну же, крольчонок, порадуй меня! Питер вскочил со своего места так резко, что его уши встали торчком. Он поправил очки, которые яростно блеснули в свете ламп, и вцепился в свои карманные часы. — Я категорически не согласен с Её Величеством! — выпалил он, и его голос сорвался на визг. — Эйс — это катастрофа на ножках! Он безалаберный, непунктуальный и абсолютно бесполезный работник! Он нарушил баланс Страны, он создал кучу внеплановой работы для министерства, и из-за него… из-за него всё пошло наперекосяк! Питер бросил на меня быстрый, почти умоляющий взгляд, а затем снова яростно уставился на Эйса. — Правила — это основа нашего мира! А он их не просто нарушил, он их съел и не подавился! Мой голос — за стирание! Немедленно! Счёт снова сравнялся: шесть — шесть. Атмосфера накалилась до предела. — Двенадцатый голос, — Блэк невозмутимо продолжал процесс. — Мэри Гоуленд. Роль — Герцог. Титул — Владелец Парка Аттракционов. Гоуленд заëрзал в кресле. Он выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Желательно там, где можно играть на скрипке без риска получить по голове. — Ну… — протянул он, потирая затылок. — Эйс, конечно, парень непростой. Но Джулиус всë равно ему покровительствует. А Джулиус мой друг. Да, Эйс натворил дел… Он замолчал на секунду, глядя на напряжённого Джулиуса, а потом на Эйса. — Но убивать его? Это как-то слишком радикально. Сколько ему было, когда это произошло? Шестнадцать? Все мы по молодости творили глупости. Поэтому — помилование. Пусть живëт. — Семь — шесть, — отметил Блэк. — Тринадцатый голос. Борис Эрей. Роль — Чеширский Кот. Борис, который до этого момента лениво покачивал ногой, вдруг замер. Его хвост перестал ходить из стороны в сторону, а кошачьи уши плотно прижались к голове. Ухмылка исчезла, сменившись чем-то холодным и расчётливым. — Знаете, я люблю хорошие игры, — начал он, и в его голосе больше не было привычного мурлыканья. — Но Эйс перестал быть игроком. Он стал системным сбоем. Он опасен для всех нас, и я не собираюсь делать вид, что это не так. Более того… — Борис скользнул взглядом по Ричарду. — Его драгоценный братец — такая же бомба замедленного действия. Два сапога пара. Оставлять их обоих «в игре» — значит ждать, когда они взорвут нас всех к чертям собачьим. Мой голос — за стирание. Я почувствовала, как во мне закипает ярость. Я бросила на Бориса максимально неодобрительный взгляд, на который только была способна. Как он мог? Ричард сидел рядом, едва дыша, а Борис вот так просто смешивал его с грязью на глазах у всего судебного зала. — Счёт семь — семь, — констатировал Блэк. — Четырнадцатый голос. Пирс Вилье. Роль — Мышь Соня. Пирс, который и так выглядел как комок нервов, при виде того, как Борис проголосовал за смерть, окончательно потерял самообладание. Он затравленно оглянулся на Кота, словно ища одобрения или боясь расправы, а затем перевёл взгляд на Эйса. — Я… я тоже за казнь! — пискнул он, прячась за свою подушку. — Эйс страшный! Он всегда, всегда порывался меня убить! Он гонялся за мной по всей территории, я не мог спать, я постоянно ждал удара в спину! — Потому что ты вечно мешал мне делать мою работу, — не выдержал Эйс, подавшись вперёд. В его голосе прорезалось раздражение. — Ты закапывал часы. Ты прятал механизмы, которые я должен был приносить Джулиусу. Как я мог не хотеть тебя прирезать? — Голос Пирса Вилье принят, — оборвал их Блэк. — Счёт семь — восемь в пользу стирания. — Прекрасно, просто чудесно! — Вайт на балконе зааплодировал. — Весы качнулись в сторону забвения! Обожаю этот момент! Блэк повернулся к следующему участнику. — Пятнадцатый голос. Блад Дюпре. Роль — Безумный Шляпник. Блад медленно поставил чашку на стол. В зале установилась такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Шляпник лениво поправил поля своего цилиндра, обвёл взглядом присутствующих и, наконец, остановился на Джокерах. — Я воздержусь, — произнёс он с лёгкой, едва уловимой усмешкой. — И проголосую самым последним. В зале мгновенно поднялся ажиотаж. Слева и справа послышались возмущённые возгласы, представители Парка Аттракционов начали перешёптываться, а Эллиот Марч вскочил, едва не опрокинув стол. — С какой это стати?! — Блэк ударил кулаком по судейскому столу. — Порядок голосов определён протоколом! Вы не имеете права менять очерёдность только из-за своей прихоти, Шляпник! — О, а почему бы и нет? — внезапно вмешался Вайт, его глаза за маской загорелись азартным огнём. — Это же великолепный сюжетный поворот! Блад хочет эффектного финала? Я за! Блэк, не будь таким занудой, давай пропустим его! Пусть интрига накалится до предела! Блэк рыкнул что-то нечленораздельное, явно борясь с желанием придушить напарника прямо здесь, но в итоге лишь яростно чиркнул пером по свитку. — Решением Белого Джокера… порядок изменён. Блад Дюпре голосует двадцатым. Шестнадцатый голос. Эллиот Марч. Роль — Мартовский Заяц. Эллиот, всё ещё стоящий, посмотрел на своего босса, ища подсказки, но Блад лишь прикрыл глаза, сохраняя невозмутимость. Заяц нервно дëрнул ушами и снова перевёл взгляд на Эйса. — Эйс всегда хотел моей смерти, он же был тем, кто бросил меня в тюрьму, — начал Эллиот, скрестив руки. — Но, что он натворил… это за гранью. Он — неуправляемый маньяк. Угроза для всех нас, для Шляпника, для всей Страны. Я не могу рисковать безопасностью Поместья только потому, что все тут сентиментальные старики. Мой голос — за стирание. Эйс лишь пожал плечами, его полуулыбка не дрогнула. Может, он действительно не осознаëт, в какой ситуации находится? — Семь — девять, — монотонно объявил Блэк. — Семнадцатый и восемнадцатый голоса. Ди и Дам Твидл. Роль — Кровавые Близнецы. Близнецы переглянулись и одновременно расплылись в одинаковых, пугающе широких улыбках. — О, мы за казнь! — пропел Ди. — Определённо за стирание! — подхватил Дам. — Это же будет так весело — посмотреть, как исчезает сам Палач! Будет много красного пламени и криков? — Мы голосуем «за», — хором закончили они, и Блэк зафиксировал два голоса. Счёт стал семь — одиннадцать. Моё сердце забилось где-то в горле. Разрыв становился критическим. — Девятнадцатый голос, — Блэк посмотрел на мужчину, сидевшего рядом со мной. — Джулиус Монрей. Роль — Часовщик. Титул — Хозяин Часовой Башни. Джулиус поднимался медленно, с достоинством, которое заставило умолкнуть даже Вайта. Он не смотрел на Эйса — его взгляд был устремлён куда-то сквозь Джокеров, в самую суть механизмов этого мира. — Эйс когда-то был мальчишкой, которого я подобрал на вокзале. Никому не нужный и всеми брошенный, — голос Джулиуса был холодным и чётким, как ход часового механизма. — И как его бывший опекун, хозяин и лучший друг я лучше всех знаю масштаб его преступлений. Он ломал то, что я чинил. Он приносил хаос туда, где я устанавливал порядок. Но… — он сделал паузу, и я увидела, как его пальцы слегка задрожали. — Он делал это для меня. Из эгоистичных побуждений и юношеских капризов. Но для меня. Я голосую за помилование. Весь зал затаил дыхание, смотря на Монрея, на великомученика. Эйс и того вовсе покраснел, пряча одновременно счастливую и виноватую улыбку. Это точно не дружба. — Восемь — одиннадцать, — отметил Блэк. — Двадцатый голос. Сэм. Роль — Чужестранка и Чистый Свидетель. Я встала, чувствуя на себе тяжесть сотен взглядов. Эйс наконец поднял на меня глаза, и в них промелькнуло что-то, чего я не видела раньше. Надежда? Или просто любопытство? — Я здесь недавно, — мой голос сначала дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. — И я вижу этот мир иначе. Вы судите его за то, кем он был рождён, или за то, кем его заставили стать. Но я видела в нём человека. Человека, который может чувствовать боль, который может презирать свою роль. Стирание не исправит содеянное, оно лишь докажет, что этот мир так же жесток, как и тот, кого вы судите. Я за помилование. — Девять — одиннадцать, — Блэк перевёл взгляд на Блада Дюпре. — И последний голос. Блад Дюпре. Шляпник поднялся, элегантно поправляя цилиндр. Он выждал долгую паузу, наслаждаясь моментом. — Какое трогательное зрелище, — протянул он, лениво оглядывая зал. — Столько слов о морали, долге и… чувствах. Все вы думаете, что я проголосую за казнь, чтобы убрать сильного конкурента, не так ли? Это было бы логично. Это было бы… по-моему. Он сделал шаг вперёд, его глаза сверкнули из-под полей шляпы. — Но я ненавижу предсказуемость. И ещё больше я ненавижу, когда кто-то пытается навязать мне сценарий. Поэтому… — он вдруг улыбнулся, глядя прямо на меня. — Поддавшись очарованию нашей милой гостьи и её страстной речи, я меняю своё решение. Я голосую за помилование. В зале взорвалась бомба. Борис вскочил, опрокинув стул, Питер Уайт зашёлся в яростном крике, а Вайт на балконе буквально завыл от восторга, переходящего в истерику. Эллиот и Твидлы в шоке уставились на своего босса, явно не ожидая такого. Не ожидали и мы. Джулиус напрягся, смотря на довольного собой и своей выходкой Дюпре. — Тишина! — рявкнул Блэк, и его голос физически придавил всех к местам. Он быстро пересчитал записи. — Десять голосов за стирание. Десять голосов за помилование. Счёт… равный. В наступившей гробовой тишине Джокеры переглянулись. Вайт внезапно перестал смеяться, его маска наклонилась набок. — О-о-о, кажется, у нас патовая ситуация! — прошептал он. — И согласно древним, забытым, только что придуманным мною правилам… решающее слово за нами! Они отвернулись от нас, о чём-то яростно перешёптываясь в течение минуты. Затем Блэк и Вайт одновременно повернулись к залу. — Мы посовещались, — торжественно объявил Вайт. — И решили, что шоу должно продолжаться! Мёртвый Палач — это скучно. Живой Палач, который знает, что его жизнь висела на волоске… это куда интереснее для сюжета! — Приговор суда: помилование, — отчеканил Блэк. — С сохранением всех текущих ролей и обязанностей. Суд закрыт! Эйс, всё это время стоявший неподвижно, вдруг выдохнул и прикрыл глаза, опираясь на кафедру. Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Мы это сделали. Мы выиграли.

***

Зал постепенно пустел. Тени, отбрасываемые высокими сводами, становились длиннее, а гул голосов сменялся усталым шарканьем шагов и скрипом закрывающихся дверей. Напряжение, державшее всех за горло последние часы, наконец отпустило. Джулиус и Ричард подошли к Эйсу почти одновременно. Часовщик выглядел так, словно сам только что прошёл через пытки: его плечи опустились, а в обычно строгом и холодном взгляде блестела влага, которую он отчаянно пытался скрыть. Казалось, ещё секунда — и этот железный человек просто расплачется прямо здесь, на глазах у остатков публики. Эйс, заметив это, среагировал мгновенно. С его лица исчезла маска высокомерия. Он сделал шаг вперёд и крепко обнял Джулиуса. — Ну всё, Джу, — негромко проговорил Палач, похлопывая его по спине. — Я же обещал тебе, что не потеряюсь. Видишь? Я всё ещё здесь. Ричард стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он молчал, и его лицо всё ещё напоминало гранитную скалу, но в глубине его глаз больше не было той мертвенной безнадёжности. Он просто смотрел на брата, и в этом молчании читалось облегчение, которое не требовало слов. К ним величественной походкой подошла Вивальди. Её алое платье шуршало по мрамору, а взгляд был прикован к Эйсу. Она что-то начала негромко говорить им, и я видела, как брови Ричарда поползли вверх от удивления. Я решила не мешать их семейному воссоединению и поспешила к выходу, надеясь перехватить Блада. Я нагнала Шляпников уже в коридоре. — Блад! — окликнула я его. Глава мафии остановился и медленно обернулся, его трость глухо стукнула о пол. Эллиот, всё ещё выглядевший напряжëнным, замер рядом, а близнецы склонили головы. — Почему? Почему ты в последний момент изменил решение? Блад странно, почти загадочно улыбнулся, поправляя поля своего неизменного цилиндра. — У меня было время обдумать это дело, Сэм. Должен признать, я сомневался до самого конца. Но, выслушав версии остальных… — он на мгновение задумался, глядя куда-то поверх моей головы. — Я убедился, что ничего мы его смертью не добьëмся. К тому же, если сама жертва простила своего мучителя, то мы подавно должны не держать зла. Я выдохнула, чувствуя, как с души падает камень. — Спасибо тебе. Правда. Блад вдруг шагнул ближе и, прежде чем я успела отстраниться, коротко и легко щёлкнул меня по носу. — Не стоит благодарности, — промурлыкал он, и в его глазах блеснули опасные искры. — Но имейте в виду, юная леди: за всё в этой стране нужно платить. С вас я возьму только одно обещание — посетить ещё одно моё чаепитие. И на этот раз постарайтесь не сбегать так быстро. Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь. Эллиот лишь неловко махнул мне рукой на прощание, Ди и Дам крикнули, что будут ждать, и вскоре их фигуры растворились в полумраке коридора. Когда я вернулась в зал, Эйс, Джулиус и Ричард уже направлялись к выходу. Заметив меня, Эйс буквально просиял. Он выглядел так, будто не его только что едва не стерли из реальности, а он выиграл главный приз в лотерее. — Сэм! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Ты видела? Какое шоу! — Я рада, что всё закончилось именно так, — улыбнулась я в ответ, а затем перевела взгляд на Ричарда и Джулиуса. — А о чём вы говорили с Королевой? Что она сказала? Ричард тяжело вздохнул и выразительно посмотрел на светящегося от счастья брата. В его голосе послышалось привычное раздражение, за которым он теперь так неумело прятал заботу. — Она сказала, что её Замку не хватает хорошего бойца, — буркнул Рыцарь Алмазов. — И что этого идиота официально вернули на должность Рыцаря Сердец. Вивальди считает, что под присмотром Джулиуса он будет приносить чуть меньше разрушений, чем обычно. Эйс весело рассмеялся и приобнял Ричарда за плечи, отчего тот лишь картинно поморщился. — Рыцарь Сердец вернулся в игру! — провозгласил Эйс. — Ну что, идëмте домой? Кажется, я заслужил награду, верно, Джулиус? Джулиус лишь проворчал что-то про «безответственных сотрудников», но я видела, что он наконец-то полностью успокоился.