Сэм в Стране Сердец

В кабинете Часовой Башни повисло густое, почти осязаемое напряжение. После безумной вылазки в Поместье Шляпника, обретения маски Черномага и шокирующих откровений о генеалогическом древе, воздух здесь казался тяжелым, как свинец. Никто не проронил ни слова уже минут двадцать. Джулиус неподвижно стоял у своего массивного рабочего стола, скрестив руки на груди. Его глаза были плотно закрыты, а на обычно бесстрастном лице залегла глубокая складка — казалось, он прислушивался к чему-то, доступному лишь ему одному. Эйс подпирал спиной каменную стену у стеллажа с деталями. Рыцарь Сердец изо всех сил пытался делать свой фирменный беззаботный вид, но его стеклянная улыбка то и дело сползала, а пальцы нервно поглаживали эфес меча. Ричард сидел на небольшом диванчике, и вид у него был совершенно убитый. После того как Джейсон Мей бесцеремонно воспользовался его телом, Рыцарю Алмазов явно требовалось время, чтобы собрать себя по кусочкам. Он бездумно смотрел в чашку с остывающим травяным отваром, который ему всучила Сэм, и даже не пытался сделать глоток. Сама Сэм сидела рядом с ним. Её спина была неестественно прямой, руки напряженно покоились на коленях. Она готовилась ко встрече с существом, которое когда-то было человеком из её родного мира, а теперь являлось главой рода Небесных демонов. Внезапно Джулиус резко открыл глаза. Шестерëнки в настенных часах, казалось, на секунду сбились с ритма. — Он здесь, — сухо констатировал Часовщик. — Нам нужно выйти на террасу. Сэм первой вскочила на ноги, бросив быстрый взгляд на Ричарда. Тот тяжело вздохнул, поставил чашку на столик и поднялся следом. Эйс лишь молча отлип от стены. Когда они вышли на открытую террасу, прохладный ветер ударил в лицо. Небо над Башней, обычно спокойное в этот час, странно потемнело, словно собиралась гроза, хотя ни единого облачка не было видно. И тут Сэм заметила движение. Высоко в небе, прямо из пустоты, соткался силуэт. Этот «кто-то» не падал, а именно неспешно, почти лениво спускался по невидимым ступеням воздуха, бросая вызов всем законам гравитации. Мягкий шелест плаща — и фигура бесшумно приземлилась на широкий каменный парапет террасы. Сэм затаила дыхание. Существо, стоящее на краю пропасти, выглядело почти точной копией Джулиуса. Те же острые черты лица, та же бледная кожа и темные волосы. Однако при ближайшем рассмотрении различия становились пугающе очевидными. Гость был ниже Часовщика на полголовы и обладал гораздо более утончённым, стройным телосложением, лишённым той тяжёлой, механической угловатости, которая была присуща Монрею-младшему. Но главным отличием были глаза. Они светились ровным, холодным янтарным светом. В них не было ни человеческой привязанности, ни ненависти, ни вообще каких-либо эмоций — лишь вечность и абсолютная пустота, о которой предупреждал Джулиус. Часовщик сделал шаг вперёд и спокойно подал гостю руку. Небесный демон грациозно оперся на неё и легко опустился на каменный пол террасы, не издав ни звука. Джулиус отпустил его ладонь, повернулся к замершей Сэм и произнёс ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота: — Сэм. Позволь представить. Эфир. Эфир Монрей. Сэм, повинуясь какому-то глубокому, почти бессознательному инстинкту, слегка поклонилась гостю. Эфир, даже не изменившись в лице, лишь небрежно взмахнул изящной кистью, давая понять, что в этих расшаркиваниях нет никакой нужды. Его движения были плавными, гипнотизирующими, как у хищника, который точно знает, что находится на вершине пищевой цепи. Затем янтарные глаза Небесного демона скользнули по террасе и безошибочно остановились на фигуре Рыцаря Сердец. Во взгляде Эфира мелькнуло такое неприкрытое, ледяное презрение, что воздух вокруг, казалось, стал ещë на несколько градусов холоднее. — Джулиус, — голос Эфира прозвучал подобно звону тонкого хрусталя — идеально ровный, мелодичный и абсолютно лишённый человеческого тепла. — Когда ты уже, наконец, избавишься от животных в своём доме? Часовщик тяжело, обреченно вздохнул и потер переносицу, словно у него разом разболелась голова. Эйс же ничуть не смутился. Напротив, его фирменная улыбка стала еще шире, обнажая зубы в почти хищном оскале. Он лениво оттолкнулся от стены и скрестил руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень беззаботности. — Знаете, Ваше демоническое высочество, — пропел Эйс, и в его голосе зазвенели привычные издевательские нотки, — единственное животное здесь вполне может в любой момент упорхнуть на своих собственных крылышках обратно в небо. Если, конечно, перья не отсырели от нашего скверного климата. Глаза Эфира опасно сузились, но прежде чем он успел ответить, Джулиус шагнул вперед, буквально вставая между отцом и своим любовником. — Пожалуйста, только не начинайте, — устало, но твёрдо попросил Монрей-младший. — Умоляю. Мы собрались здесь не для того, чтобы в очередной раз упражняться в остроумии и выяснять отношения. У нас проблема куда масштабнее. Сэм, наблюдая за этой искрящейся от напряжения сценой, непонимающе нахмурилась. Она чуть подалась в сторону Ричарда и, воспользовавшись тем, что внимание демона и Часовщика было приковано к Эйсу, тихо шепнула: — Что не так? Почему они сцепились с первых же секунд? Я думала, ему чужды эмоции. Ричард мрачно усмехнулся уголком губ, не сводя внимательного взгляда с точëной фигуры Эфира. — Ему чужды привязанности, Сэм, а вот гордыни у него в избытке, — так же тихо ответил Рыцарь Алмазов, склонившись к ней. — Эфир просто терпеть не может Эйса. Дело в том, что мой уважаемый старший брат — полная копия нашего отца. И внешне, и повадками. А Небесный демон на дух не переносил Палача. К тому же… Эфир до сих пор так и не может принять выбор Джулиуса. Для главы демонического рода тот факт, что его наследник связался с сыном Сэма Джонсона — это как бельмо на глазу. Ричард замолчал, но Сэм и без слов поняла: сейчас здесь столкнулись не просто разные виды, а долгая, запутанная история старых обид и семейных тайн. — Ваш отец был настолько ужасен? — Не ужаснее других… — фыркнул Ричард и зашëлся кашлем. Он схватился за сердце и согнулся пополам, упëршись свободной рукой в согнутое колено. Лицо его на мгновение позеленело, а после стало мертвенно бледным, и по виску стекла холодная капля пота. Сэм вцепилась в его плечи, смотря с нескрываемым волнением и переживанием и вместе с тем ужасно боясь. Боясь того, что может произойти в следующую секунду с этим измученным телом, которому приходилось вынашивать в себе две души. И одна из них была слишком велика для него, слишком массивна и тяжеловесна. Слишком черна и порочна. На них обратили внимание. Эйс, забыв о перепалке с отцом любовника, оказался рядом с братом в два широких и твëрдых шага. Приподняв голову Ричарда за подбородок, оценив его состояние, мужчина достал из нагрудного кармана серый платок и принялся вытирать вспотевшее и смертельно бледное лицо. Сэм наблюдала за его действиями, завидуя такой выдержке и непоколебимости, с которой Палач всегда действовал. Великий опыт прожитых лет говорил о многом. Склонив голову, словно синица, Эфир наблюдал за этой сценой равнодушным взглядом. — Что с ним? — тем не менее, спросил он у сына, видимо, думая, стоит ли ему подстроиться и как-то отреагировать. — Его тело не выносит соседства, — Джулиус выдохнул почти бесшумно, опустив глаза впол. Смотреть на это было больно почти также, как чувствовать лично. — И это именно та причина, по которой мы позвали тебя. Эфир слегка склонил голову набок, и в его янтарных глазах отразилось нечто, напоминающее холодное любопытство исследователя, препарирующего редкое, но глубоко неприятное ему насекомое. — О каком соседстве ты говоришь, Джулиус? — его голос прозвучал так, будто морозный узор внезапно пополз по стеклу. — Твои слова звучат… излишне драматично для того, кто привык оперировать цифрами и безупречным ходом времени. Джулиус сделал шаг к Ричарду, который всё ещё пытался выровнять дыхание, судорожно вцепившись в руку Эйса. Взгляд Часовщика был тяжëлым, как могильная плита. — Внутри него — Джейсон Мей, — отчеканил Джулиус, и Сэм показалось, что само имя Шляпниаа отозвалось в воздухе привкусом жжёной меди. — Он — паразит, который пожирает жизненную силу Ричарда. Сосуд трещит по швам, отец. Нам нужно извлечь его. Нам нужно, чтобы Джейсон Мей снова обрёл своё физическое воплощение, отдельное от этого тела. И только ты способен провести эту чёртову операцию. На террасе воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и хриплым, прерывистым дыханием Ричарда. Эфир медленно перевёл взгляд с сына на скорчившегося Рыцаря Алмазов. — Ты хочешь, чтобы я приложил руку к воскрешению этой… падали? — Эфир произнёс последнее слово с таким изящным отвращением, будто оно было ядом на его языке. — Джейсон Мей — гнилое существо. Он должен был окончательно раствориться в небытии ещё столетия назад, вместе с той грязью, в которую он превратил свою душу. Демон плавно обвёл взглядом присутствующих, и Сэм почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной ток. — Почему я вообще должен этим заниматься? Зачем мне марать руки, вытаскивая на свет то, что должно быть глубоко зарыто и забыто? Этот «рыцарь» — всего лишь побочный продукт неудачного союза, — он едва удостоил Ричарда мимолётным взором. — А то, что сидит внутри него, не заслуживает даже милосердной смерти, не говоря уже о новом воплощении. — Довольно! — вспышка Джулиуса была внезапной и резкой, как удар хлыста. Он шагнул вплотную к отцу, и на мгновение Сэм увидела, как между двумя Монреями проскочила искра — не метафорическая, а вполне реальная, заставившая воздух вокруг них завибрировать. Глаза Джулиуса горели праведным, накопленным годами гневом. — Хватит, отец! Наконец-то отпусти свои старые обиды и родовые предрассудки! — голос Часовщика вибрировал от сдерживаемой ярости. — Мне плевать, что Джейсон сделал в прошлом и насколько он тебе противен. Сейчас он — единственный, кто знает структуру масок и истинную слабость Имитатора. Если Ричард погибнет, Джейсон исчезнет вместе с ним, и мы потеряем единственный шанс остановить этот перезапуск, который станет для Страны Чудес последним! Джулиус навис над Эфиром, и в этот момент он казался выше, мощнее и старше своего небесного родителя. — На кону жизнь целого мира, а не твоя уязвлённая гордость. Если Страна рухнет — твои демонические чертоги в облаках рассыплются в пыль первыми. Ты вытащишь это «гнилое существо» не ради него, и даже не ради меня. Ты сделаешь это, потому что иначе тебе просто не над кем будет возвышаться! Эфир замер, его янтарные глаза встретились с тёмными, решительными глазами сына. На мгновение Сэм показалось, что демон сейчас просто развеет их всех в пепел одним движением руки, но Эфир лишь медленно, почти неуловимо моргнул, и его лицо снова превратилось в маску абсолютного, ледяного спокойствия. — Вероятно, если бы я понимал природу чувств, то ответил бы тебе в том же тоне, что и ты, — невозмутимо произнëс Монрей-старший, смотря на сына исподлобья. — И вероятно, я должен осадить забывшегося сына, но… твоя реакция лишь говорит о том, что все именно так, как ты и говоришь. Я… не уверен, что хочу этим заниматься, но раз это так необходимо. Джулиус медленно выдохнул, и это был звук человека, у которого на мгновение отлегло от сердца, но груз ответственности по-прежнему придавливал плечи к земле. Он опустил руки, его пальцы всё ещё мелко подрагивали от недавней вспышки гнева. — Пожалуйста, отец, — произнёс он уже гораздо тише, и в этом «пожалуйста» было больше усталости, чем мольбы. — У нас нет времени на семейные распри. Если мы не сделаем этого сейчас, Ричард сгорит, а вместе с ним — и наше единственное оружие против Имитатора. Просто… помоги мне. В последний раз. Эфир ничего не ответил. Он медленно повернулся к Ричарду. Его янтарный взгляд скользнул по бледному лицу Рыцаря Алмазов, по его судорожно сжатым пальцам и выступившему поту. Демон словно считывал состояние «сосуда», оценивая, сколько ещё секунд или минут отделяет эту оболочку от окончательного разрушения. — Сосуд действительно никуда не годится, — наконец заключил Эфир, и в его голосе промелькнула тень профессионального интереса. — Он держится лишь на чистом упрямстве и… — он бросил короткий взгляд на Сэм, — на чём-то ещё более иррациональном. Хорошо, Джулиус. Я сделаю это. Идёмте внутрь. На этой террасе слишком много сквозняков для столь тонкой работы.

***</centet> В кабинете Часовщика стало ещё теснее. Теперь, когда здесь находился Эфир, пространство словно сжалось, вытесняя привычные запахи машинного масла и старой бумаги холодным, озоновым ароматом высокогорного воздуха. Ричарда усадили в глубокое кресло напротив массивного рабочего стола. Эфир опустился на стул напротив, небрежно закинув ногу на ногу. Он выглядел так, словно собирался пить чай, а не проводить сложнейшую магическую экзекуцию. Джулиус, Сэм и Эйс замерли в тени, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента. — Итак, — Эфир подался чуть вперёд, вглядываясь в серые, затуманенные болью глаза Ричарда. — Ты слышишь меня, Джейсон? Ричард вздрогнул. Его голова тяжело мотнулась, и он медленно, с видимым трудом кивнул. Его губы были плотно сжаты, а на шее вздулась жила. Было ясно: каждая секунда контроля стоит ему неимоверных усилий. Он был лишь связным, проводником между двумя мирами, которые не должны были соприкасаться. — Хорошо, — голос Эфира был обманчиво мягким. — Прежде чем я вытяну тебя из этой уютной конуры, ответь мне на один вопрос. Мне любопытно, сохранилось ли в тебе хоть что-то, кроме жажды выживания. Что ты почувствовал в тот день, когда убил меня? Сэм почувствовала, как в комнате стало нечем дышать. Воздух зазвенел от напряжения. Ричард вдруг весь напрягся, его пальцы впились в подлокотники кресла с такой силой, что дерево жалобно хрустнуло. Его лицо исказилось в странной, болезненной гримасе — наполовину страдальческой, наполовину торжествующей. — Он… — голос Ричарда прозвучал хрипло, надтреснуто, в нём прорезались чужие, ядовитые интонации. — Он говорит, что… в тот момент… он был безмерно счастлив. Ричард прерывисто вздохнул, и его лицо на секунду осветилось пугающей, безумной ухмылкой, которая явно принадлежала не ему. — Он говорит, что смеялся, — прошептал Рыцарь Алмазов, глядя прямо в янтарные глаза демона. — И он смеётся сейчас. Эфир едва заметно поджал губы. Это было единственное проявление эмоции — крошечный жест, выдавший глубоко запрятанную неприязнь. Он не разгневался, не вскочил с места, но в глубине его глаз на мгновение вспыхнуло золото, холодное и беспощадное. — Твоё чувство юмора осталось таким же посредственным, как и твои манеры, Джейсон, — сухо прокомментировал Монрей-старший. — Что ж, раз ты так весел, перейдём к делу. Чтобы извлечь тебя, мне нужна матрица. Какое тело тебя устроит? Надеюсь, ты не рассчитываешь на что-то изысканное? Ричард снова закрыл глаза, его тело мелко затряслось, словно в лихорадке. Через минуту он заговорил снова — медленно, чеканя каждое слово, передавая волю того, кто засел в его сердце. — Ему не нужно изысканное, — Ричард сглотнул вязкую слюну. — Он хочет вернуть своё. Точно такое же, какое у него было при жизни. До того, как ты… — он запнулся, и его голос снова стал тихим, — до того, как его мир сгорел. Эфир поднялся на ноги, и его плащ бесшумно коснулся пола. — Стало быть, ты хочешь снова стать тем самым ничтожеством, которое когда-то умерло от руки простого смертного? Желание самоубийственное, но вполне в твоём стиле. Джулиус, подготовь материалы. Если наш гость хочет вернуться в свою старую шкуру, я предоставлю ему эту возможность. Подготовка началась незамедлительно, превращая уютный кабинет Джулиуса в некое подобие операционной, где вместо скальпелей использовались потоки чистой энергии. Эйс, на удивление молчаливый и сосредоточенный, притащил из мастерской тяжелый металлический стол, на который осторожно, стараясь не причинить лишней боли, уложили Ричарда. Рыцарь Алмазов был почти в беспамятстве, его грудь вздымалась редко и тяжело. Второй стол занял откуда-то приведëнный Эйсом безликий (которого он, вероятно, запугал до смерти). Мужчина по своим параметрам действительно напоминал Джейсона, каким тот был раньше: высокий, широкоплечий, с тонкими запястьями. — Вон, — коротко бросил Эфир, даже не глядя на остальных. — Лишние вибрации ваших душ только создадут помехи. Джулиус, забери свою… свиту. Часовщик, бросив последний обеспокоенный взгляд на брата, кивнул Сэм и Эйсу. Те неохотно подчинились. Как только тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, в кабинете воцарилась противоестественная тишина, которую тут же разорвал треск первых электрических разрядов. Эфир встал между двумя телами. Он не совершал пассов руками и не выкрикивал заклинаний. Он просто закрыл глаза, и воздух в комнате начал стремительно уплотняться. Запах озона стал настолько острым, что казалось, будто лёгкие наполняются жидким металлом. Повсюду заискрило. Внезапно между Ричардом и безликим протянулась тонкая, ослепительно яркая молния. Она не исчезала, а пульсировала, словно живая пуповина, перекачивая нечто темное и вязкое из одного сосуда в другой. Ричард выгнулся дугой, его лицо свело судорогой, но он не издал ни звука. В то же время тело безликого начало стремительно меняться. Это было завораживающее и одновременно пугающее зрелище. Скелет с сухим хрустом перестраивался: конечности вытянулись, придавая фигуре ту самую аристократическую стройность, которая была присуща Джейсону. Кожа наливалась бледным, здоровым цветом. Но метаморфозы на этом не закончились. Светло-рыжие, короткие волосы удлинялись и закручивались в тугие кудри и вспыхивали ярким, пламенно-рыжим цветом, словно застывшее пламя. Наконец, пришла очередь лица. Оно проступало сквозь живую плоть. Обозначились высокие, острые скулы, придающие облику хищный вид. Кожа натянулась на переносице, формируя идеальный римский нос. Тонкие губы сомкнулись в привычной, едва заметной полуухмылке. Когда молния, соединяющая тела, начала бледнеть и наконец рассыпалась мириадами искр, на втором столе лежал уже не безликий. Это был человек, чья внешность кричала об опасности и порочном обаянии. Но самое страшное произошло в последнюю секунду: веки нового тела дрогнули и распахнулись, открывая миру бездонные, абсолютно чёрные глаза, в которых отражалось всё безумие олного-единственного человека. Джейсон Мей вернулся. <center>***

Тяжёлая дубовая дверь кабинета поддалась не сразу, но как только Эфир позволил нам войти, я первой ворвалась внутрь. Проигнорировав и Небесного демона, застывшего в центре комнаты с невозмутимым видом, и застывшего на пороге Эйса, я бросилась прямиком к первому столу. Ричард медленно, с видимым трудом приподнимался на локтях. Он кряхтел, недовольно щурился света и глухо ворчал себе под нос, словно столетний дед, у которого разом заныли все суставы. Но, хвала небесам, та пугающая, мертвенная бледность исчезла с его лица. Он больше не выглядел как человек, чей таймер жизни отсчитывает последние секунды. — Ричард! — я вцепилась дрожащими пальцами в ледяной край стола, вглядываясь в его серые глаза. — Как ты? Как себя чувствуешь? Рыцарь Алмазов замер, опираясь руками о столешницу. Он нахмурился и чуть склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то глубоко внутри себя. Секунды тянулись мучительно долго, заставляя моё сердце замирать от страха, что опыт не удался. А затем напряжённые морщинки на его лбу разгладились. Ричард перевёл взгляд на меня, и на его губах медленно расцвела совершенно искренняя, расслабленная улыбка — такая редкая для него и оттого невероятно красивая. — Тихо, — выдохнул он, и в его голосе дрогнуло неподдельное чудо. — В голове… абсолютно тихо, Сэм. Я один. Радость, затопившая меня с головой, была внезапно прервана отчётливым, полным брезгливости вздохом со стороны второго стола. Джейсон Мей уже сидел, свесив длинные ноги и слегка касаясь носками чужих ботинок пола. Первые несколько мгновений он сидел неподвижно, заворожённо — словно величайшую драгоценность в мире — рассматривая свои собственные руки. Он плавно сжимал и разжимал длинные, изящные пальцы, явно наслаждаясь самим фактом физического существования и контроля над плотью. Но затем его бездонные чёрные глаза опустились на мятую, бесформенную серую ткань униформы, доставшуюся ему от прежнего владельца тела. Идеально очерченные губы скривились в гримасе абсолютного отвращения. Джейсон подцепил воротник двумя пальцами, словно ткань была измазана в нечистотах. — Mon Dieu, — протянул он, и в его глубоком, бархатистом голосе отчётливо прозвучал мягкий, чарующий французский прононс. — Это совершенно невыносимо. Мне жизненно необходимо немедленно сменить гардероб. Я не собираюсь расхаживать в обносках простолюдина ни секундой дольше положенного. Я невольно обернулась к нему и замерла, не в силах отвести взгляд. Он был… поразительно, мистически красив. Это была не та правильная, строгая красота Ричарда или дикая, опасная притягательность Эйса. В Джейсоне Мее чувствовалась порочная, дьявольская эстетика. Высокие, острые скулы, прямой римский нос, пламенные кудри, обрамляющие бледное лицо — всё в нём буквально кричало о его французском происхождении. От него исходила аура той тёмной, разрушительной силы, которая теперь наконец-то обрела свою истинную, осязаемую форму, и это завораживало так же сильно, как и пугало. Небесный демон, всё это время молча наблюдавший за пробуждением своего заклятого знакомого, медленно сложил руки на груди. — Ты поразительно прекрасен в своём неиссякаемом цинизме, Джейсон, — произнёс Эфир, и в его ровном, лишённом эмоций голосе всё же промелькнула тень холодной насмешки. Джейсон в ответ лишь издал низкий, бархатистый смешок, от которого по моей спине вновь пробежали мурашки. — Благодарю, Эфир, — грассируя, отозвался он, стряхивая невидимую пылинку со своего серого плеча. — Знаешь, оказавшись снова в материальном мире, я понял, что давно хотел сделать одну очень важную вещь. С грацией истинного хищника он соскользнул со стола и уверенным, пружинящим шагом направился прямо к порогу. Эйс, обычно готовый к любой нештатной ситуации, на мгновение откровенно оторопел, когда возрождённый Шляпник оказался прямо перед ним. Не дав Палачу опомниться, Джейсон бесцеремонно обхватил его лицо своими длинными бледными пальцами, сжал щёки, а затем нещадно взъерошил и без того растрёпанные каштановые волосы. — Здравствуй, внучок, — промурлыкал Джейсон, с явным наслаждением наблюдая за шоком в алых глазах Палача. — Mon Dieu, как же отвратительно сильно ты похож на своего несносного отца! Выпустив ошарашенного Эйса, Джейсон плавно развернулся к стоящему неподалёку Джулиусу. На его точёном лице заиграла всё та же хищная, порочная полуулыбка, и он с явным намерением потянулся вперёд, собираясь по-родственному «облапать» и мрачного Часовщика. Но резкий, оглушительный звон извлекаемой стали разрезал воздух. Тяжёлое лезвие клеймора преградило путь Джейсону, остановившись буквально в миллиметре от его груди. Эйс, мгновенно сбросив оцепенение, широко и до мурашек опасно оскалился. — Деда, — протянул Палач самым сладким и тягучим из своих голосов, не отводя клинка, — второй раз на тот свет захотелось? Джейсон лишь насмешливо вскинул бровь, ничуть не испугавшись направленного на него оружия. Искры, готовые вот-вот перерасти в полноценную резню прямо посреди мастерской, были безжалостно погашены властным, ледяным тоном Эфира. — Прекратите это ребячество, — отрезал Небесный демон. Воздух вокруг него опасно уплотнился, заставив Джейсона недовольно скривить губы и отступить на полшага. Эфир перевёл равнодушный, пустой взгляд с новообретённого деда на внука, а затем остановился на своём сыне. — Это всё, что от меня требовалось, Джулиус? — сухо поинтересовался он, оправляя свой идеальный плащ. — Я могу, наконец, покинуть этот балаган? Джулиус медленно кивнул, и на его лице на мгновение промелькнуло выражение, которое я раньше видела крайне редко — смесь облегчения и глубокой, почти детской привязанности. Он подошёл к отцу и коротко, но крепко обнял его. Эфир ответил на жест сына едва заметным движением плеч, и в этом молчаливом прощании чувствовалась тяжесть веков и сложность их отношений, выходящая далеко за рамки понимания обычных людей. Часовщик проводил родителя до массивных дверей и вышел в коридор. Когда через минуту он вернулся в кабинет, в комнате всё ещё висело напряжение, оставленное клинком Эйса и аурой Небесного демона. Джейсон, ничуть не смущённый недавней угрозой, уже вовсю изучал обстановку. Он прошёлся вдоль книжных полок, брезгливо касаясь пальцами корешков, словно проверяя их на наличие пыли. — Раз уж семейные воссоединения окончены, — Джейсон обернулся к Джулиусу, изящно изогнув бровь, — перейдём к вопросам насущным. Mon cher, ты же не надеешься, что я буду спать на этом столе или, упаси боже, в одном из твоих ящиков с шестерёнками? Мне необходимо личное пространство. Джулиус устало потёр переносицу, явно не горя желанием решать бытовые проблемы воскресшего безумца. — И что ты предлагаешь? — сухо спросил он. — Я заметил несколько заброшенных кладовых на верхнем ярусе Башни, — Джейсон воодушевлённо взмахнул рукой, описывая в воздухе некий грандиозный проект. — Если ты позволишь мне занять одну из них, я готов приложить свои… эстетические таланты и превратить это унылое хранилище хлама в нечто, достойное моего присутствия. Мне нужно где-то обосноваться, пока мы сосуществуем под этой крышей. Эйс, всё ещё сжимавший рукоять меча, издал издевательский смешок. — Деда, решил заняться дизайном интерьеров? Смотри, как бы тебя там моль не съела вместе с твоими наполеоновскими амбициями. Джулиус лишь обречённо махнул рукой в сторону выхода. — Делай что хочешь, Джейсон. Если ты готов сам разгребать завалы старых механизмов и пыльные архивы, которые там копятся десятилетиями — пожалуйста. Кладовая в твоём распоряжении. Но не жди, что я выделю тебе помощников. Глаза Джейсона блеснули лихорадочным азартом. Он выпрямился, и в его осанке вновь проступила та самая высокомерная гордость, которая, казалось, была его второй кожей. — Великолепно! — воскликнул он, грациозно поправляя воротник своей всё ещё ненавистной серой униформы. — Поверь, Джулиус, ты не узнаешь это место. Отсутствие вкуса — это единственное преступление, которое я не готов простить даже в этой дыре. Не теряя ни секунды, он направился к выходу, напевая под нос какую-то тихую, тягучую мелодию. Его шаги были бесшумны, и когда дверь за ним закрылась, в кабинете наконец воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем сотен часов.

***

На следующее утро любопытство пересилило мой страх перед этим «дьяволом в человеческом обличье». Поднявшись на верхний ярус Башни, я без труда нашла нужную кладовую по доносившемуся оттуда грохоту и облакам пыли, вылетавшим в коридор. Я остановилась в дверном проеме, стараясь не кашлять. Зрелище, представавшее передо мной, было… неожиданным. Кладовая, до этого забитая сломанными маятниками, ржавыми пружинами и кипами пожелтевших чертежей, преображалась на глазах. Джейсон Мей выглядел в этой обстановке поразительно органично. Он избавился от серого пиджака, оставшись в одной рубашке. Свои огненные кудри он собрал в небрежный низкий хвост, а рукава рубашки закатал до локтей, обнажая бледные, но жилистые предплечья. На его щеке красовался мазок пыли, но даже это не портило его мистической красоты. В каждом его движении — когда он отодвигал тяжелый ящик или смахивал паутину — чувствовалась пугающая, отточенная грация. Он обернулся внезапно, словно почувствовал мой взгляд затылком. На его губах заиграла всё та же насмешливая улыбка. — Admirant la vue, мадемуазель? — со смешком спросил он, опираясь на высокую метлу, как на скипетр. — На что именно вы так пристально смотрите? Неужели на мои скромные попытки обуздать этот хаос? Я невольно смутилась, поймав себя на том, что действительно слишком долго его рассматривала. — Я просто… не думала, что ты так умело работаешь руками, — честно призналась я, проходя внутрь и присаживаясь на единственный относительно чистый табурет в углу. — Ты кажешься тем, кто привык только отдавать приказы или… ну, заниматься более «высокими» вещами, чем разгребание хлама. Джейсон издал короткий, искренний смешок и, сделав пару шагов ко мне, шутливо прижал ладонь к груди. — О, вы меня глубоко оскорбили, Сэм! — в его бархатистом голосе прозвучала притворная обида, приправленная мягким прононсом. — Неужели вы решили, что мне чужда работа руками? Поверьте, чтобы разрушить нечто прекрасное или создать его из пепла, нужно уметь чувствовать материал. Он усмехнулся, бросив быстрый взгляд на свои ладони, испачканные в масле и пыли. — Я прекрасно справляюсь с «чёрной» работой, когда цель оправдывает средства. Эстетика не рождается сама по себе, её нужно вырвать из рук этого серого мира. К тому же… — он заговорщицки понизил голос, — физический труд отлично прочищает мысли после векового заточения в чужой голове. Он снова вернулся к работе, одним точным движением отправляя старую шестерёнку в мусорную кучу. — Ну же, не сидите просто так. Если вы здесь не для того, чтобы помочь мне с выбором цвета штор, то хотя бы развлеките меня беседой. В этой Башне слишком пахнет скукой и машинным маслом. Я чуть подалась вперёд, не сводя глаз с его выверенных движений. Вопрос созрел сам собой, стоило мне вспомнить недавнюю сцену в кабинете. — И всё же, Джейсон… — я замялась, подбирая слова. — Каково это — вернуться и увидеть своих внуков такими? Что ты к ним чувствуешь? И что чувствуешь к Эфиру сейчас, спустя столько лет? Джейсон замер, на мгновение перестав размахивать метлой. Он медленно выпрямился, и в его глазах, на дне которых всё ещё плескалась тьма векового заточения, мелькнуло нечто похожее на горькую усмешку. — Мои внуки… — он повторил это слово так, будто пробовал на вкус экзотический, не очень приятный плод. — Они раздражающе похожи на Сэма, их отца. Я до сих пор не могу взять в толк, что Изабелла, дочь моей сестры, нашла в этом безродном щенке. Этот мальчишка никогда её не любил, он был лишь тенью, неспособной оценить тот свет, что она несла. Он брезгливо фыркнул, отбрасывая в сторону сломанную дверцу какого-то шкафчика. — Но, стоит признать, — добавил он тише, и его взгляд на секунду смягчился, — Ричард хотя бы немного, но пошёл в мать. В нём есть та сталь и благородство, которые этот выскочка Сэм не смог окончательно стереть своим плебейским происхождением. Эйс же… Эйс — это ходячий памятник отцовской глупости, приправленный моей собственной тягой к разрушению. Джейсон замолчал, рассматривая свои руки, словно пытаясь увидеть на них следы невидимых нитей, связывающих его с семьёй. — А Эфир… — он сделал неопределённый жест рукой в воздухе. — Знаете, мадемуазель, время — забавный скульптор. Оно стачивает даже самую острую ненависть. Сам Джейсон Мей ему определённо перестал быть интересным. Мы слишком долго были заперты в одном пространстве, изучили каждый уголок душ друг друга. Я для него — прочитанная и выброшенная книга. И, признаться честно, я к нему тоже окончательно утратил интерес. Мы как два старых актера, которые так долго играли одну пьесу, что в конце концов просто забыли слова и разошлись по гримёркам. Он снова вернулся к своей уборке, но в его движениях теперь было больше механичности, чем эстетики. — В этом мире слишком много новых, куда более занимательных вещей, чем старые обиды Небесного демона, — бросил он через плечо. — Например, этот восхитительный слой пыли, который явно планирует захватить мою будущую опочивальню. — Давай я хотя бы пыль протру, — предложила я, не выдержав и поднимаясь с табурета. — Вдвоём мы закончим в два раза быстрее, а в этой кладовой её столько, что хватит на целый полк. Джейсон замер на полуслове, медленно выпрямился и посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложила ему съесть живую лягушку. Он изящно отставил метлу в сторону и приложил ладонь к груди, в глазах его сверкнула искра истинного французского негодования. — Non, non, mon ange, — отрезал он, и в его бархатистом голосе прозвучали стальные нотки. — Я окончательно перестану считать себя мужчиной и джентльменом, если позволю столь юной и очаровательной деве пачкать свои руки в этой вековой грязи. Моё достоинство — это, пожалуй, единственное, что у меня осталось, и я не намерен терять его из-за кучи старых шестерёнок. Он театрально взмахнул рукой в сторону двери, выпроваживая меня. — Идите, Сэм. Ступайте к своим рыцарям. Позвольте старому грешнику в одиночестве искупать свои вины перед эстетикой. Я пошлю за вами, когда здесь можно будет находиться, не опасаясь за сохранность вашего платья. Я не успела ничего возразить — Джейсон буквально выставил меня за порог, ослепительно улыбнувшись на прощание. Едва дверь кладовой захлопнулась, я едва не врезалась в широкую грудь, затянутую в знакомый серый мундир. Ричард стоял в коридоре, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжённым, а серые глаза с явным подозрением буравили дверь, за которой скрылся Джейсон. Заметив меня, он мгновенно подался вперёд, и его взгляд потеплел, хотя тень беспокойства всё ещё проскальзывала в складке между бровей. — Сэм? — он осторожно взял меня за плечи, внимательно осматривая, словно проверяя на наличие невидимых повреждений. — Всё нормально? Он тебя не обидел? Я искал тебя по всей Башне и когда услышал шум здесь… Не дав ему договорить, я шагнула ближе и буквально кинулась в его объятия, утыкаясь носом в жёсткую ткань формы. Знакомый запах металла и свежести подействовал лучше любого успокоительного. Ричард тут же обнял меня в ответ, собственнически и в то же время невероятно бережно прижимая к себе. — Всё хорошо, Рич, — выдохнула я, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и сильно. — Он просто… обустраивается. Решил, что его дворянская честь пострадает, если я помогу ему с уборкой. Ричард издал короткий, едва слышный смешок и поцеловал меня в макушку. — Это в его духе. Упрямство у нас, видимо, семейное. Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и мягко улыбнулась. — Нам пора бы навестить Алистера. Он, наверное, уже планирует смерть своего премьер-министра. Нужно предотвратить убийство неугодных белых кроликов.