Количество и качество

«Животные внутри и среди нас» Для Медведевой злость всегда была двигателем прогресса. Ей не нужны были слова поддержки, просьбы или жалость для того, чтобы добиться желаемого результата. Достаточно всего лишь пару раз ошибиться и почувствовать внутри гнев, который, как ничто другое, мотивировал девушку на успех. Она прекрасно знала себя и каждый раз радовалась, что злость охлаждает голову, а не затуманивает её. Иногда Женя играла по-грязному и осознанно доводила себя до такого состояния. Но это было крайне редко, только когда наступало полное истощение сил. Для Медведевой гнев был неприкосновенным запасом, который всегда играл в её пользу. По крайней мере, она так считала до разговора с Этери Георгиевной. Всю следующую неделю девушка возвращалась к этому разговору и каждый раз выходила из себя, вспоминая то, с каким выражением лица обращался к ней тренер. У Жени даже были сомнения, с ней ли женщина разговаривала, было сложно понять, куда смотрит расфокусированный высокомерный взгляд. Медведева не понимала, какое ей вообще есть дело до того, как она выглядит, ведь девушка была уверена, что в занятии спортом все же главным является спорт, а не тени на глазах и ленточки, вплетенные в косички. Аня предоставила ей свою косметику и даже предложила помощь в макияже, но Медведева, не раздумывая, отказалась, чем заслужила полное непонимание Щербаковой. Женя не собиралась в себе ничего менять. Стараться выглядеть опрятно и чисто было максимальным из того, что она готова была сделать в этой ситуации. Ни больше ни меньше. Медведева ни разу не видела, чтобы та косметика, которой пользовались её соседки по комнате в детском доме, придала им хоть какую-то привлекательность. Она делала их лишь более вульгарными и безвкусными. На их лицах всегда было подобие голубиного помета, что вызывало омерзение и тошноту. Женя не верила в то, что макияж может сделать её красивой, потому что она прекрасно помнила, как он может изуродовать.

***

Мало было тех, кого забирали из детского дома на каникулы, поэтому Новый Год для Медведевой всегда был если не семейным, то действительно шумным и веселым праздником. Вертясь перед зеркалом в новом платье, которое ей подарила Валентина Лаврентьевна, пожилая воспитательница, которую Женя всегда называла бабушкой, девушка понимала, что в её образе чего-то срочно не достаёт. Темно-красное платье, которое в тусклом освещении комнаты казалось почти бардовым, с каждой секундой нравилось девочке все больше. Она нежно, почти не дотрагиваясь, проводила тоненькими пальчиками по блестящим камешкам и пайеткам, двигаясь из стороны в сторону, чтобы получше рассмотреть, как они переливаются. Это определенно была самая красивая вещь в жизни Жени. Обернувшись по сторонам, девочка наткнулась на новую помаду соседки Кати, которую та хотела ещё с прошлого Нового Года. Медведева знала, что правила запрещали девушкам до четырнадцати лет использовать косметику, но Жене, которой было всего одиннадцать, сейчас казалось просто жизненно необходимым накрасить губы блестящей розовой помадой. Ей хотелось соответствовать красоте надетого на ней платья. Она дрожащими руками взяла коробочку в руки, думая о том, что Катя и не заметит, что кто-то открывал помаду до неё. Аккуратно достав тюбик, Женя с восхищением уставилась на вещицу в руках. Она была такой красивой, и в тот момент девочка была готова поклясться, что никогда прежде не видела ничего прекраснее. Для Жени в этот момент существовали три вещи: платье, помада и образ принцессы из книжных сказок, который она обязательно получит, если все это объединит. Открыв крышку, Медведева провела пару раз помадой по губам, взволнованно потирая их друг об друга. Взглянув в зеркало, она улыбнулась, оставшись довольной результатом. Из зеркала на неё смотрела невероятно милая девочка, и Женя подумала, что, если бы она всегда выглядела так, то её бы быстрее взяла новая семья. Обязательно взяла бы. Разве такая малышка может кому-то не понравиться? Но улыбка тут же слетела с лица, когда в эту же самую секунду в комнату вошла Катя со своими подружками. — Не поняла, — девушка зло переводила взгляд от помады к Жене и обратно, — слюнтяйка, ты совсем больная? — она с грохотом бросила свой рюкзак на пол, быстрым шагом направляясь к девочке. — Катя, я совсем чуть-чуть, прости меня, — глаза девочки застелил страх от приближающегося разъяренного подростка, — я лишь один раз… Не успела Женя договорить, как почувствовала, что рука девушки больно схватилась за её волосы, грубо оттаскивая от зеркала и вырывая из ладоней злосчастную помаду. Она зажмурила глаза, чувствуя, как волосы стягивает сильный кулак. Тупая боль волной прошлась по телу, неосознанно заставляя девочку вздрогнуть. Женя не смогла бы противостоять Кате, даже если бы захотела. Сделала бы только хуже. В жизни девочки было много боли: сильнее, слабее, каждый раз разная, но всегда такая, к которой невозможно подготовиться. Она обезоруживала и била в спину. Оставалось только терпеть. — Нужно было думать прежде, чем брать то, что тебе не принадлежит, — прорычала Катя, — неужели тебя родители не научили хорошим манерам? Ах, да! Они же тебя бросили, — девушка усмехнулась, смотря на плачущую девочку. Подростки, стоящие позади них, противно засмеялись, перенимая настроение Кати. Таким, как они, было необходимо иметь «вожака», кто бы указывал им, как нужно себя вести. Жене они были омерзительны, так как уже в свои одиннадцать лет она понимала, что пресмыкаться перед кем-то — самое унизительное, что вообще может существовать. — Так же, как и тебя, — сквозь слезы проговорила Женя и тут же получила незамедлительную реакцию на свои слова. За волосы больно потянули вниз, и она упала на колени, чувствуя, как все тело бьет дрожь из страха и боли. Хотелось сильно-сильно зажмуриться и испариться навсегда из этого места. — Я займусь твоим воспитанием, — звериный оскал появился на лице девушки, — первое, что я сделаю, — это вымою твой грязный рот, — в миг её глаза заблестели. Женю отдернули с пола, толкая в направлении к туалетам. Она брыкалась и старалась вырваться, но руки пятнадцатилетних подростков были гораздо сильнее её, от природы слабых и тонких. Горячие слёзы текли по щекам, затуманивая кафельную разбитую плитку. Сейчас пол казался девочке особенно объемным, словно когда-то его не выкладывали, а набросили на белую поверхность сетку из ромбиков и сжали её так, чтобы получившийся рисунок вылез наружу. Ей хотелось дотронуться до него и почувствовать его приятную прохладу. Все, лишь бы не боль. Дальше все было как в тумане: Женю окунали под струи ледяной воды, лишь изредка давая вдохнуть такого желанного воздуха. Чужие руки ходили по детскому лицу, оставляя царапины от наклеенных ногтей на щеках и подбородке, а горькое хозяйственное мыло жгло горло и язык, вызывая тошноту и кашель. Горячие слёзы бежали по ледяной коже и девочке казалось, что они разъедают её, словно реагенты. Она думала о плитке, о ромбиках на ней. Жгло щеки, жгло горло и жгло глаза, которые девочка сильно жмурила, чтобы не видеть то, что из неё сделали. Со звонким смехом девушки покинули туалет, вдогонку засыпав Медведеву оскорблениями и угрозами. Женя сползла по раковине на пол, опуская мокрые руки на ледяную кладку, тут же разражаясь громкими рыданиями. Слезы падали на камешки на юбке, позволяя им сиять ещё ярче. Капли воды и преломленный свет также заставляли платье гореть огнями, придавая ему необычайную красоту. Но девочке было все равно на камни, рассыпанные на ней, словно звёздочки на ночном небе. Она смотрела на пол и трогала пальчиками трещины на кафеле, находя и узнавая в них свою боль.