Количество и качество

«Зона комфорта» В детстве Женя никогда не могла ответить внятно, когда её спрашивали, что для неё «дом». Это сложно сделать, если ты всю жизнь прожил в заведении, которое тянет максимум на «ночлег» или «казарму». Девушка искренне считала, что место, где в спальных комнатах чуть теплее, чем на улице, или в столовой, где тараканы уже давно правят бал, никак нельзя назвать и близко словом, имеющим что-то общее со значением дома. Поэтому, приблизительно к тринадцати годам, невнятный и скомканный ответ превратился в вполне уверенный, чёткий, а главное — абсолютно честный. — Что для тебя «дом»? — Его у меня нет. Соседки по комнате часто говорили о некой «зоне комфорта», употребляя это выражение в большей степени из-за популярности данной фразы, а не из-за глубокого её понимания. Женю всегда это забавляло, она даже загибала пальцы, в попытках посчитать, сколько раз в разговоре соседок прозвучало «зона комфорта». Медведева смеялась и крутила пальцем у виска, считая это все полным абсурдом. Как можно переносить на себя данную фразу, если ты находишься в полной заднице? Девушке всегда было ближе объективно принимать плохое, чем придумывать несуществующее хорошее. Несуществующую «зону комфорта». Это обман, что легче жить в розовых очках, чем принимать реальность такой, какая она есть. Рано или поздно очки треснут, и тебе придётся расхлебывать не только существующие проблемы, но и придуманные тобой же тогда, когда очки ещё были на месте. Трезвое принятие — это то, что вывела для себя Женя за жизнь, проведённую в детском доме. Будь объективен, всегда имей холодную голову и действуй. Именно эти понятия являлись для неё реальным решением проблем. Все остальное было лишь бомбой замедленного действия. Накопленной ошибкой. Но никак не «зоной комфорта». И только выходя на лёд, Женя чувствовала себя живой и спокойной. Каток был её местом силы, где она отвлекалась и восстанавливала внутреннюю энергию. Ей было здесь по-настоящему хорошо, но девушка не спешила называть его этим шаблонным и, как ей казалось, преувеличенным выражением. Она мечтала о стабильности и просто не хотела говорить себе то, что потом может сыграть с ней злую шутку. Женя никогда не привыкала к хорошему и уж тем более никогда не считала фигурное катание чем-то комфортным для себя. Наоборот, она каждый раз выходила на лёд, как в последний. Каталась наотмашь и физически ощущала все то волшебство, которое дарило ей фигурное катание. К такому не привыкаешь.

***

Погода в Москве портилась, напоминая о том, что календарь давно указывает на осень, которая уже начала забирать свои права у лета. Барабанящие капли дождя по металлическому подоконнику заставили девушку проснуться достаточно рано в её заслуженный выходной. Но, несмотря на ранний подъём, Женя была как никогда в приподнятом настроении и хорошем расположении духа. Она любила осень, девушка считала это время года очень красивым из-за его горящих красок, тёплого пальто и её ярко-желтых резиновых галош. Осенью чай с бергамотом всегда кажется чуть вкуснее, чем в любое другое время года, а стук дождя завораживает своей мелодией, что невольно начинаешь придумывать то, как можно бесконечно кататься под неё на льду. Возможно, это были бы самые красивые и живые программы в её жизни. Женя в этом уверена. В любом случае, все было бы лучше того, что решили поставить Медведевой в этом сезоне. Цыганочка… Это даже не начальная школа, это младшая группа детского сада, которую Женя давным давно переросла. Это было очевидно абсолютно всем, даже Липницкая, когда узнала о её короткой программе, удостоила девушку сочувствующим взглядом своих зелёных глаз. Медведева точно знала, чья это была идея, и поэтому ненавидела Тутберидзе ещё крепче и больше. На немой вопрос Жени «зачем» Даниил Маркович виновато пожимал плечами и опускал взгляд. Он старался не смотреть на постановку этого позора. Девушке иногда казалось, что на программу смотрит только Сергей Викторович, который единственный в состоянии слепить что-то из этого ужаса. Этери Георгиевна же только ездила вокруг и лишь изредка говорила какие-то замечания, которые в большинстве своём не имели к делу никакого отношения. Женя же пропускала её слова мимо ушей и старалась избегать любого контакта с женщиной. Та придерживалась примерно такой же тактики и не приближалась и на десять метров к Медведевой, отчаянно пытавшейся попасть в такт музыки, которая уже успела порядком её утомить. Вчера, откатав последний раз короткую, Женя как ошпаренная вылетела с катка, желая как можно быстрее унести ноги из Хрустального и оставить весь этот позор в его стенах. Девушка физически чувствовала, как сильно они пропитаны болью, несправедливостью и слезами. От них разило тяжелым смрадом унижения, и в этом можно было винить только одного человека. Этери Георгиевне не нужен был столь высокий для женщины рост, чтобы смотреть на всех свысока. Она могла сидеть в своём кресле возле бортика и говорить с человеком так, что фигурист, стоящий рядом с ней на коньках, казался невероятно низкими, буквально исчезающим под гнетом этой женщины. Она очень редко показывала руки, все время стараясь держать их в карманах лыжной куртки или под тёплым шерстяным шарфом, лежавшем на том же стуле. Но все равно, каждый раз, когда она касалась чужого тела, чтобы исправить движение, ты ощущал от её ладоней леденящий холод, из-за которого прекращал чувствовать руки или ноги до конца тренировки. Карие глаза, которые априори кажутся тёплыми и согревающими, у неё отдавали сталью и льдом. Они не напоминали горячий шоколад, в них смотришь и чувствуешь в горле вкус металла, который сковывает тебя изнутри. Это была не Снежная королева, нет, для Этери Тутберидзе это было бы непозволительной ложью. Она была айсбергом, об который ударялось множество Титаников, оставляя на дне все амбиции и мечты.

***

К обеду Женя осталась в корпусе совсем одна. Кто-то уехали домой, чтобы побывать со своими родными, кто-то пошёл погулять, кто-то по магазинам. Медведева же не знала ничего лучше, чем поваляться в кровати, наблюдая за типичной осенней промозглой погодой. Она не видела в одиночестве ничего плохого. Но идиллию девушки разрушил Даниил Маркович, который, постучавшись, вошёл в её комнату. — Женька, а что ты тут одна делаешь? — он снял мокрый от дождя капюшон, — я уже собирался уезжать, увидел, что в одной комнате свет горит, решил узнать, кто так бесполезно проводит свой единственный выходной. Если честно, я так и думал, что это ты, — он усмехнулся. — Бессмысленный выходной — понятие относительное, — Медведева улыбнулась уголками губ, ещё больше укутываясь в шарф, — я люблю так проводить свободное время, тем более, что ехать мне некуда, — она пожала плечами. В комнате раздавался запах дождя и сырых листьев, а карие глаза Даниила Марковича отдавали тем самым горячим шоколадом, что не могло не согревать. — Слушай, так дело точно не пойдёт. Я тебе даю десять минут, чтобы собраться, будем придумывать культурную программу. Ты же толком нигде не была в Москве? — Женя отрицательно кивнула, — ну вот. Все интереснее, чем сидеть одной в корпусе и бесцельно смотреть в окно. Жду тебя в машине, — не успела Женя ничего ответить, как за тренером уже закрылась дверь. Сил сопротивляться у Медведевой не было, да и она уже забыла, когда просто гуляла по паркам и скверам города. Быстро одевшись, девушка вышла на улицу, где её уже ждал в машине Глейхенгауз. В салоне было тепло, но все так же пахло осенью, терпким кофе, листьями и дождем. Девушка удобнее устроилась в кресле, укутывая нос в шарф и смотря на запотевшее окно, по которому стекали длинные капли, оставляя за собой ясные и чистые дорожки. Сейчас Жене как никогда было хорошо и уютно. В голове невольно промелькнула мысль. Вот она — «Зона комфорта».