Количество и качество

«Разжигая огонь» Если бы Женю спросили, с каким цветом у неё ассоциируется Москва, она, не задумавшись бы ответила, что с красным. Ещё со школьных занятий девушка привязывала все исторические события, случавшиеся со столицей, именно к этому цвету. Медведева решительно считала, что пожар во время оккупаций войск Наполеона Москвы был ужасен, но абсолютно логичен. Картинкам в голове Жени не нужно было время, чтобы воссоздать облик столицы, окрашенной в яркие цвета пламени. Вот и сейчас, гуляя по аллеям парка, Женя с затаившимся дыханием смотрела на пока ещё густые кроны деревьев, окрасившиеся в яркие тона, которые как никогда сильно напоминали пожар. Москва не горела, как при Наполеоне, но все так же была в огне из ярких и пушистых крон. Женя поднимала голову вверх и считала, сколько оттенков желтого, красного, оранжевого и бордового цветов способна создать природа. Девушка считала вслух и кружилась, создавая горящий обруч вокруг тяжёлых серых туч. Женя точно знала, что эта осень совершенно особенная в её жизни. Она даже пахла по-другому: не грязью и слякотью, привычной для маленького провинциального городка, где девушка выросла, а чем-то незнакомым, но уже таким родным. Эта осень пахла парками после дождя, Патриаршими прудами, солёной карамелью и терпким одеколоном Глейхенгауза. Девушка не знала, сколько раз нужно вдохнуть, чтобы навсегда запомнить этот аромат. Она дышала, дышала, дышала до тех пор, пока голова не начинала кружиться, и воздух не бил в голову, заставляя едва заметно морщиться. Женя была уверена, что так пахнет новая жизнь. Идущий рядом Даня был неожиданно активен, несмотря на то, что вся прошедшая неделя выдалась довольно напряжённой. Обычно перед выходным все в Хрустальном становятся похожими на зомби, и единственное, чего хочется — это быстрее лечь в кровать и надеяться на то, что мисс Моё-эго-выше-Олимпа не решит, что ещё одна тренировка не будет лишней. Для Жени было удивительно то, как уверен был в своих словах Глейхенгауз, позвав её на прогулку. Очевидно, когда ты всё время работаешь в таком графике, сон становится настолько эфемерным и незначительным, что его с лёгкостью можно променять на прогулку с едва знакомой ученицей. От печати хронической усталости Даниила Марковича спасал исключительно его донельзя ухоженный внешний вид. Глядя на мужчину, сначала обращаешь внимание на блеск лака для волос, а только уже потом на тёмные синяки под глазами. Женя была уверена, что даже здесь не обошлось без вмешательства Тутберидзе. Приказ выглядеть с иголочки распространялся не только на спортсменов, но и на каждую живую душу в пределах Хрустального. Многие считали такой пунктик у главного тренера хорошей и достаточно дисциплинирующей чертой, но Медведева едва ли видела в этом что-то позитивное. Яркие губы Загитовой, широкие стрелки Цурской, ослепляющий лак Глейхенгауза — всё это являлось лишь отвлекающим маневром, скрывающим за собой все приказы и прихоти одной единственной женщины. Женя до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что результат можно получить только таким способом.

***

— Даниил Маркович, мне всегда было интересно, как рождаются программы. Это же так сложно: подобрать музыку, движения, создать образ, понять его суть. Мне кажется: не каждый на это способен, — они шли по длинной аллее в глубь парка, игнорируя начавшийся небольшой дождь. — Ты права, это процесс, требующий множества сил не только у хореографа, но и у спортсмена. Можно найти отличную музыку, поставить гениальную программу, сшить платье, но если не будет понятен смысл того, что ты катаешь, то грош цена всему этому, — Даня открыл зонт и притянул к себе Женю чуть ближе, чтобы капли не попали на девушку. — В Цыганочке слишком много смыслов, боюсь: я не в силах понять столь глубокую программу, — Медведева наигранно вздохнула. — Жень, я понимаю степень твоего недовольства. Я тоже считаю, что это абсолютно не твой уровень, но мы сейчас не в силах менять программы и придумывать что-то новое. На данный момент всё время уходит на подготовку к предстоящему сезону. — Олимпийскому, — Женя кивнула головой, — поэтому Этери Георгиевна занимается только Юлей, а на остальных кладёт большой и толстый. Все, что она может делать — это сыпать безосновательную критику, иногда даже не посмотрев на прокат, — девушка начинала потихоньку закипать. — Этери Георгиевна — главный тренер и большой профессионал, Жень. Даже если она сейчас и уделяет кому-то больше времени, то это не значит, что другие в пролёте. Она видит каждого на катке. — Ей плевать на каждого на катке, — девушка закатила глаза, — такие люди, как она, заботятся лишь о личной выгоде, — дождь становился все сильнее и сильнее, громко стуча по стенкам зонта. — Ты не знаешь этого человека, чтобы говорить такие смелые слова, — Даня знал об их взаимной неприязни, но не хотел выходить на открытый конфликт. — Я встречала очень много таких людей в своей жизни, — фыркнула Женя, — мне не нужно их узнавать, чтобы понять, какие они на самом деле. — Зачем ты тогда это терпишь? Не легче перевестись в другую группу, уехать в Питер к Мишину? Есть множество отличных тренеров помимо Этери Георгиевны. Женя отрицательно замотала головой. — Это лучшая группа, и я буду заниматься только в ней. Тем более, мне нравитесь Вы и Сергей Викторович, а её я смогу потерпеть. Мне к этому не привыкать, — девушка пожала плечами. Несмотря на неприязнь к главному тренеру, в этой группе она себя чувствовала очень комфортно и меньше всего на свете хотела бы из неё уйти. Иногда Женя сама не могла понять, почему так категорично относится к Тутберидзе, ведь результат — это то, к чему Медведева шла много лет. А женщина работала именно на него. В этом они были похожи, но девушка никак не могла понять, почему каждый раз видит на себе настолько ледяной и презрительный взгляд. Словно она прокаженная. Словно она не заслужила быть здесь. Женя научилась стоять за себя. Это являлось острой необходимостью для того места, где она жила. Сначала ты учишься защищаться физически, а потом морально. Без внутренней и внешней брони ты становишься красной тряпкой для быка. Ты словно кусок мяса в клетке с псами, которые не ели уже много дней. Нет ни малейшего шанса избежать того, что тебя сожрут. Человек устроен так, что он приспосабливается к условиям, в которых находится. Поэтому со временем, ты, как рентген, начинаешь видеть в людях угрозу и, не дожидаясь нападения, атакуешь первым. Это то, чему нельзя разучиться. Система вырезала свои правила на Жене изнутри. Их не видно, но они всегда с ней. Они первичны, вне зависимости от желания девушки. И, когда женщина очередной раз провожает тебя с катка надменным взглядом, самооборона срабатывает незамедлительно. Медведевой не нужен прямой конфликт: ей достаточно совсем немного, чтобы почувствовать угрозу от главного тренера. И незамедлительно принять стойку.

***

В камере было холодно и сыро. Пахло алкоголем так сильно, что казалось, будто он уже въелся в эти решётки и стены. Рядом сидел какой-то мужик, уложив голову на колени и едва слышно молол себе под нос очередной пьяный бред. Голова болела настолько сильно, что идея проколоть колеса одному ублюдку уже казалась не столь крутой, как пару часов назад. Когда Сима сказала, что один её знакомый приставал к ней в клубе и пытался изнасиловать, Жене не потребовалось много времени, чтобы решить, как наказать извращенца. Парни в таком возрасте дорожат только одним — своими ржавыми и побитыми корытами, которые разваливаются прямо на ходу. Поэтому проколоть колёса на любимой «Ласточке» было лучшим решением для мести. Кто ж знал, что этот придурок освободится раньше и вызовет ментов. Медведева проклинала Саханович, которая свалила с парковки настолько быстро, что только пятки сверкали. Проклинала этого идиота, что полез к маленькой пьяной девочке, себя, что решила установить высшую справедливость. К черту эту благородность, когда по итогу ты сидишь в кутузке с алкашами и шлюхами. Медведева знала, как влетит ей за этот вечер от воспиталок и дирекции школы. Она гадала, сколько на этот раз будет отбывать наказание. От таких мыслей сырая и холодная камера становится вполне человечным вариантом. Тюрьма же будет тогда, когда её отсюда заберут. Вряд ли на этот раз она сможет отделаться одним лишением пищи, скорее всего, в дело пойдут ещё и месячная уборка туалетов вместе с кожаным ремнём главной воспиталки. Им бить больнее всего, потому и эффективнее. Женю лупили всего пару раз, но синяки проходили так долго, что казалось, будто они навечно остались татуировками на молодой светлой коже. Но те разы были цветочками, по сравнению с тем, что ждёт девушку в скором времени. Громкий звук железной двери заставил Медведеву резко открыть глаза и тут же сильно поморщиться от внезапного импульса головной боли. Она и сама не заметила, как немного задремала. В камеру зашла женщина в форме и строгим взглядом оглядела всех присутствующих. — Медведева кто? — громко и четко произнесла она. — Я, — голос девушки на её фоне звучал поникшим и хриплым. — За мной, — женщина развернулась на каблуках и направилась обратно к двери. Встав с холодной скамейки, Женя поплелась следом, плохо чувствуя замерзшие ноги. Они зашли в небольшой кабинет, где стояли только невысокий шкаф, стол и два стула. Женщина указала жестом, что та может присесть. Она долго и внимательно рассматривала дело, словно перечитывала каждое предложение по десять раз. Как казалось Жене, там было все предельно ясно. — Детдомовская? — Угу. — И решила воздать по заслугам? — Угу. — Мне кажется, тебе уже давно пора понять, что в жизни нет справедливости, — она усмехнулась, поднимая на девушку глаза. Несмотря на суровый вид и строгий голос, её взгляд показался Жене вполне себе человечным. — Я подумала, что так будет правильно, — она пожала плечами. — Для кого? Уж точно не для тебя, — женщина отложила бумажки в сторону, — ты сейчас не в лучшем месте, согласись? — Вы не знаете всей ситуации. Я должна была… — Нет. Ты никому ничего не должна была, — перебила она, — я достаточно внимательно изучила дело, чтобы узнать ситуацию. И говорю тебе, что ты не права. Не нужно было лезть в эту авантюру. — Зачем вы сейчас мне это все говорите, какая вам разница до того, кто прав, кто виноват? — Женя искренне не понимала, куда ведёт этот диалог, — мне нужно просто отсидеть здесь положенное время. — Просто хочется, чтобы такие, как ты, ещё не безнадежные, думали головой перед тем, как творить непонятно что. — Я помогала подруге, — фыркнула девушка. Ей явно не нравились эти нравоучения. — И где она сейчас? — женщина развела руками, — перед тем, как в следующий раз полезешь разгребать чью-то лужу с дерьмом, помни, что она просто перельется на тебя. Женя была очень обижена на поступок Симы. Девушка не представляла себе, как можно было просто бросить друга и убежать, спасая свою никчемную задницу. Ничего страшного не было бы в том, посидев они вместе в кутузке. Поэтому сейчас слова женщины били в самую точку. — К сожалению, мы живем в таком мире, где человек с самого рождения должен учиться отстаивать в первую очередь себя. В мире, где нужно жить с нарощенным панцирем и где нужно всегда быть готовым к тому, что тебе могут сделать больно абсолютно все: коллеги, друзья и даже собственные родители. Девушка сильно сжимала под столом кулаки, стараясь успокоить в себе разыгравшиеся эмоции. К черту всех. К черту воспиталок. К черту друзей. К черту Симу. К черту родителей. Допрос с пристрастием закончился тем, что женщина решила дальше не мучить и без того огорчённую Медведеву, просто вернув её обратно в камеру. Она сказала, что работники детского дома уже в курсе о сложившейся ситуации и приедут за ней утром, на что Женя лишь усмехнулась. Завтра, когда ремень пройдётся по её телу, девушке будет все равно. Она привыкла к физической боли. Но она больше никому и никогда не позволит причинить себе моральную. Женя приняла боевую стойку по отношению ко всем в этом грёбаном мире.