Количество и качество

Танцы с бубном Будильник истошной трелью звенел на всю комнату, напрочь убивая спокойствие, которое Этери могла ощутить, видимо, только во сне. Женщина протяжно простонала в подушку, разворачиваясь на другую сторону и накрываясь одеялом с головой. Роясь в полусонных мыслях, она пришла к выводу, что такого сильного нежелания идти на работу у неё не было уже очень давно. Спала Тутберидзе сегодня от силы часа три, что, в свою очередь, только все больше подводило к мысли позвонить Дудакову и сказать, что тренировки пройдут без неё. Этери знала, что такое сильная усталость, которая может подкосить и морально, и физически. В этом не было ничего нового и удивительного. За долгие годы работы тренером она научилась подавлять это чувство. Она умела заставлять. Не только своих учеников, но и себя. Но сейчас, лёжа в кровати и до сих пор слушая до чёртиков надоедливый звон будильника, женщина не могла заставить себя и пошевелить пальцем. Словно из неё высосали всю энергию. Словно её во сне немного надломили. Этери не знала, имело ли это накопительный эффект или такое состояние было вызвано вчерашнем инцидентом, но она определённо сталкивалась с этим чувством впервые. — Этери,— послышался сонный голос Дениса, который выбил женщину из своих мыслей, — обычно ты не позволяешь себе слушать эту жуткую мелодию дольше двух секунд. Парень слегка усмехнулся, самостоятельно выключая будильник и притягивая ближе к себе все ещё лежавшую на боку женщину. — Видимо, у меня к ней выработался иммунитет. Надо бы сменить, — Этери стянула по пояс одеяло, поворачиваясь лицом к молодому человеку, — ты из-за меня совсем не выспался, извини, — она оставила легкий поцелуй на его губах. — Одним поцелуем ты уж точно не отделаешься, — прошептал парень, меняя своё положение и оказываясь сверху блондинки. Он накрыл её губы поцелуем, резким движением стягивая одеяло и отправляя его куда-то на пол. Мысли Этери начинали понемногу улетучиваться, когда Денис плавно перешёл на шею, лаская губами нежную кожу. Она не любила поцелуи в губы, он это знал, поэтому никогда не позволял себе увлекаться. Этери считала это слишком интимным, слишком личным. Она была уверена, что секс возможен без любви, а поцелуи нет. Дениса она не любила, но позволяла иногда слегка заступить за черту. Ему так было комфортнее, а комфорт - это то, что женщина ценила в этих отношениях больше всего. Тяжелая горячая рука парня опустилась на бедро Этери, слегка раздвигая его и направляясь выше под майку, тут же вызывая у женщины поток мурашек. С каждой новой секундой мысль о том, чтобы сегодня не идти на работу, была все навязчивее. Тутберидзе нуждалась в эмоциональной и физической разрядке, которую она определённо заслуживала. Но также существовала тонкая грань между понятием «заслужить» и «позволить себе». Последнего она не могла. Фигурное катание, как и любой другой спорт, было по своей сути механизмом, где вся работа строилась по принципу непрерывного действия всех его элементов. Это была своеобразная дженга, где сейчас своей неявкой Этери может вытащить крайнюю нижнюю палочку. — Я опаздываю на работу, — дыхание сбилось и слова женщины сейчас звучали крайне неубедительно и тихо. Денис лишь усмехнулся, продолжая исследовать ладоням тело Этери, оставляя влажные поцелуи на её ключицах. Он чувствовал, как женщина под ним волнуется. Её тело говорит о том, что она так же, как и он, хочет этого, но только её глаза мечутся от настенных часов к телефону, на которые периодически приходят новые сообщения. — Если ты опоздаешь на час, ничего не случится, — прошептал парень ей на ухо, тут же касаясь его губами, слегка оттягивания за мочку вниз. — Я знаю, — Этери шумно выдохнула, закрывая глаза и пытаясь расслабиться в сильной хватке Дениса. Парень отстранился лишь на секунду, чтобы стянуть майку, которая сейчас была до ужаса лишней. Держась над женщиной на локтях, он чуть опускает голову, касаясь влажными губами шеи. Этери потихоньку чувствует, как по телу начинает растекаться расслабление, и довольная улыбка невольно слетает с бледных губ. Она зарывается пальцами в волосы парня, чуть сжимая их, отчего дыхание становиться все чаще. Денис оставляет все новые поцелуи на шее, спускаясь к ключицам, щекотно касается языком ямочки между ними. Когда он накрывает губами уже напряженный, требующий ласки сосок, Этери с хриплым стоном прогибается на смятых простынях и на секунду с силой сжимает пряди светлых волос у самых корней. Вскользь улыбнувшись, Денис не отрывается от женщины, все настойчивее и жарче целуя её грудь, лаская языком бархатное тело и глубже вдыхая аромат кожи. Она всегда пахла терпко, как только что распакованный дорогой парфюм. Который напрочь застревает в голове, и ты уже не можешь ему изменить, потому что лучше просто не бывает. Женщина пахла дорого. И это напыление благородства и роскоши нельзя было смыть или как-то отделить от неё. Оно родилось вместе с Этери и придавало женщине ещё большего шарма и сексуальности. Судорожно облизав пересохшие от участившегося дыхания губы, она пропускает сквозь пальцы пряди волос парня, скользя ладонями по шее и плечам, слегка царапая ногтями по лопаткам и сильнее прогибаясь под ним. Едва женщина вновь стонет, сильно втянув живот, Денис тут же опускает руку вниз по её телу, заводя между согнутых в коленях ног. Парень тут же ощущает под пальцами тепло и нежность тонкой бархатной кожи. Из тягучего омута возбуждения их вырывает звонящий телефон Этери. — Не бери, — Денис крепче держит женщину в своих руках, не давая ей возможность лишний раз пошевелиться. Она молчит, но взгляд то и дело падает на телефон, вибрирующий от входящего вызова. Потянувшись к женщине и снова накрыв губы настойчивым поцелуем, парень дразняще, неспешно двигает пальцами между её бедер, лаская прикосновениями. Телефон на секунду умолкает, но тут же начинает звонить заново, порождая в Этери чувство тревоги. Мысли уже совершенно о другом, но парень все так же настойчиво нависает над ней и жаждет ответной ласки. Телефон затихает и снова вибрирует. Денис долго её целует, проводит шершавым языком по губам. Она не выдерживает. — Ты же знаешь, что я это не люблю, — женщина слегка отталкивает молодого человека от себя, игнорируя его расстроенный взгляд, — мне нужно ответить на звонок. Денис молча отстраняется от Этери, вставая с кровати. Он неаккуратно хватает свои вещи со спинки стула и выходит из комнаты, с характерным зыком закрывая за собой дверь. Она знает, что поступает некрасиво, но именно сейчас сделать по-другому она просто не может. Этери слишком сильно запуталась в узле ответственности и переживаний, и вытащить её оттуда уже не в силах ни Денис, ни она сама. На экране горит имя хореографа, и женщина незамедлительно нажимает кнопку ответа, не допуская того, чтобы звонок сбросился. — Слушаю? — хрипло говорит она, тут же прочищая горло. — Тренировки сегодня пройдут без вас? — голос мужчины звучал как-то странно, совершенно не свойственно Глейхенгаузу. — Почему же? — Этери нахмурилась, — я буду, просто опаздываю,— она встала с кровати, глазами ища свои вещи, — что-то случилось? — Нам надо поговорить. — Что-то серьезное? — Кому как. Этери глубок вздохнула, на секунду задерживая дыхание и следом шумно выдыхая. Она очень не любила такие моменты. — Через двадцать минут буду, зайди в мой кабинет, — женщина сбросила вызов, нервно прикрывая глаза. За долгие годы совместной работы она ни разу не слышала от Глейхенгауза подобного тона. Это удивляло и одновременно пугало. Она даже и примерно не могла представить, о чём пойдёт их разговор. Выйдя из душа, Этери обнаружила, что Дениса уже не было дома. Обычно она раньше него уходила на работу, и парень всегда прощался с ней, даже когда сам ещё спал. Было понятно, что он ожидал большего от сегодняшнего утра, но женщина находилась в слишком растрепанных чувствах, чтобы суметь разобраться с желаниями всех тех, кто требовал её внимания. Выходя из квартиры Дениса, она мысленно написала у себя в голове пунктик вечером позвонить ему и договориться о встрече, когда она точно сможет сделать так, чтобы их вечер не был похож на танцы с бубном. А пока что её тревожила мысль об очередной тренировки Юли после вчерашнего и то, о чем пойдет разговор с Глейхенгаузом.

***

Тутберидзе с тяжелым вздохом оглядела всю кипу бумажек, лежащую на её рабочем столе. Времени заниматься документацией у неё не было совершенно. Женщина не понимала, кто вообще придумал данный аспект в работе тренера. Она могла честно признаться, что совершенно не понимала в этих печатях и заявлениях. Конечно, можно было посидеть и разобраться, но для этого нужно было время, которого у Этери не было совершенно. Со всем этим спасал Аксёнов и Глейхенгауз. Но сейчас, смотря на это неадекватное количество документов, Тутберидзе понимала, что просить все сделать за неё - будет просто наглостью. Кругом были предолимпийские бумажки, заявления, таблицы, квитанции, и весь этот бардак на столе напоминал внутреннее состояние самой Тутберидзе. Резко захотелось все это снести к чертовой матери на пол и смотреть на свое отражение сквозь полированный стол. Чувство раздражения быстро поднималось с самых ног, застревая где-то в районе горла, тем самым перекрывая Этери дыхание. Она теряла контроль и отчаянно не понимала, что с ней творится. Бумаги на столе плыли, и в каждой женщина видела свои переживания и сомнения. Кабинет Этери в секунду превратился в её собственную комнату страха, которую хотелось сжечь, возможно, даже вместе с женщиной. Определённо, все, что происходило с Тутберидзе, было ненормальным. — Этери, ты меня слышишь? — женщина шумно выдохнула, видя за пределами рабочего стола удивленного Даниила Марковича. Она готова поклясться, что не услышала, как в кабинет кто-то вошёл. — Да, — она кивнула, ища в нижнем ящике бутылку с водой. — С тобой точно все нормально? — неуверенно переспорил мужчина, продолжая тщательно рассматривать женщину, чтобы понять, что именно в ней поменялось. — Да, — она сделала пару больших глотков воды, — о чем ты хотел поговорить? Услышав упоминание об их разговоре, Даниил тут же стал более серьёзным. Он прочистил горло и сел на стул возле стола Этери. — Ты выгнала Женю. Первую секунду Тутберидзе даже не сразу поняла, о ком идёт речь, но следом картинки сегодняшней ночи стали одна за другой всплывать перед глазами. — Да. — Почему? — Потому что она нарушила правило, — непринужденно ответила Этери. — Но ведь она была с Юлей. Почему ты не выгнала обеих? — Ты знаешь почему. — Нет, Этери, я не знаю. Мы вроде даём всем равные шансы, но одну почему-то ты выгоняешь, а другую оставляешь в группе, хотя правила нарушали они вместе. Тутберидзе уже давно заметила особенное отношение хореографа к девчонке. Но она никак не могла понять причину этого. — Юля будет долго и много отрабатывать свои ночные путешествия, не волнуйся об этом. А что насчёт равных шансов, то я думала, что ты уже взрослый мальчик и понимаешь, что такого не бывает. Мы всегда вынуждены кого-то выделять. Сейчас это Липницкая, потому что она претендент на золото Олимпиады, а эта девчонка ей может в этом помешать. — Они ведь все-таки ещё дети. За это не выгоняют. — Ты себя слышишь? — Этери вскинула брови, удивлённо смотря на Даню, — они в первую очередь спортсмены. А вчерашнее приключение - это не подростковое бунтарство, а полное отсутствие дисциплины,— жестко ответила женщина, крутя в руке ручку, —удивлена, что ты этого не понимаешь. — Я понимаю. Просто говорю, что всем бывает тяжело. За это не выгоняют хороших спортсменов из группы, — Тутберидзе усмехнулась. — Ну и в чем же она так хороша? — В ней есть характер. Женщина рассмеялась, снисходительно смотря на Глейхенгауза. Неужели он влюбился в девчонку? — Послушай, тут характером уже никого не удивишь. Это не кружок фигурного катания, это сборная. И если это все, то тебе пора приступать к работе. Даниил Маркович встал со стула и молча направился к выходу из кабинета. Почти закрыв за собой дверь, он неожиданно остановился. Мужчина словно о чем-то задумался. — Это, наверное, такой позор - возвращаться из лучшей группы обратно в детский дом, — тихо сказал Даня и вышел из кабинета, плотно закрывая за собой дверь. Этери было достаточно слуха, чтобы понять, что только что сказал Глейхенгауз. Она ошарашено смотрела на дверь, из которой только что вышел мужчина, прокручивая в голове последние его слова. Девчонка была сиротой? А женщина ведь ни разу не открыла ни одно дело своих учеников, наивно пологая, что ничего нового она там не увидит. Всем этим занимался Даня, и она даже подумать не могла, что он сможет умолчать о таком. Тем не менее, это было вполне логичным ответом на множество вопросов, касающихся Медведевой. Вставая с кресла, женщина подошла к большому шкафу, лихорадочно ища в нем папку с делами учеников. Найдя нужную, она открывает и бегло читает все, что там написано. «Медведева Евгения Армановна» «16 лет» «Детский дом №37» — Твою мать, — Этери прикрывает глаза, опуская голову на ладони, медленно массирует виски. Вот откуда такой внешний вид Вот откуда такая дикость Вот откуда такая программа Этери вспоминает произвольную, поставленную девочкой, и понимает в ней абсолютно все. Отчего ком в горле сбивает дыхание, и тело женщины оказывается словно в тисках. Голова гудит от новой информации и кажется, что ещё чуть-чуть, и она лопнет, как передутый воздушный шар. Её бросает сначала в холод, а потом в жар. Потому что она до сих пор отчетливо чувствует боль от той раны, которую девочка так точечно и глубоко сковырнула лезвием от своих коньков. И только сейчас, смотря в расплывающийся документ, Этери понимает, что это была не случайность, которая вызвала в ней такие эмоции. Это была огромная боль, которая априори заложена в эту программу. Которую осознанно заложила сама девочка. А невозможно заложить то, чего ты не испытывал. Этери возвращается к мысли, что она её выгнала. Становится жутко и противно, потому что это действительно будет позором. Женщина не воспитывалась в детских домах, но полагала, что там на все реагируют немного иначе. Было страшно представлять, что может ожидать девочку. Этери набирает на телефоне цифры, прописанные в личном деле Медведевой, и слушает долгие гудки. — Алло? — девушка берет трубку довольно быстро. — Женя, здравствуй. Это Этери Георгиевна. Ты сейчас где? — Какая вам разница? — резко отвечает она, что совершенно не удивляет женщину. — Нам нужно поговорить. — По-моему, вы вчера все уже сказали. Не переживайте, я уже собрала все свои вещи. — Где ты? — настаивала Тутберидзе. — У Даниила Марковича. — Я скажу ему, чтобы он тебя привёз. — Что? — девушка на том конце явно не ожидала такого поворота событий. — Тренировки никуда не исчезли. — Вы меня выгнали, — Женя недоумевала. — Я тебя и возвращаю,— Этери не знала, к чему приведёт такое её решение, но обратного пути уже не было. — Почему? —Твоя произвольная. Она действительно необычная. Мне было бы интересно над ней поработать. Поколебавшись секунду, девушка соглашается, говоря, что сможет сама доехать до катка, не прибегая к помощи Глейхенгауза. Этери сбрасывает звонок, прикрывая глаза руками. Она не знает, правильный ли её поступок и уж тем более, к чему он приведёт их в дальнейшем. Но женщина знает, каково возвращаться туда, где тебя никто не ждет.