Количество и качество

Назревшие неизбежности Это был уже третий раз, когда Этери сигналили сзади стоящие машины на перекрёстке. Если так и дальше пойдёт, она обязательно устроит на дороге большую пробку. Выругавшись, женщина давит педаль газа и едет вперёд, стараясь не обращать внимания на возмущённых водителей, которые при первой же возможности её обгоняют. Лихачить на дорогах сейчас нет желания, да и делают это люди, когда в голове пусто. У Тутберидзе же мысли сменялись одна за другой, образуя в голове беспросветные джунгли. Раз за разом Этери мысленно прокручивала, словно пластинку, их сегодняшний разговор с Женей. «Вы сами себя слышите? Я живая и стою на ногах, и этого уже достаточно, чтобы пойти на тренировку». Так говорят людям, которые суют нос не в своё дело. Тем, кого не касается их жизнь. Жене не нужно, чтобы Этери наставляла её и высказывала свои советы и опасения. Так могут делать только родители, но не чужие тёти, вроде неё. Но девочка была сиротой. И эта мысль бьет ещё сильнее, загоняя женщину в дальний угол. Этери запуталась и не знает, что делать. Женю никто никогда толком не воспитывал, её лишь перекидывали от воспитателя к воспитателю, которым едва ли было до неё дело. Она росла как трава: никому не нужная и только мешающая. Для таких, как Женя, забота чужда. Ты сразу начинаешь в ней видеть угрозу и злые умыслы. Это как предложить погладить собаку человеку, на которого те много раз нападали, и сказать, что она добрая. Скорее всего, так и есть, и пёс не укусит, но кто в это поверит? Точно не тот, у кого теперь шрамы по всему телу. После предательства легче и вовсе не доверять, чем испытывать судьбу. Ты закрываешься в себе и отвергаешь даже то, что может придать тебе силу. Возможно, это глупо, но зато наверняка. Лучше не испытывать ничего, чем боль разочарования. И Этери понимает в этом Женю, как никто другой. Поэтому когда девочка делает ставку на спорт, Тутберидзе даже не пытается её переубедить. Она бы сделала точно так же. Жене не нужна поломанная Этери, имеющая проблемы с доверием и жуткую ненависть к самой себе. Ей нужен тренер: с холодной головой и ледяным сердцем, требующий результата, и для которого цель оправдывает средства. Женщина бросает взгляд на соседнее пассажирское сидение, на котором лежит подарок для Жени. Она узнала, что у девушки день рождения из её паспорта, который Тутберидзе все эти дни почти что не выпускала из рук, пока они ездили по больницам. Из того, что Женя не проронила по этой теме ни слова, Этери поняла, что день рождения не входит в список её любимых праздников. Однако же не сделать подарок женщина не могла. Вчера, когда она опаздывала на работу, то даже не заметила его. Сегодня же он красной тряпкой мельтешил у Этери на соседнем сидении. Запакованные новые коньки аккуратно лежали в подарочной коробке, наивно ожидая своего часа. Впридачу к ним была ещё открытка, в которой находились два билета на экскурсию по Москве в эти выходные. Этери хотела поздравить девушку и вручить подарок вчера вечером, но все получилось немного иначе. Тутберидзе быстро отводит взгляд и вновь смотрит на дорогу. Она сглупила. Дала себе слабину и теперь как полная дура едет с чёртовым подарком, не зная, выбросить его по пути или оставить валяться на заднем сидении автомобиля. Скорее всего, женщина выберет второй вариант. Это место уже давно превратилось в кладбище ненужных вещей.

***

Тренировка началась уже как пятнадцать минут, а на катке не появилось ни Липницкой, ни Медведевой. Это было совершенно не похоже на девушек: при всех своих сложных характерах они достаточно ответственно и пунктуально ко всему подходили. — Где они? — Этери не церемонится и в лоб спрашивает Глейхенгауза, зная, что тот прекрасно понимает, кого она имеет в виду. — Я не знаю, — Даня пожимает плечами, — может, проспали. У Жени всё-таки вчера был день рождения. — Как это связано? — Тутберидзе чуть заметно кривится, отводя взгляд на Загитову, которая, словно его почувствовав, звонко шлёпнулась на лёд, — Алина, толчок где?! — Это просто предположение, — Глейхенгауз смотрит на часы и мысленно отмечает, что с каждой следующей минутой женщина будет становиться всё злее, — ты знала про день рождения? — Знала, — Этери крутит на пальце кольцо. — И не поздравила, — заключает Даня. — Почему ты так решил? — Тутберидзе странно от того, как мужчина удивительно хорошо улавливает настроение их с Женей взаимоотношений. — На ней вчера лица не было. Этери усмехается. Оставляет кольцо в покое и надевает перчатки. — Ты переоцениваешь мою значимость в её жизни. Мало ли из-за чего семнадцатилетняя девочка может грустить? Она же подросток, а там гормоны, эмоции, чувства. Да и к тому же, ты видел её вчерашний сорванный дупель? Из-за него не только расстроиться можно, но и впасть в депрессию, — Тутберидзе язвит и старается не вникать в причину такого своего поведения. Даня пожимает плечами, не разделяя категоричности женщины. В сложившейся ситуации не было ничего экстраординарного. Единственное, что ему хотелось понять — что происходит между этими двумя. Этери никогда прежде не заботили чьи-то гормоны, эмоции и чувства, а тут она как будто с цепи сорвалась. — Ты преувеличиваешь. Дупель был вполне себе ничего, — заключил Глейхенгауз. — Ты так думаешь? — женщина вскинула бровь вверх, — а я считаю, что это полный кошмар. — Это не так, — лицо мужчины было непоколебимо, — Женя хорошая спортсменка, и ты это знаешь. После болезни всегда тяжело восстанавливаться. Возможно, что-то вчера не получилось, но она старалась, — лицо мужчины оставалось спокойным и непоколебимым, — тебе незачем так волноваться, тем более, что они уже тут. Тутберидзе резко повернула голову в сторону, в ту же секунду забывая всё то, что она хотела ответить на слова хореографа. С другой стороны катка из раздевалки выбежали Женя и Юля, бросая чехлы от коньков куда-то в сторону скамейки. Открыв калитку, они быстро оказались на льду, словно никакого опоздания и не было. Холодный взгляд женщины прожигал и без того растерянную девушку. Медведева так и не решилась поднять глаза на Этери Георгиевну, хотя и знала, что та смотрит сейчас именно на неё. — Липницкая, Медведева, — Тутберидзе махнула рукой, подзывая девушек подъехать к себе. Через пару секунду они были уже возле бортика. Сейчас Юля с Женей словно поменялись местами с того вечера, когда Этери опять же их вдвоём поймала ночью на улице. Если тогда Липницкая боялась и слова лишнего сказать и только молча прожигала глазами в асфальте дырку, то Медведева вызывающие смотрела на женщину, готовая дать отпор любому её слову. Но сейчас всё было наоборот. Юля встала чуть вперёд, словно прикрывая Женю своей спиной, защищая. А Медведева была поодаль, продолжая игнорировать взгляд Тутберидзе. — Итак, — голос Этери разрезал тишину, — две мои главные спортсменки расклеены как старый ботинок: у одной травма, другая только после болезни. На носу олимпиада, от меня требуют результата, а мы едва приземляем двойные. И казалось бы, нет ничего очевиднее того, что нужно сейчас как никогда быстро всё наверстать, — женщина делает паузу, — и что вы думаете? Каково было мое удивление, когда я пришла на тренировку и увидела всех, кроме тех, кто едет представлять страну на грёбаную олимпиаду! — Что? — голос Медведевой был едва слышен. Девушка не была уверена, правильно ли она поняла слова тренера. — Этери Георгиевна, причём тут Женя? — подхватил Глейхенгауз, также не понимая такого упоминания девушки. — Это та самая новость, которую я хотела торжественно объявить, если бы кое-кто не опоздал, — холодно отозвалась женщина, — Федерация запросила ещё одну квоту, МОК дал добро. Я выдвинула кандидатуру Медведевой. На днях будет просмотр. — И вы так просто сейчас это говорите? — спросила Липницкая. — А как надо? В форме частушек или достаточно будет сплясать? — Этери даже на неё не посмотрела. — А вы сдохните, если не съязвите, да? — в отличие от женщины, Юля прожигала её взглядом, выжидала нужного момента, чтобы напасть. Все на долю секунды замерли, словно пытаясь поверить в происходящее. — Повтори свои слова, — женщина хищно повернула голову к девушке, наконец удостаивая ту вниманием. — Этери, не нужно, — Даниил Маркович опередил Юлю, пытаясь предотвратить неизбежную катастрофу, — девочки, начинайте тренировку, со всем разберёмся позже. Медведева кивнула и, взяв Липницкую за руку, оттащила ту от бортика, выводя на середину катка подальше от Тутберидзе. — Зря ты меня остановил, — заключила женщина, смотря в спины отъезжающим девушкам, — эта девчонка совсем разучилась следить за своим языком. — Она тебя ненавидит, — Даня пожал плечами, словно это было очевидно как ясный день, — и это уже ничем не исправить. — Мне не нужна их любовь, но какая-то субординация же должна присутствовать, — Этери раздражённо откинула волосы назад. — Юля не будет её соблюдать. Она считает, что ты причина всех её бед. — Но это не так. — Я знаю. Но от этого легче не становится. А вот сложнее быть может. Поэтому просто дотерпи до Олимпиады, она вручит маме долгожданное золото и забудет об этом, как о страшном сне, — Даня положил руку на плечо женщины, на что та чуть заметно кивнула. — Что ж, мне не привыкать делать хорошую мину при плохой игре, — Тутберидзе усмехнулась. — А ещё я благодарен тебе за то, что ты дала Жене такой шанс. Это отличная возможешь показать себя и стать кем-то больше, чем просто попрыгушкой с милым личиком. — Она никогда ей не была, — тихо сказала Этери, — Я совершила бы ошибку, если предложила другую кандидатуру. Женя, она… — женщина чуть задумалась, пытаясь подобрать нужное слово. — Достойна ещё одного шанса, — закончил Глейхенгауз. — Да, — блондинка согласна кивнула, — есть в ней что-то не похожее на других. Не знаю, как объяснить. — Я тоже это вижу, — глаза мужчины нашли Медведеву, которая сейчас отрабатывала произвольную программ, — в ней как будто уживаются две крайности. — Это уж точно, — Тутберидзе исподлобья грянула на брюнетку, про себя отмечая, насколько в девочке её внутренняя противоречивость была гармонична. — Мне это кое-кого напоминает. — Кого? — женщина перевела взгляд на хореографа, ожидая от него ответ. Который сама и так знала. — Тебя. Этери было удивительно, как Даня, ничего толком не зная о ней самой, сделал такое уверенное предположение. А ведь и женщина сама задумывалась о том, что видит в Медведевой родственную душу, но ещё никогда в этом не признавалась. Неужели это настолько очевидно? Или же дело было в Глейхенгаузе, который всегда зрил в корень, из-за чего иногда даже раздражал. Мужчине не нужно было знать каких-то достоверных фактов, чтобы сделать тот или иной вывод. Он всегда был сторонним наблюдателем, но каждый раз очень чётко все подмечал. Что тогда в ресторане, когда из всех людей он принял решение написать сообщение именно Этери, что сейчас открыто женщине заявляет об их особенной связи с Медведевой. — Почему ты так думаешь? — вполне резонный вопрос. Даня многозначительно улыбнулся, пожимая плечами. — Не знаю. Интуиция, — мужчина открыл калитку и вышел на лёд. Теперь он стоял не рядом с Этери, а напротив неё, — она может меня подводить, но я все равно считаю, что вам нужно держаться вместе. Не знаю, как для тебя, но для Жени ты много значишь. Все это время с лица Этери не сходила тень удивления. Слова Глейхенгауза сейчас претендовали на какую-то важную реплику героя из кинофильма. — Даниил Маркович, знаете, что я не выношу? — блондинка снова перешла на вы. Женщина не понимала, что именно имеет в виду хореограф, и это ее раздражало. — Список будет большим, — в отличие от Тутберидзе, мужчине было вполне себе комфортно. Этери едва сдержала себя от того, чтобы многозначительно не закатить глаза. Вместо этого она сурово сказала: — Когда говорят загадками. Даня усмехнулся, словно ожидал нечто подобное. Сзади послышался голос Загитовой, которая звала хореографа, чтобы тот помог ей с программой. — Я просто хочу сказать, что ты ей нравишься, — мужчина как-то слишком странно улыбнулся и, оттолкнувшись руками об борт, поехал в сторону Алины, оставляя Этери в разбросанных чувствах. Женщина ещё какое-то время смотрела на хореографа, прокручивая в голове его слова. Нравлюсь? Этери зацепилась за это, как за последнюю тростинку, которая может внести хоть какую-то ясность во все происходящее. Но чем больше женщина думала, тем стремительнее она шла на дно вместе с ней. Что он имел в виду, когда говорил это? Нравиться — какое глупое слово. Оно толком ни на что не указывает, не даёт никакого понимания, но при этом подчёркивает то, что скрывается между строк. Оно собой несёт нейтралитет и одновременно содержит то самое «но». И самое главное, что необходимо понять в этом слове — в чем именно заключается это самое «но». Нравится же можно совершенно по-разному. Нравиться может вообще что угодно: утренняя гимнастика, синий цвет, апельсины, рыбалка, ночные разговоры, прыжки в воду, математика, раздел геометрии, аксиомы, Этери задержала в легких воздух. объяснять их непонятно зачем своему тренеру, Секунда. тренер… Шумный выдох. Ей нравится Снежная Королева, чьё сердце уже давно превратилось в ледышку. Ей нравится чёрствый тренер, для которого не существует ничего, кроме результата. В конце концов, ей нравится безнадёжная женщина, которая к сорока годам почти утонула в бессмысленности собственной жизни. Когда её ненавидят — это привычно и абсолютно понятно. Тут Этери как раз прекрасно понимает Юлю, да и других девочек, которые думают точно так же, но просто отмалчиваются. К женщине питали большое количество чувство, но симпатия… По крайней мере, это многое объясняло. Даня был прав в одной очень важной вещи: они действительно были похожи. Обе непонятые, они имели абсолютно разные жизни, которые в какой-то момент пересеклись в одной плоскости боли. Как бы странно и абсурдно это не выглядело, именно Женя была свидетелем самых эмоциональных состояний женщины ровно так же, как и она её. Этери знает тайны девушки, а та в свою очередь хранит её собственные секреты. И отрицать эту связь бесполезно. Её можно бояться, но отрицать — нет. И тут до Этери доходит такая простая и очевидная истина: девочка тоже это понимает. В данной ситуации Женя оказалась намного умнее, чем она, и вчерашний разговор был лишь вынужденной мерой. Она боится довериться и снова всё потерять. Но женщина не собирается её предавать, потому что… Девушка ей тоже дорога. И Этери понимает, что нужно объясниться перед Женей как можно быстрее, пока их недосказанность не обрела свою собственную точку невозврата. У них для этого будет прекрасная возможность, ведь через пару дней начинаются этапы Гран-при, куда по воле жеребьевки они едут вдвоём.