На стрелках наручных часов

Полли сидит на плече, чирикая в ухо, но Тони не слушает. Согнув ногу в колене и положив на него руку, он смотрит, как в свете свечей Стефан зарисовывает какие-то травы. Попугай больно клюет в кожу головы и тянет за волосы — Доктор поворачивает голову, приподнимая бровь, тихо рокочет: отстань, егоза. Полли собирается вновь ткнуть клювом, но почему-то не делает этого, усаживаясь на чужом плече удобнее. И больше не мешает. Тони вновь обращает внимание на мужчину у своего стола: Стрэндж толчет в ступке мать-и-мачеху, подсаживая Уайта себе на плечо — мышь тут же забирается ему на голову. Он такой…человек — сосредоточенный, спокойный, точный, умелый. Разговаривает твердым, приятным, чуть хриплым голосом — не хрюкает, не пищит, не рычит, не гавкает, не чирикает — говорит. Касается крепкими, верными руками врача — кто бы мог думать, что у сына властителя богатых земель могут быть мозоли на руках. Тони отчаянно хочет прижаться к каждому пальцу губами — сколько раз эти руки спасали его самого в экспедициях. Но он только смотрит. Доктор Тони Дулиттл-Старк владеет языками всех известных науке животных, а еще одиннадцатью языками человеческими. Вот только понять язык любви это не помогает. Он понимает язык кобр, может провести сеанс психотерапии тигру и устраивает концерты канареек по утрам для Стефана. Они поют о любви Старка, делают Стрэнджу комплименты от лица Тони — глаголют то, что сам Тони сказать не может. Потому что Стефан первый человек, с которым так же приятно и спокойно, как и со своими животными. Доктор Старк неспешно встает, подходит к столу, и Полли с его плеча слетает, насмешливо чирикнув что-то о влюбленном идиоте. На стене сбоку висит огромная карта, небольшими флажками отмечены места, где он побывал — а булавками, где они были со Стефаном. Количество уже почти сравнялось. Это неожиданно радует.  — Результат исследований, Ваше Высочество? — Тони приваливается бедром к столу, около которого трудится Стрэндж. Стефан приподнимает бровь, откладывая перьевую ручку и откидываясь на стуле, закидывая ногу на ногу. Шелковая рубашка чуть сползает с его плеча, оголяя бледную кожу — Тони поражало, как Стефан, проживший всю жизнь в жарком краю мог быть так благородно бледен. На запястье у него широкий золотой браслет, который обхватывает запястье с отчетливыми арабесками вен. Стрэндж опаляет взглядом из-под ресниц. Глаза — сегодня мягкие серо-зеленые — смотрят прямо в глаза Тони. — Я получил докторскую степень уже как год. Пора называть меня доктор Стрэндж, доктор Старк-Дулиттл. — Доктор Дулиттл-Старк, — Тони хмыкает, упираясь ботинком в ножку стула, на котором сидит Стефан. — Почему Стрэндж? — А тебе не кажется, что это идеально мне подходит? Я общаюсь с эксцентричным гением-врачом, живу в поместье полном экзотичных животных и путешествую на малюсеньком корабле «Водная лилия». C'est étrange, non? * — Мне кажется, тебе бы подошла другая фамилия, — Тони вцепляется пальцами в ткань рубашки на локтях, складывая их на груди. — Какая? — Дулиттл-Старк. Стефан смотрит пораженно, открыв в изумлении губы, и Тони задыхается от чужой (родной) красоты. Бледная кожа Стефана алеет румянцем, и в этот самый момент он настоящий мальчишка, которым он по сути и есть. Канарейки все еще поют, но Тони их не слышит. Он слышит Стефана — быстрый стук сердца, сбитое дыхание — и это в сотни раз красивее, чем любая птичья трель. Полли вылетает в окно, не мешая, в комнату не ломятся Чи-Чи и Джип. А Тони и Стефан продолжают смотреть друг на друга. Старк делает лишь шаг вперед, присаживается на одно колено, переплетает пальцы с чужими, лежащими на подлокотнике стула. Очаровательное смущение Стефана медленно спадает, и он наклоняется ближе, кладя вторую ладонь на щеку Тони, гладит по чуть колючей коже.  — Ты согласен?  — Семь минут назад я даже не знал, что ты влюблен в меня.  — Это нет?  — Это да, — Стрэндж утыкается лбом в лоб Старка. — Я же творю все самое странное. Тони приподнимает голову, проводит носом по чужому, улыбается — нежно — и его улыбка такая хрупкая, что сцеловать ее кажется вандализмом. Стефан прикрывает глаза, целует переносицу сухими губами, потом оба века, и следом касается ресницами ресниц.  — Могу я тебя поцеловать?  — Ты что, совсем? Мы еще не женаты! Опомнись, смутьян, мы же в викторианской Англии!  — Мы и не будем женаты официально, — Тони тихонько смеется. — Мы же в викторианской Англии.  — О, так мою честь уже ничто не спасет?  — Нет, — Тони проводит кончиками пальцев по подбородку Стефана, гладит большим пальцем выемку на нем, придерживая остальной ладонью. Стрэндж прикрывает глаза, размыкая губы. Тони с радостью припадает к ним, как к источнику — к сухим, тонким и нежным. Доктору Тони Старку-Дулитлу, возможно, не стоит понимать язык любви. Главное, что он может на нем разговаривать.