Мы могли бы быть лучше, чем мы есть

      Кире было неприятно. Она пыталась справиться с этим, понять, почему её это так отталкивает, но не получалось. Единственное, что пришло на ум, так это то, что Саша был наркоманом. Она не признавалась себе в этом, когда встречалась с ним, но сейчас она осознавала, что он был им. Он был вспыльчивым, наверняка изменял ей, на что она также закрывала глаза, курил травку каждый день и иногда закидывался чем-то более серьёзным. И вот теперь все парни сидят в том же состоянии, в котором она могла наблюдать бывшего. Пустой взгляд в одну точку и медленные движения. Они не замечали её. Она не хотела больше находиться тут…       Из всех районов Берлина они выступали именно тут. Конечно, как иначе. Кира разрывалась между желанием уйти и боязнью оставлять парней. Она осторожно подошла к Глебу, который не обращал внимания на её присутствие, лишь улыбался какой-то натянутой улыбкой, слушая ямайца-владельца клуба.       Она осторожно сжала его руку, но он вообще не посмотрел в её сторону. Она обречённо выдохнула. К Панку тем более не было смысла подходить, парень выглядел веселящимся, но ещё более потерянным. Воняло травой на всю комнату. Кира поморщилась. «Нет, мне нужно освежиться» — попыталась уговорить она сама себя.       — Глеб, я прогуляюсь. Если что, звони, ладно? — она знала, что никто не ответит.       Понурив голову, выбежала из комнаты, пытаясь убраться подальше от массивных стен в граффити. Подальше. Куда? Куда угодно.       После Праги парни постоянно смотрели на Глеба и Киру с ухмылкой, но не решались шутить. Видимо, Глеб предостерёг их от этого. Кира специально пыталась вести себя обычно в компании, будто ничего не было, хотя иногда она задумывалась, что думает Глеб обо всём этом, ведь после того, как она раз пять повторила «Нет» на его провокации, он оставил её в покое, но явно не остался доволен таким ответом. После этого он будто бы тоже сделал вид, что ничего не было, и Кира не знала, как к этому относиться. Она вышагивала по ночным улицам города, пока не наткнулась на уютного вида кафешку и облегченно выдохнула, направляясь именно туда.       Мысли Глеба растекались рекой, пока слабость окутывала тело. В память вдруг врезалась вписка. Лика. Так звали ту суку. Точно. Она ему сосала. Глеб закрыл глаза, понимая, что музыка в комнате стала какой-то слишком назойливой. Нет, она не сосала. Она начала, потом он оттолкнул её. Глеб нахмурился, не понимая, какого хуя он так поступил. Зачем ему отталкивать ту, что пытается доставить ему удовольствие?       Кира. Он резко согнулся пополам. Оказалось, что ему лишь показалось, что это было резко, он медленно сгибался к коленкам, пока кровь не начала приливать к лицу, отчего стало неприятно. Кира. Он почувствовал себя обречённо. И одиноко.       «Блядская трава, полчаса назад же было охрененно» — злостно подумал он, вспоминая, как пел песню по просьбе фаната всего тридцать минут назад, чувствуя невероятный прилив сил.       А сейчас будто всё выкачали. Она всё выкачала.       «Да, она. Мелкая сучка» — Глеб поморщился и попытался откинуться обратно на диван, но это очень тяжело далось ему.       Она смотрела своими глазами и просила. Она сказала: «Что, если я всё-таки попрошу?». Да, она попросила. Потом выдыхала его грёбаное имя, заставляя сжиматься сердце от чувств. Выдыхала его так часто, пока он был в ней. И потом. Она будто специально так часто называла его имя. Будто бы знала, как приятно слышать его имя из её уст.       А потом она замкнулась, будто бы он всё-таки испортил её. «Чувствую себя грязной». Он сделал её грязной? Она ненавидела себя из-за него. Глеб выдохнул, чувствуя, как хочет сломать что-то, но нет сил даже на то, чтобы встать на ноги.       «Блять, надо было оставить её в покое. Ещё давно» — в душе парня будто бы разбивались тысячи стёкол, вонзаясь своими острыми краями во внутренности.       Он видел, как она смотрит на него после Праги. Так, будто бы хотела стереть ему память. И вечно извинялась своим взглядом.       Он обнимал её.       «Нет».       Пытался поцеловать, нежно и нетребовательно.       «Нет».       Остаться у неё на ночь.       «Нет».       «Ты что, правда можешь трахаться со мной только под действием алкоголя?!». Молчание. Её блядское молчание. Скажи своё любимое «Нет»!       А он хотел её. Когда она с задумчивым видом писала что-то в самолёте на бумаге. Когда напряженно бегала по площадкам, клубам, проверяя, всё ли в порядке. Когда вздыхала, когда хмурилась, когда закусывала губу в задумчивости. И он никого не трахал в туре. Не вызвал ни одной проститутки, не увлёк за собой ни одной фанатки после концерта, в отличие от Панка, который искренне не понимал, в чём причина такого недовольства друга.       Кира.       Парень мысленно произносил её имя, пытаясь наконец уловить своё отношение к ней.       Бесит? Определённо. Но что ещё? Что-то, помимо этого, точно.       «Чувствую себя грязной».       «Интерес пропадёт сразу же, как только ты её трахнешь».       Так какого хуя этот интерес всё ещё не проходил?!       Глеб дёрнулся, пытаясь встать, но ноги подкосились, и он схватился за спинку дивана, пытаясь всё же удержаться.       — Глеб? — Панк и рад был бы задать вопрос целиком, но сил найти не смог.       — Мне нужно кого-то трахнуть, — проговорил парень, цепляясь за стену, чтобы дойти до выхода. — Прямо сейчас.       — Ну Глеб, — протянул Панк, почему-то решив, что не отпустит друга одного. — А девочки остались ещё?       Глеб понял, что Панк обращается к Кире, имея ввиду, остались ли ещё те, кто был на концерте, карауля парней у заднего выхода. Он поморщился и оглядел комнату, ожидая ответа, но его всё не было.       — Где она? — в унисон с мыслями Глеба удивленно протянул Панк.       — Отмывается от грязи, — выплюнул парень, представляя её в объятиях очередного Игоря.       «Ты же не такой, Глеб» — снова её голос в голове.       «Да иди ты» — отвечает он этому голосу и слегка трясёт головой, будто пытаясь выкинуть его.       «Ты разве… разве не беспокоишься? Я одна. Глеб. ОДНА. Без тебя!» — голос стал таким громким, что парень не заметил, как они уже дошли до такси, чтобы отправиться в квартиру, которую сняли в Берлине.       «Ты же этого и хотела»       Панк что-то мычит, не в силах собрать звуки в слова, но даже это не может вывести Глеба из этого тупого диалога в его голове.       «Но ты же всё равно переживаешь! Ты переживаешь. Почему ты переживаешь за меня?»       — Блять, Кир, отъебись, ты сама сбежала, — шепчет он и сразу же осознаёт, что это было вслух.       «Где носит твою мелкую задницу? Твою прекрасную упругую задницу» — эта мысль червяком въедается в душу, её невозможно просто игнорировать. Она. Опять. Вляпалась. Или вляпается.       В машине оказывается уже были девочки. Удивительная же у Панка способность находить их в каком бы состоянии он ни был. Морти простонал что-то рядом, видимо ему было плохо, и Глеб удивленно вскинул бровь, понимая, что он тоже едет с ними.       — Где Кира? — неожиданно выдавил Слава. — Она всегда покупала водички и таблеток после пьянок. Может она и от этой херни что-то придумает.       — Какого чёрта? — Глеб чувствовал, как закипает странная злость внутри.       — Что? — непонимающе спросил Морти, переводя взгляд на Панка, в надежде что тот сможет объяснить.       Но Панк так же озадаченно смотрел на Глеба.       — Раньше вы как-то и без неё справлялись, — процедил Глеб, на самом деле понимая, что злится из-за осознания того, что мелкая заботится о пацанах. И её, блять, никто не просил.       Повисло молчание, нарушаемое только сладким щебетом пьяных девчонок. Морти понуро смотрел в пол, а Панк, похоже, вообще уже забыл о мрачных друзьях, вглядываясь в девчонок.       — Слушай, — Морти вдруг начал очень тихо, но отчетливо обращаться к Глебу, даже слегка наклонившись к нему. — Она как-то сказала, что боится привязаться к нам. Что в её семье очень холодные отношения друг к другу, и иногда она пытается найти близких людей в ком-то неосознанно…       — Когда вы успели провести психологический сеанс? — раздражённо прервал его Глеб.       Морти вздохнул, прежде чем собраться для ответа.       — Просто вижу, как она избегает тебя, а ты её. Она боится привязаться.       Глеб недовольно хмыкнул и отвернулся к окну. «Давайте ещё все лезьте со своими наблюдениями и советами».       — Приехали, — довольно кинул Панк, вылезая из машины. — Давайте быстрее, у меня ноги будто превращаются в кисель. Нужно успеть дойти.       Глеб отрешенно шагал в квартиру, понимая, что рядом материализовалось двое сук, помогающие ему дойти. Он отчаянно пытался отогнать от себя навязчивую мысль: позвонить ей. Позвонить и орать в трубку, возмущаясь тем, что она не рядом. Что она одна в чужом городе. Что она опять без него. Но она же ясно дала понять, так? В голове звучало её «Нет.Нет.Нет.Нет.Нет.Нет…». Он сходит с ума. А рядом две суки, которые точно скажут: «Да».       «Я больше не трону тебя, раз тебе так неприятна эта грязь. Как же я заебался».       Мягкий диван прогнулся под компанией, и Глеб вздохнул, прикрывая глаза. Жутко сушило, хотелось выпить литра два воды. Морти прав. Обычно Кира всегда ставила водички около парней. Заботилась о них, чтобы они проводили концерты в нормальном состоянии. Заказывала еды, следила за выпитым, периодически аккуратно и незаметно убирая алкоголь, уговаривая парней идти уже спать. Но иногда сдавалась даже она. Например, как сегодня.       Глеб почувствовал мягкие, но почему-то неприятные губы на своей шее и отпрянул, морщась будто бы испачкался. Девочка не сдавалась и потянулась за парнем, укладывая его таким образом на диван.       «Блять, почему ты такая тупая? Мы на общей кухне, дура» — раздражался Глеб всё больше, слыша, как уже кто-то стонет в комнате Панка.       Парень приподнялся на локтях, уворачиваясь насколько мог от поцелуев девчонки.       — Нет, — выдавил он и вдруг осознал, что только что произнёс. Из груди вырвался смешок. Он сказал «нет»? Это просто невероятно.       Глеб принял обратно сидячее положение.       — Иди в спальню. Только блять, не в её. В мою, — он понимал, что девчонка всё равно не поймет, что он имеет ввиду Киру, но очень надеялся, что она не заявится в комнату его мелкой.       «Его». Глеб встряхнул головой. Нихуя она не его.       К счастью, соска послушалась и направилась искать свободную комнату, попутно стягивая с себя футболку. Глеб встал и, шатаясь, дошел до холодильника. Вода. Кира поставила её в холодильник. Кира.       Кира спала с ним в обнимку две ночи. Кира стонала под ним, выдыхая его имя. Кира гладила его скулы. Кира смотрела в его глаза так, как ни одна не смотрела. Кира. Пошла. Она. Он не влюбился. Она его избегает. Если ей так легче, то пусть и дальше бегает, где хочет.       Глеб злился, жадно глотая холодную воду.       «Кира ведь от слова killer?» —подумалось ему, и сразу захотелось записать строчку в очередную песню, которую никогда не услышит мир. — «Убийца всего того живого, что еще осталось во мне».       Он немного приободрился от приятной прохлады воды и направился в спальню. Резким движением он расстегнул ремень. Жёстко. До боли. Он хочет довести её до криков. «Зря ты пришла сюда, крошка».       Она уже была в одном нижнем белье, что-то проговаривая, но Глебу было всё равно. Когда она потянулась, чтобы обнять его за шею, он резко перехватил её руки, придавливая к кровати.       — Будет больно, — хмыкнул Глеб.       — Трахни меня, — выдохнула сука, отчего Глеб поморщился. — Фара.       Мерзко. Хотя это даже к лучшему, что не по имени. Перед ней лишь образ, который она себе выстроила. И пусть только попробует назвать его по имени. Это можно только ей.       Глеб резко переворачивает её на живот, заламывая её руки. «Чёрт…». У него на неё не стоит. Он отпускает её и садится на подушки, откидываясь на изголовье кровати. Она уже тяжело дышит и вопросительно смотрит на парня, но он лишь кивает на ширинку. Она потирает руки, осознавая, насколько грубыми были движения парня, но всё равно с энтузиазмом принимается стягивать с него штаны. Глеб сжимает её подбородок пальцами, пытаясь увидеть в ней страх. Ненависть. Отвращение. Разве он не заслужил? Хотя бы брезгливость. «Почему ты не ненавидишь меня?!».       Он отпускает её и прикрывает глаза, чувствуя, как она старается пальцами, ртом, языком. Она мечтает, что он её запомнит. Что он в неё влюбится и увезёт с собой. Что её минет будет самым лучшим в жизни парня. Она так старается…       — Кир, — выдыхает Глеб, положив руку на голову заглатывающей малышки. — Уёбывай из моей головы…

***

      В квартире то и дело разносились стоны, вздохи и даже всхлипы. Кира поморщилась, жалея, что не могла провести всю ночь в кафешке. Парни любили это, она прекрасно знала. Прекрасно знала, что Панк опять притащил девок. Что возможно и Морти соблазнился и развлекается сейчас. Но всё ещё не могла привыкнуть. Особенно когда на утро приходилось их выпроваживать из их номеров или общей квартиры, видеть их недовольные лица и оценивающие взгляды, в которых читалось отвращение к ней. Она глубоко выдохнула и направилась в свою комнату, понимая, что придется послушать эту вакханалию ещё чуть громче. Она почти вошла в свою комнату, когда вдруг осознала, что из комнаты Глеба тоже доносятся эти ужасно громкие и будто наигранные стоны и вскрики. По её телу пробежал холодок, а руки онемели от необъяснимого чувства. Она не поняла, в какой момент решила, что зайти в комнату парня — адекватная идея. Приоткрыв дверь, она шагнула внутрь, понимая, как сердце уходит в пятки, по пути разрываясь на тысячи кусочков.       Голая дамочка сидела верхом на Глебе, двигая бедрами. Ей даже не нужно было вглядываться, она точно знала, что под ней Глеб, хоть и было очень темно. Её лицо онемело, а дыхание перехватило, будто кто-то душил её, но она ничего не могла сделать. Он повернулся. Встретился взглядом.       Кира. Лицо мелкой, не выражающее абсолютно никаких эмоций.       «Это не то, что ты должна была видеть» — мелькает у него в голове, и он грубо скидывает девчонку с себя, натягивая боксеры и слезая с кровати, желая как можно скорее оказаться около неё, не имея понятия, что делать потом.       Она стоит как вкопанная, хотя единственное её желание — это оказаться подальше от этой спальни. От этого запаха духов. От этих стонов. От него.       Он нависает над ней, вглядываясь так, будто бы это он застукал её с кем-то.       Её губы начинают подрагивать, и Глеб чувствует, как что-то в душе обрывается.       Это он виноват. Это он вляпался. Это из-за него она сейчас расплачется.       Он пытается обнять её, но Кира наконец выходит из оцепенения и вылетает из комнаты, закрываясь в своей. Она сползает вниз, зарываясь руками в волосы, пытаясь не заплакать. Кира уже не слышит стонов из других комнат, она лишь чувствует, как бьёт кровь в голове и отчаянно борется со своими же чувствами. Она сидела так будто бы целую вечность, и через шум в голове послышались крики, видимо, той девочки. Глеб орал на неё. Выгонял. Кира зажмурилась и всё же разрыдалась. Разрыдалась, вздрагивая, сжимая свои же плечи, шмыгая и понимая, что не может успокоиться.       — Кир, открой дверь, — Глеб говорил негромко. И будто бы виновато. Но нет. Она не откроет.       «Мне всё равно. Он мне не…» — Кира осеклась даже в собственных мыслях. — «Я сама его просила. Ничего больше. Никто не обещал, что с другими он не будет…». Она вновь громко всхлипнула.       — Оставь меня в покое, — выговаривает она.       И он оставляет. Кира слышит, как захлопывается дверь в его спальню, а она лишь больше зарывается головой в коленки, пытаясь убедить себя в том, что ей всё равно.