Паранойя

      Тишина окружала его, наверное, ёбаную вечность. Она давила на барабанные перепонки и была оглушающей до поросячьего визга. А перед глазами всё плясали и плясали разноцветные круги, периодически сливающиеся в большую мишень. Эрику определённо было мягко, а ещё голодно. Да, жрать хотелось ужасно. Парень не помнил, сколько он принял и как долго провалялся в отключке, но это явно был кокаин. За окном было пасмурно, но по-дневному, что ли. А Эрик помнил, что все его метания пришлись на ночь. Он с надеждой посмотрел на экран смартфона: хоть бы не больше суток!       — Заебись, — буркнул он: прошло уже тридцать шесть часов. Понятно, почему желудок скручивало такой судорогой.       Вздохнув, парень скатился с кровати, мысленно возрадовавшись тому, что проснулся у себя и один, ибо под наркотой он был склонен ко многим вещам, а лечить ЗППП было не самой приятной перспективой. Эрик спустился на кухню, где обнаружил Дейва и ещё парочку ребят.       — Как босс? — спросил он, пережёвывая бутерброд. У них в банде редко готовили, только если кто-то приводил подружку с такими наклонностями, да и то на всех никогда не хватало. Так что Скотт просто забивал холодильник продуктами под завязку, а дальше уже каждый сам за себя.       — Всё ещё в коме, — буркнул Дейв, подозрительно пялясь на Эрика. Тот напрягся: прошло уже два дня, Скотту пора было уже возвращаться в мир живых, иначе могла начаться делёжка власти или ещё что похлеще. А судя по витавшему в воздухе запаху гари нечто, уже происходило. Но в нужные моменты Эрик строил из себя мелкого сопляка, коим его многие и считали. Он расстроенно покачал головой и сделал себе ещё пару бутербродов, которые довольно быстро уничтожил, запивая колой, а потом пошёл к себе, бросив на прощание просьбу сообщить ему, если что-то изменится.       Дейв никогда ему не нравился, что скорее всего было взаимно, потому что он не считал Эрика бесполезным — он слишком глубоко мыслил и видел, что на самом деле мог этот парняга и как близко он был к боссу. Поэтому теперь он вполне мог видеть в нём соперника, ведь следующим по иерархии был именно он. Но в банде всегда всё решала сила.       Было душно, а ещё Эрика мучили страшные сушняки. Он допил колу залпом и уже наполовину опорожнил вторую полторашку. Надо было что-то решать, оставаться на месте больше небезопасно. Под кайфом он их особо не волновал, а вот сейчас ребята явно забеспокоились. Скорее всего, многие уже приняли Дейва, так что, с одной стороны, тому было бы глупо видеть соперника в восемнадцатилетнем парнишке, с другой — были ещё личности, скрывавшиеся в тени и уважавшие пока что бьющееся сердце босса. По опыту Эрик догадывался, что таковых с каждым часом становилось всё меньше и меньше. Вздохнув, он опустился на кровать и уставился в окно. Почему всё всегда происходило так неожиданно?       Парень просидел около часа в неподвижном состоянии, пока за окном сгущались сумерки. Он выпил ещё несколько баночек колы, сходил в душ и снова завалился спать, нюхнув парочку дорожек. Об эпизоде с Чарльзом Эрик старался не вспоминать, сейчас у него были проблемы посерьёзнее, да и глупо было пытаться наладить отношения с художником после столь неоправданной и детской сцены ревности.       Но утро не принесло ему никаких хороших вестей, а улучшение в состоянии Скотта сейчас были для него именно таковыми. А ещё его блядски начало ломать. Опять. Проблемы уже не казались такими большими и неразрешимыми, хотелось просто встать по привычке и пойти к Чарльзу. Забыть обо всём происходящем и произошедшем. И бездействие. Его Эрик не выносил, как и любой наркоман. Никто по понятным причинам сейчас на дело не ходил, все сидели словно на пороховой бочке, с каждым днём обстановка накалялась. Так что, позавтракав, парень отправился в больницу — единственное место, в которое он мог ходить сейчас, не вызывая подозрений. К Скотту его конечно же не пустили, но он хотя бы сменил место ожидания, а через пару часов в приёмной он зацепился взглядом за Дейва и ещё какого-то парня, кажется, Итана. Они о чём-то шептались ,и Эрик многое отдал бы за то, чтобы узнать содержание их беседы.       Парень нервничал. В конце концов, он пошёл к медсестре, прикинулся племянником Скотта и слезно вымолил хоть ничтожную информацию о состоянии любимого дядюшки. Девушка была молода, неопытна и недавно заступила на смену, то есть, его видела в первый раз, чем Эрик и воспользовался. Предыдущая пожилая дама даже глаз не поднимала на подобных кадров, а здесь сработало: в голубых глазах девчушки мелькнуло сочувствие. Она придвинулась близко к стойке регистрации и предложила выйти покурить, а в курилке сообщила ему, что Скотту грозит отключение от системы, так как он не подавал никаких признаков жизни, о чём сегодня и сообщили его ближайшему родственнику (очевидно, Дейву). Эрику даже не пришлось играть перед девушкой отчаяние — он действительно в него впал.       После злополучного разговора парень вернулся в приёмную и посидел там ещё минут двадцать. Члены банды то и дело попадались ему на глаза — видимо, тоже мониторили состояние босса. Интересно, сообщил ли Дейв своим приближённым о вердикте, вынесенном врачами? Эрик подозревал, что уже да. Так что и ему пора было действовать. Парнишка собрал свои вещи ещё утром, так, чисто для подстраховки, да и шмоток было не так уж и много. Так что теперь ему просто надо было проскользнуть в гнездо, хотя большей проблемой было выбраться оттуда незамеченным.       Взглянув на дисплей телефона, Эрик невольно присвистнул — уже было начало девятого, он слишком много времени потерял в больнице, пытаясь выяснить хоть что-то, а по итогу уже четвёртый день подходил к своему закату. Четвёртый день комы Скотта, ждать окончания которой он больше не мог. Парень порывисто встал и пошёл прочь. В доме никого не было, по крайней мере ему никто по дороге не попался, так что он поспешно схватил свой рюкзак, докинул туда свою заначку с кокаином и пару увесистых пачек денег, которые он сердобольно откладывал, кастет и нож. На обратном пути надо было быть осторожнее, он выглядел ну очень подозрительно с баулом за спиной, пусть он и раньше иногда с ним таскался, но сейчас не сложно было сопоставить два и два. Так что Эрик решил вылезти через окно, благо его комната находилась только на втором этаже. Телефон он предусмотрительно оставил в тумбочке — всё равно там не было никаких важных контактов или данных.       Ему повезло. Видимо, Дейв всё ещё был в больнице; может, как раз в это самое мгновение он подписывал бумаги об отключении Скотта, ведь формально он числился как его брат. Фыркнув, Эрик побежал прочь от гнезда. До него только что дошло, что по его легенде он приходился сыном этого козла. Парень пробежал пару кварталов и, отдышавшись, дальше пошёл в обычном ритме, чтобы не привлекать внимания. В какой-то момент он пожалел, что не успел принять дозу перед выходом: сейчас она бы ему не помешала.       Ночные скитания по городу запомнились ему плохо, да и знаком с этим временем жизни города он был достаточно хорошо. Просто заходить в какой-то из «их» клубов было бы глупо, Дейв уже вполне мог объявить на него охоту. Эрику хотелось верить, что он преувеличивал свою значимость для этих головорезов, но в голове сразу всплывали фразы Скотта, сказанные на публику, вроде: «Рик, ты моя правая рука» или «Пойдём обсудим парочку возможностей для нас». Из всего было бы логично предположить, что его захотят либо привлечь на свою сторону, либо убрать. А он не хотел ни того ни другого.       В итоге, ширнувшись, Эрик вырубился в какой-то подворотне на картонках, убедившись, что покинул пределы района банды. Ему удалось поспать пару часов под кайфом, а после вернулись все чувства. Парень поднялся с первыми лучами солнца, заглянул в ближайший Старбакс, где в туалете умылся и почистил зубы, купил себе самый дешёвый кофе и гамбургер, а после снова двинулся в путь.       Надо было выбираться из этого дерьма. Эрик прекрасно это понимал, но пока не видел возможных вариантов. В рюкзаке у него было достаточно наличных на первое время, даже можно было комнату снять, но что дальше? Где ему брать следующую пачу? Снова промышлять воровством было опасно в его положении, так как больше не было надёжной крыши сверху, а за плечами имелся неплохой послужной список в полиции. У него даже не было всех документов.       Постепенно парень начал свыкаться с мыслью, что ему придётся пойти на работу, что конечно было сначала чем-то из разряда фантастики, но с каждым проведённым на улице днём казалось всё логичнее. Единственное, что ему всё же стоило уехать куда подальше из города. Было глупо оставаться в месте, где его в любой момент могли найти члены банды. Не то чтобы Эрик верил в охоту за ним, но всё же не хотел рисковать с его-то прошлым. После недели скитаний он снял наконец комнату, по-человечески выспался и принял душ, а к вечеру выписался и пошёл в знакомый район к Чарльзу.       Да, не мог же он просто уехать и не попрощаться? То есть, его квартира располагалась довольно близко от кварталов банды, так что ему очевидно стоило быть осторожнее, но мысли о художнике не могли отпустить парнишку. Он думал о Чарльзе всё своё свободное время, пока не думал о возможностях и вариантах отступления. Если не о своей дальнейшей судьбе, то о злосчастном русоволосом гении.       На улице уже был поздний вечер, когда Эрик замер в привычном дворе и опустился на лавочку. Они не виделись почти две недели с последних событий. Не то чтобы он тешил себя надеждами, что мужчину это волновало — он скорее всего уже давно привык к его периодическим исчезновениям. Для него самого всегда было довольно болезненно видеть Чарльза после перерыва. То есть, когда они находились рядом хотя бы несколько часов в сутки, то его привлекательность была как вполне привычная доза, а после нескольких дней и уж тем более недель ему конкретно могло снести голову. А ещё Эрику было стыдно. Он никогда не считал себя неуравновешенным ребёнком, жизнь давно научила его скрывать истинное положение вещей и уж тем более свои настоящие чувства. И эта пагубная привязанность, называть которую любовью казалось ему кощунством и надругательством над самим определением этого слова, умудрилась один единственный раз вывести его на чистую воду. Причём в такой неудачный момент.       — Не будь тряпкой, — пробормотал себе под нос Эрик и поднялся со скамейки. Он подвергал себя опасности, сидя вот так на открытом месте. А от оттягивания момента легче не стало бы, в любом случае он не мог просто свалить из города и не увидеть напоследок его.       Мелькнула мысль, что Чарльза могло не быть дома, когда домофон безрезультатно звонил секунд десять. Эрик даже хотел его взломать привычным способом, но мужчина ответил.       — Это я, — хрипло выдохнул парень, не сомневаясь, что навряд ли тот ждал кого-то так поздно. Но дверь с писком отворилась.       Чарльз в одном махровом халате ждал его на пороге квартиры, скрестив руки на груди. Парнишка даже дышать перестал от вида голой груди в разрезе, но потом натолкнулся на сверкающий взгляд.       — Злишься? — спросил он, виновато потупившись.       — Ещё как, — кивнул Чарльз, отступив в сторону.       Эрик расслабленно выдохнул: по крайней мере его пустили внутрь. Хотя вполне возможно художник не хотел выяснять всё на лестничной клетке. Мужчина почти сразу же скрылся в своей спальне, пока пацан неловко топтался в прихожей. Его вроде как и не приглашали, да и он не планировал задерживаться — попрощаться да объясниться зашёл. Но через несколько минут стало ясно, что разуться всё же придётся, так как хозяина квартиры больше не наблюдалось. Эрик скинул кроссовки и повесил толстовку на крючок, слегка поморщившись — стоило снова снять комнату и теперь уже постирать накопившуюся грязную одежду. Рюкзак он оставил там же и осторожно прошёл в мастерскую, где и был Чарльз. Теперь сдержать шумный вздох ему не удалось — мужчина был в одних спортивных штанах (тех самых!). Он сидел в полумраке и дорисовывал очередную картину. Сложив все пазлы, Эрик понял, что оторвал его от этого занятия. Парень покраснел, когда понял, что рисовал художник обнажённым, а оделся лишь для приличия.       Как-то так сложилось, что он не видел Чарльза даже полуобнажённым, и оставалось только гадать о качестве его тела, хотя Эрик в нём не сомневался. Но теперь он получил железное доказательство того, что плавные линии торса этого мужчины были настолько же совершенны, как и его картины. Причём на коже даже был лёгкий загар, который уж никак не вязался со слегка ханжеским образом.       Эрик осторожно сел на свободный табурет, боясь запачкать что-нибудь своей пыльной одеждой, но ждать стоя для его измотанного скитаниями по улице организма было из ряда вон. В горле встал ком, когда мелькнула мысль о вполне возможно последнем шедевре, который можно наблюдать лично, но парень держал себя в руках. Ему будет этого не хватать. Чарльз пробудил что-то глубоко внутри, что-то, что хотелось пронести и забрать с собой. Навсегда? Эрику стало пронзительно страшно до вспотевших ладоней, он пришёл прощаться, а не влюбляться ещё сильнее. Но по-другому не выходило. Он не видел мужчину так долго, а теперь мог запечатлеть в памяти его полуголый образ. И почему в то мгновение он чувствовал себя совершенно беззащитным перед шармом Чарльза?       Художник нанёс последние мазки на наполовину скрытое от Эрика изображение и глубоко вдохнул. В такие моменты он казался до смерти уставшим, словно это был выброс чего-то сверхпрекрасного из него, который оставил своего хозяина опустошённым, но довольным собой. Парнишка встал со своего места и подошёл ближе. Он хотел воспользоваться любой возможностью этим вечером, чтобы быть ближе с так очаровывающим его творчеством. К его удивлению, он натолкнулся на собственный силуэт, изображённый на холсте: такой размытый и далёкий, словно воздушный. И сотни неведомых субстанций вокруг, рассматривать которые можно было бы, наверное, часами, так как в только одной Эрик смог угадать несколько ипостасей и вариаций. Ему так захотелось вникнуть в смысл, просидеть напротив холста сутки и наконец понять, но Чарльз с шумом отодвинул свой табурет и встал.       — Зачем ты так поздно? — и было непонятно, то ли он это про время, то ли вообще про всё.       Эрик сглотнул. Теперь мужчина стоял напротив него, возвышаясь. Без футболки или рубашки он казался шире в плечах, больше и словно суровее. Может, таков Чарльз на самом деле?       — Я извиниться пришёл, — выдохнул парень. — Извиниться и попрощаться.       — Прощание? — художник недовольно прищурился.       — Мне стоит уехать из города, — Эрик облизал пересохшие губы, от затянувшихся гляделок ему становилось дурно, приближалась часть с извинениями и оправданиями своего поведения.       — Что это значит? — рявкнул Чарльз, шагнув ближе и плотно поджав губы. — Объяснись!       Прозвучало требовательно. И Эрик мог бы разозлиться, если бы от одной мысли о принадлежности этому мужчине не было так сладко.       — Неприятности, — уклончиво ответил он.       — Те самые?       — Нет, те самые спровоцировали меня чуть было не разнести ресторан, — выпалил Эрик.       Чарльз замер. Да, конечно он понял, не мог не понять. Слишком очевидно, на поверхности.       — Не переводи тему, — буркнул он, но что-то в его мимике неуловимо изменилось.       — Банда распалась, мне стоит уехать пока не поздно, — Эрик впервые озвучил истинное название своей до недавнего времени семьи.       Чарльз смотрел долго и пристально, а парень впитывал тепло, исходящее от него. Он почти никогда не был так близко, ощутимо. Вся ситуация была в какой-то мере дразнящей, до зуда хотелось протянуть руку, коснуться кончиками пальцев. В мозгу тут же всплыли беглые соприкосновения их рук, когда Чарльз «готовил» его как модель.       — Поговорим утром, — наконец заявил он.       — О чём? — тупо переспросил Эрик. Он наивно полагал, что мог упустить что-то.       — Обо всём, тебе стоит выспаться, — пояснил мужчина.       — Н-но…       Его возражения были проигнорированы, уже из гостиной донёсся голос:       — Я постелю тебе на диване, и, ради всего святого, воспользуйся моей стиральной машинкой.       Это было странно и необъяснимо волнительно, ведь Эрик уже ночевал в этой квартире. Да, он не стал сопротивляться — всё равно идти было некуда, а так хотелось немного отдохнуть. Однако заснуть до полуночи у него так и не получилось: его воображение было переполнено окружающими запахами и звуками. Так что утро началось поздно и в одиночестве; Эрик никогда не оставался один на один со всеми картинами Чарльза. Его немного потряхивало от желания просидеть напротив той самой вчерашней работы, чтобы разглядеть все изгибы и переплетения линий, но надо было выполнить указания хозяина квартиры. Парень по-быстрому закинул все свои имеющиеся вещи в машинку (оставил только спортивные штаны и водолазку, даже бельём пришлось пренебречь), а после съел какой-то бутерброд, найденный возле дивана, скорее всего, для него.       А оставшиеся несколько часов Эрик сидел в мастерской, разглядывая свой силуэт за дымкой неведомых ему сущностей. Он видел сотни граней творчества Чарльза — иногда ему казалось, что он с ума сходит от его глубины. Но как можно было изобразить всю жизнь проблемного подростка в одной картине? В одном грёбаном куске бумаги в полтора метра. То есть, это же нереально. Но от одного взгляда на эту работу Эрику хотелось выть: он видел всё в деталях, каждый косяк и украденную вещь — вот же, они прямо перед глазами! В итоге завис он надолго, даже не воспользовавшись возможностью занюхать пару дорожек. А очнулся только ближе к вечеру, когда хлопнула входная дверь.       — Так и знал, что найду тебя здесь, — послышался голос Чарльза из-за спины. Эрик улыбнулся. В какой-то момент ему показалось, что они живут вместе уже лет двадцать, а сейчас его мужчина вернулся домой после трудового дня. И захотелось откинуться назад, упереться лбом в твёрдую грудь и вдохнуть аромат парфюма.       — Как бы я хотел тоже рисовать, как ты, — шепнул Эрик, отгоняя наваждение.       — Поверь, это не всегда так здорово, — хмыкнув, мужчина подошёл к мольберту и большим пальцем провёл по одной из окутавших парня на картине сущностей. — Я настолько опустошён после неё, что, наверное, не смогу рисовать ещё пару ней.       Эрик понимающе кивнул. Да, он мог представить, как сложно было нарисовать нечто настолько продуманное. Это словно стало воплощением всех мыслей Чарльза о нём. И даже не было обидно, что он видел его настолько далёким. Скорее было страшно, что мужчина зрел так глубоко, так много понимал, когда Эрик так мало говорил и раскрывал о своей жизни. Ему не хотелось быть открытой книгой для кого-либо, но теперь он засомневался в своей сдержанности. Интересно, где-нибудь среди этих сущностей маячит влюблённость в ослепительного и талантливого человека? Парень вздрогнул. Он уже пару раз почти признался Чарльзу в этом — только слепой мог не заметить. И что теперь с этим делать?       — Ты поживёшь у меня какое-то время, — тем временем сообщил мужчина, скидывая пиджак.       — Это ещё что значит? — Эрик возмущённо подскочил, вперив в него взгляд. Даже не вопрос — утверждение! Словно он ему…кто? Сын, что ли? От одной только мысли становилось горько.       — Тебе стоит обдумать свои дальнейшие действия, — Чарльз скрестил руки на груди и снисходительно поджал губы, словно именно такой реакции он и ожидал.       — Думаешь, что знаешь обо мне всё? — прошипел парень.       — Просто хочу дать тебе время, импульсивность никого не доводила до добра, — вздохнул мужчина и вышел из комнаты.       Эрик сжал руки в кулаки: ему совершенно точно хотелось что-нибудь сломать, и уж слишком подходила для этого действия злосчастная картина. Ах, значит, он его изучил настолько, что считает себя в праве делать выбор за другого! Галимый эгоизм и самовлюблённость. Парень отпихнул ногой табурет и постарался унять приступ гнева. Как бы ему ни хотелось разорвать рисунок, это было бы слишком даже для него.       — Меня бесит, что ты озвучиваешь только результаты своих умозаключений, ты мне никто, так что не пытайся распоряжаться моей судьбой! — Эрик не хотел повышать голос, но вышло громче, чем планировалось.       Чарльз вернулся в мастерскую и привалился плечом к косяку. Устало потерев глаза, он вздохнул:       — Хочешь поговорить?       Эрик моментально захлопнул рот. Он никогда не копал глубже, сам не давал прямых ответов — о каких разговорах могла идти речь, если всё их общение сводилось к обожающему взгляду на картины и коротким описанием проблем подростка, которые Чарльз из него всегда клешнями вытягивал.       — Я настолько никто, что последний год ты ежедневно торчишь в моей квартире? — мужчина иронично приподнял правую бровь.       Что ж, правдиво и ниже пояса. Эрик отступил, обхватив себя руками.       — Я плохо представляю весь перечень твоих проблем, но предлагаю место, где ты можешь от них скрыться и всё обдумать. Потом езжай хоть на север или в космос лети, я тебя останавливать не стану, просто прими взвешенное решение.       Не станет, да. Эрик чуть не заплакал, ибо это прозвучало так по-отцовски снисходительно. Но больше сопротивляться он не стал.

***

      Он не выходил из квартиры даже в магазин, чтобы не рисковать. В принципе встреча с кем-то из банды не была чем-то фатальным для него, но вовлечь во всё это Чарльза Эрик панически боялся. Так что он ограничивался четырьмя стенами и усиленным набором текстов: деньги ему сейчас были нужны. Позже он ещё начал готовить помаленьку, так как хотелось хоть чем-то отплатить за гостеприимство, а на большее художник согласен не был. Он категорически отказался делить плату за продукты или коммунальные платежи, словно и правда взял Эрика под свою опеку. Парню это не нравилось: в своей жизни он уже был зависим от Скотта и больше не хотел иметь какие-либо взаимоотношения в этой плоскости. Но задерживаться здесь надолго он не планировал, а вот перед уходом обязательно хотел оставить где-нибудь всё, что будет должен к тому моменту.       Чарльз начал рисовать только через неделю после того перерыва. Эрик никогда не задумывался, что у него, наверное, есть какой-то график или количество требуемых от него картин. А в этот период времени по звонкам понял, что художник в них явно не укладывался, хотя потом он заподозрил, что его агент (или как там называют их?) просто боялся (-лась?) затяжного творческого кризиса. Но Чарльз быстро вышел из этого состояния, хотя до этого он постоянно где-то пропадал днями. А после снова начал рисовать и проводить часы в мастерской. Снова появились нескончаемые модели. Эрик старался не ревновать, это в себе он открыл только после своеобразного переезда сюда. То есть, до этого было совершенно нормальным наблюдать за всеми этими людьми, а теперь не получалось. Теперь ему почему-то казалось, что они стали ближе. Наверное, так всегда бывает, когда ты стараешься для человека: готовишь ему, делишь быт, сталкиваешься в темноте ночной квартиры.       Эрик корил себя всё больше с каждым днём, так как тонул глубже. Ему совершенно точно не стоило влюбляться сильнее, но он это делал. А Чарльз только задумчиво наблюдал за его стенаниями. Иногда парню казалось, что он читал его, видел насквозь, просвечивал рентгеновским зрением или ещё что похлеще! И у него не получалось спрятаться. По вечерам ему до зуда хотелось сидеть в мастерской и наблюдать за работой мужчины, но он себе этого больше не позволял. Днями Эрик ещё мог вливаться в эту атмосферу профессионализма с моделями под боком, а вот один на один в вечернем освещении… Пока что этого было достаточно. Да и Чарльз стал реже бывать там «спонтанно», хотя тут объективно судить было сложно, так как Эрик не знал частоту появлений шедевров у художника. Да, он наблюдал за его творчеством последний год, но не всегда видел всё.       Некоторые вечера мужчина проводил за ноутбуком, некоторые — вне дома. Эрик особо не углублялся, чтобы не травить душу. Но когда он рисовал… Словно глоток свежего воздуха, словно он делал именно то, что и должен был с самого своего рождения, и как же хотелось за этим наблюдать!       В принципе, жить с Чарльзом было легко, чему Эрик не мог не радоваться. Всегда ведь страшно разбиться о быт человека, в которого ты безответно влюблён. Он переносил даже пассий, которые иногда приходили к художнику: просто включал в такие ночи музыку в наушниках и ложился спать пораньше, чтобы так и не уснуть. Но с ревностью в таких случаях, как ни странно, приходилось бороться куда реже. Может потому что не было никого постоянного? Да и не было у него доступа в постель Чарльза, а вот к картинам был, и хотелось быть единственным.       Но бездействие могло свести с ума, так что Эрик забросил копирайтинг и решился на подработку. В соседнем здании был книжный магазин, куда требовался продавец. Туда явно не зайдёт никто из банды. Почему он хотел попробовать остаться, Эрик сам пока не разобрался, хотя и совершал явную глупость, подвергая опасности себя и Чарльза. Да, его банда не промышляла крупными убийствами, но торговля наркотиками в некоторых вопросах была даже более серьёзным преступлением. Скотт умер, в этом парень не сомневался: уж Дейв-то об этом точно позаботился, и навряд ли его активно ищут. Но в случае случайного столкновения живым ему не уйти это уж точно. Возможно, он испугался. А возможно, не хотел расставаться с Чарльзом.       — Если я поживу у тебя чуть дольше, чем несколько недель? — Эрик впервые в своей жизни решился с кем-то посоветоваться. Он сел на диван к мужчине, пока тот строчил что-то на своём ноутбуке.       — Насколько? — отстранённо спросил он.       — Не знаю, — покусав нижнюю губу, парень пожал плечами.       Чарльз нажал пару кнопок и закрыл ноутбук. Размяв шею, он повернулся к Эрику и закинул ноги на диван. От его пристального взгляда захотелось поёжиться, но парень сдержался. Да, его снова анализировали.       — Мне особо и некуда идти, — объяснил он.       — А как же банда? Ты ведь говорил, что тебе лучше уехать из города, — Чарльз задумчиво нахмурился.       — Я… — парень запнулся и чуть было не покраснел. — Я думаю постараться поступить в колледж и потом уже уехать. Когда будет общага и всё такое, понимаешь. Глаза мужчины сверкнули чем-то, напоминающим одобрение. Он медленно кивнул, жестом предлагая продолжать.       — С одной стороны, я ужасно боюсь, что доставлю тебе проблемы, если меня засекут. Но здесь я по крайней мере могу выбрать колледж и решить все вопросы с поступлением. У меня есть всякие там рекомендации от учителей, босс в своё время подсуетился, формально я даже перескочил парочку классов из-за «одарённости».       — Сколько тебе лет, Эрик? — Чарльз так редко произносил его имя, что парень даже заслушался.       — Девятнадцать будет послезавтра.       — Послезавтра? — мужчина удивлённо распахнул глаза.       — Мелочь, — пожал плечами Эрик.       Тот отрицательно покачал головой и снова принялся задумчиво изучать его подбородок.       — Просто это всё ещё так не скоро, до начала учебного года много месяцев, навряд ли ты рассчитывал столько времени делить квартиру со мной, — промямлил парнишка.       — Можешь оставаться, — отрезал Чарльз.       — И я нашёл работу, так что…       — Я не возьму с тебя денег, угомонись уже.       И никакие аргументы ответ не изменили. В конце концов, Эрик выдохся и согласился продолжать готовить, пусть и сносно, за проживание в квартире. А также он продолжил записывать все расходы Чарльза на него, чтобы потом рассчитаться с долгом — он даже знал как, но всё позже. Пока впереди было много месяцев до следующей волны зачисления, а ему ещё надо было выбрать колледж, подать заявление и пройти все вступительные испытания. Получалось, что с Чарльзом ему придётся жить ещё год.       Парень сам удивлялся своему решению: уж студентом он себя раньше точно не видел, он планировал просрать жизнь и сдохнуть, не дожив до тридцати от передоза, но возможно запомниться чем-то из ряда вон. А в итоге получалось, что он дал себе шанс попробовать нормальную жизнь. Единственной проблемой оставался кокаин. Довольно крупная партия, которая у него была, рано или поздно должна была подойти к концу, и вот тогда могли возникнуть проблемы. Да, деньги у него были, но не было возможности приобрести, так как все дилеры города знали его в лицо. Так что Эрик растягивал, употреблял в малых количествах и не каждый день. Иногда он жалел, что у Чарльза нет для него отдельной комнаты — там он хотя бы мог закрыться на замок и спокойно поймать кайф, а так ему надо было за несколько секунд убрать за собой дорожки заранее заготовленной влажной салфеткой и только потом откидываться и расслабляться.       На день рождения Чарльз устроил ему праздничный ужин, чему Эрик очень удивился. Он впал в ступор, когда вернулся в квартиру после первого рабочего дня в книжном магазине и увидел накрытый стол. Сначала парень даже хотел уйти и погулять, так как ошибочно предположил, что у Чарльза в гостях очередная модель, но мужчина остановил его вопросительным окликом.       — Ничего себе, — выдохнул Эрик. То есть, это было для него? Парень растерялся, он совсем точно не знал, как вести себя в подобной ситуации. Он нервничал где-то до середины ужина, а потом наконец начал получать удовольствие. В тот вечер Чарльз вёл с ним беседу на равных, словно они давние друзья и сегодня встретились по такому приятному поводу. Они разговаривали о его картинах: художник рассказал историю той самой, что поразила Эрика на выставке, а потом поделился ещё несколькими занимательными случаями из своей практики. Было тепло и уютно сидеть с ним вот так, чувствовать себя виновником торжества и центром внимания этого невероятного мужчины.       Чарльз позволил Эрику выпить бокал вина, а после ужина они смотрели фильмы на диване. В голову парня невольно закралась парочка неприличных мыслишек, ведь формально мужчина сейчас лежал в его постели. Но это скорее всего было под действием вина, всё же он уже несколько месяцев не употреблял ничего крепкого, даже дозу себе снизил. Так что он окончательно расслабился и решился на одно небольшое признание:       — Спасибо тебе, — пробормотал Эрик в скрещенные руки, которыми он обнимал свои колени. Чарльз же вальяжно развалился, подложив под голову подушку, на которую закинул левую руку.       — Это ведь твой день, — отозвался он. — Подозреваю, тебе в последнее время не приходилось его отмечать.       — Ну почему же… — протянул парень. В голове тут же всплыл день его восемнадцатилетия, когда Скотт устроил ему оргию под сильнейшим градусом спидов и в итоге он проснулся в очень сомнительном месте с какой-то девчонкой, которая так и не пришла в себя, пока он собирался и сваливал оттуда. А до этого босс водил его в этот день в клуб, где иногда отсасывал или нанимал кого-то для этого дела. Суть игры заключалась в том, что Эрик не должен был себя выдать, пока ему делали минет прям в общем зале клуба. И на самый первый его день рождения в банде Скотт лишил его девственности в компании своей тогдашней подружки.       — Я понял, — отрезал Чарльз, оценив живописные эмоции от воспоминаний и порозовевшие щёки парня. — Тогда, может, я зря волновался.       — Нет! — Эрик тут же выбросил всё это из головы. — Ты сделал всё по-настоящему, как было до смерти моих родителей. Но я не только за это тебе благодарен…       Мужчина заинтригованно поставил фильм на паузу и приготовился слушать.       — Это всё вино, развязало мне язык, — буркнул Эрик, отставив пустой (единственный!) бокал. — Так что я немного поговорю, а потом пару дней скорее всего молчать буду.       — Тогда давай я сразу уточню про подарок, мне нужно будет твоё в нём участие, — поспешно прервал его Чарльз. — Я хочу нарисовать для тебя, выберешь сам, что хочешь увидеть.       — Нарисуй меня в двух экземплярах, — выпалил парень.       — Ты хочешь копию и оригинал? — Чарльз искренне удивился.       — Да, одна будет со мной, а другая останется в твоей частной коллекции. И я хочу сфотографировать тебя за работой.       Мужчина заинтригованно поджал губы: Эрик удивил его, по-настоящему удивил. Но это было вполне в стиле парня.       — Хорошо, как скажешь. Теперь можешь изливать всё, что душе угодно.       Парень улыбнулся. Он забрал из рук Чарльза бокал вина и сделал пару глотков под строгим и искренне возмущённым взором, а потом заговорил. Ему давно хотелось поблагодарить художника за то, что он появился в его жизни, и рассказать о том, как многое он в нём изменил. Ведь вся эта идея с поступлением, надежда на нормальное будущее появились у него только после встречи с Чарльзом. И Эрик не знал, с чем это всё было связано — явно не только с любовью и обожанием, просто мужчина вселял в него желание быть лучше, для себя самого. Обо всё этом парень и сказал, слегка сбивчиво, довольно несуразно и с исключением момента про любовь.       Чарльз не стал тормошить его больше и копать глубже — он просто кивнул и включил дальше фильм, а потом так и уснул на его диване. Эрик не знал, как лучше поступить, но не смог его разбудить — просто осторожно завернулся в плед и вырубился рядом. Проснулся он всё в той же позе в одиночестве.       Как и планировалось, следующие три дня парень был крайне закрыт и неразговорчив, он витал в своих хмурых мыслях и приходил в словоохотливое состояние только на работе, которая ему, кстати была очень по душе. Также Эрик отобрал десять учебных заведений и начал просматривать их анкеты. Было довольно сложно, пришлось несколько дней провести в научной секции, чтобы хоть немного натренировать свои мозги и вспомнить, как это вообще делается. Конечно, Эрик не претендовал на нечто стоящее, ему был нужен любой колледж, который был в состоянии дать ему хоть какой-то шанс. Через пару недель он планировал уже разослать анкеты, но на деле сделал это только через месяц.       С Чарльзом парень заговорил через неделю — просто предложил снова посмотреть вместе фильм. Мужчина довольно улыбнулся и согласился, а потом снова ожидаемо уснул на диване. Эрик даже почти не удивился, но на этот раз выключил телевизор осознанно и укутался рядом, правда, утром снова проснулся один.       Про подарок он заикнулся только через две недели, когда морально ко всему подготовился. В какой позе и обстановке его рисовать, выбирал Чарльз, так как Эрик в этом ничего не смыслил. Единственное, о чём парень его попросил, чтобы это было по-настоящему, чтобы он был самим собой в глазах художника. Тот хмуро кивнул и пошёл к себе, а через несколько минут вынес свою белую рубашку, которую надел на обнажённые плечи Эрика. Джинсы он оставил, а после усадил на пол у стены и велел принять максимально естественную позу. Парень, поразмыслив, согнул левую ногу в колене и притянул к себе, закинув на неё руку. В принципе, так ему было удобно. Правой рукой он опёрся о пол, но потом передумал, так как оставаться в этом положении нужно было долго, а она скорее всего затекла бы уже через час. Так что он подтянул к себе вторую ногу, согнув её на манер позы лотоса, на которой и расположил свободную ладонь. Чарльз одобрительно цокнул языком, чему Эрик очень обрадовался — он довольно сильно нервничал в тот день. Мужчина добавил ещё лишь один штрих: расстегнул одну пуговицу снизу на рубашке и две сверху.       На всю работу ушло часов шесть точно, обе картины были сделаны в цвете на льняных полотнах, но Эрик никак не ожидал, что выглядеть они будут так же завораживающе, как и карандашные. Чарльз в очередной раз доказал ему свою гениальность. Парень сам удивился гармоничности, веявшей от картины: он так уместно смотрелся на деревянном полу галереи в полурасстёгнутой рубашке, которая ему явно была велика, и узких джинсах. Чарльз даже оставил нестирающиеся пятна краски на стенах, что добавляло всему некую реалистичность. А ещё он рисовал утром, так что Эрик был озарён яркими солнечными лучами, отчего казался просто молодым и красивым юношей, который остался здесь — в месте, где был счастлив.       Когда Чарльз делал копию, то парень сфотографировал его несколько раз. Для этого дела мужчина специально достал ему хорошую камеру. Сначала Эрик сделал несколько снимков за работой, один со спины, чтобы было видно незаконченную картину, а потом окликнул мужчину. Тот оторвался от работы на несколько мгновений, что дало возможность запечатлеть тот самый момент, когда он смотрел на фотографа. Вышедшая композиция была волшебна — кажется, даже сам художник не ожидал такого результата. Он несколько дней после не рисовал, а разглядывал вышедшие картины. Эрик специально в тот же вечер распечатал две порции фотографий и прикрепил к каждому экземпляру по три штуки: где Чарльза было видно со спины, в профиль и ту самую со взглядом в камеру.       Их совместный быт был настолько лёгок, что иногда Эрик забывал о соседстве со взрослым мужчиной. Он работал почти без выходных, чтобы накопить на колледж и не отвлекать художника своим постоянным нахождением дома, а по возвращению всегда находил на столе горячий ужин и иногда самого хозяина квартиры (его за столом, разумеется). Его несказанно смущали разговоры Чарльза с родителями, в которых он, не стесняясь, говорил о своём новом соседе, которого мать и сёстры уже видели несколько раз, а отец часто порывался приехать и познакомиться. Но почему-то мужчина его не скрывал, что вгоняло Эрика в ступор. То есть, он никогда не был тем, о котором можно спокойно рассказать родным, даже в качестве соседа. Ведь скорее всего Чарльз догадывался, что парень до сих пор не бросил наркотики, да и всё остальное… А ещё больше Эрика смущали их вечера на диване, которые неизменно заканчивались одинаково — Чарльз засыпал под фильм, а парень накрывал его и устраивался рядом. Ему довольно быстро остахерело дрочить в душе на воспоминания о художнике в своей постели, но отказаться от этого удовольствия он не мог бы даже под дулом пистолета.