Сны из реальности

Брайн стоял, как статуя, у окна, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Я осторожно подошла сзади. За окном виднелись заброшенные склады и заводы, а за ними — маленький город. Среди хаотично расположенных одноэтажных и двухэтажных домиков казались чужими величественное здание колониальной архитектуры (вероятно, администрация или суд), огромный торговый центр и едва уступающее ему по размерам здание казино. — Где мы? — спросила я. — Элко, — цокнул языком он. — Впечатляет? Я пожала плечами: — Город, как город. Не помню, чтобы была здесь. — А хочется? — Брайн повернулся и немного наклонился ко мне. — Не особо, — сморщила я нос. — Вот и я так подумал, поэтому, если согласишься, мы с тобой свалим в другое место. — Куда? — Куда глаза глядят, — хитро улыбнулся он. — А так можно? — Теперь всё можно, если есть «зелень» в кармане. — На счету, — ухмыльнулась я. — Кармана для безбедной жизни явно маловато. Брайн улыбнулся и снова уставился в окно. — Почему ты ненавидишь Хлою? — отважилась спросить я. — Просто недолюбливаю, — возразил Брайн. — Нет. Ненавидишь, — отчеканила я. — Только потому, что она оставила меня? Он повернулся и смерил меня усталым взглядом: — У нас всегда были прохладные отношения. Ещё когда мы встречались с твоей мамой. Знаешь, твои бабушка и дедушка запирали её на третьем этаже, чтобы разлучить нас с Оливией. Но меня это не пугало. Я забирал её на ночные свидания, — Брайн улыбнулся, и в его глазах появилась радость. — Что это было за время! Мы колесили по ночному городу на моцике — будто одни на целом свете! Эх, наверное, лучшее время в моей жизни… — Так при чём здесь Хлоя? — не отставала я. — Она прикидывалась, что спит, но на самом деле следила за Оливией и докладывала всё родителям, — устало пояснил он. — Хлоя завидовала твоей матери и никогда не упускала шанса ей насолить. — И это всё? — удивилась я. — Это только начало! — он опустил взгляд, будто собираясь с мыслями. — Я зол на неё не поэтому. Даже не потому, что она не давала видеться с тобой. — Тогда почему? — Она стёрла тебе память, — выпалил Брайн. — Что? — замотала я головой. — Она специально стёрла некоторые твои воспоминания и заменила их на другие. — К-какие другие? — запинаясь, произнесла я. — Хлоя полностью убрала из твоей памяти Оливию и заняла её место. — Это как? Хочешь сказать, она изменила воспоминания? Как такое вообще возможно? — Я бы сам не поверил, но у меня догадки и сомнения появились, вот и решил проверить. Всё началось, когда Артур столкнулся с тобой на улице. Мои ребята его тут же засекли и привезли ко мне. Я хотел стрясти с него свои деньги, но этот засранец смотрел на меня телячьими глазами и клялся, что знать не знает ни о каких деньгах. В кармане у него был билет на поезд, он бы уехал, если бы не столкнулся с тобой, — Брайн замялся на некоторое время. — Знаешь, у меня есть своя сыворотка правды — и не таких орешков кололи, уж поверь. Так что, я почти уверен, твой дружок не прикидывался. Мучачо не помнил ни тебя, ни наш уговор — ничего за последние месяцы. Меня это насторожило — многовато забывчивых в последнее время. Я отпустил его и приставил к нему своих людей. Он передумал уезжать, походу, что-то его зацепило… Пошёл вкалывать грузчиком, а вечерами шлялся по городу. — Хочешь сказать, Хлоя стёрла память и ему? Брайн молча подошёл к креслу, достал тёмно-серую матовую сумку, стоящую позади, и извлёк из неё ноутбук: — Это же ноут Хлои! — воскликнула я. — Откуда он у тебя? — Ты знаешь или, по крайней мере, догадываешься. Я резко подняла глаза. — Вы её… — Что ты, — замахал он руками. — Зачем нам лишняя кровь, как и свидетели. С твоей тёткой всё хорошо. Она даже не заметила, как компьютер из комнаты улетучился. — хмыкнул Брайн. Меня осенило — домушники. Брайн явно мастер устроить незаметное проникновение в дома честных и не очень граждан. — Там пароль… — Обижаешь! — развёл руками он. — По-твоему, у меня спецов нет? — У тебя, похоже, всё есть, — пробормотала я. — И какой пароль? — Подожди сэгундо* (исп. «секунда»)… Там название — язык сломаешь. Даже на бумажке написал… Вот: Эпизодическая ретроградная и когнитивно-коррективная акцентуация. А сокращённо… — ЭРИКА! — воскликнула я и, пристроив вожделенный источник информации на коленях, застучала по клавишам. — Название проекта — «ЭРИКА»! — Ищи на диске D в папке «Модуль 2». Я пробовал там копаться, но мало что понял. Но ты у меня умная, может, поймёшь больше. Я всецело погрузилась в чтение малопонятного текста и даже не заметила, как Брайн вышел из комнаты.

***

Язык был сложен из кучи малопонятных сокращений. К примеру, что такое «/к. в./»? Это сокращение присутствовало в перечне моих воспоминаний. Вишенка на торте, кульминация в отчёте. До неё описывалась память и её коррекция. Хлоя явно посвятила исследованиям не один год. Она подтвердила давнюю теорию, что воспоминания необъективны. Человек может запомнить лишь детали, но воссоздать полную картину событий — почти невозможно. К тому же он может с лёгкостью додумать событие из своей жизни, которое не отличит от реального. Мозг сам формирует реальность, словно режиссёр. И как фильм об одних и тех же событиях от разных режиссёров может существенно отличаться, так и отражение реальности в памяти разных людей тоже. Более того, человек невольно изменяет эпизоды из жизни каждый раз, когда их воспроизводит в памяти. В отчёте я вычитала новое слово — конфабуляции или, проще говоря, ложные воспоминания. При вспоминании мозг заново конструирует события, часто пользуясь информацией, полученной после них. Это может быть сознательным действием, когда кто-то намеренно дополняет частичные воспоминания о каких-то событиях, или бессознательным, когда фальсификация служит защитным механизмом.* Хлоя не только изучала память, но и занималась её исправлением. При помощи какого-то аппарата она ввела меня в состояние гипноза и сперва извлекла все воспоминания из памяти, детально восстановив мою биографию, а после подкорректировала её. Она буквально стёрла часть эпизодов из моей головы, будто ненужные файлы в компе. Как, например, Артур, Брайн и Баркеры были полностью удалены, словно я не знала их никогда. Хотя, насчёт сумасшедшей семейки может и к лучшему… Но другая часть воспоминаний не была полностью вынесена за пределы памяти, а лишь изменены некоторые детали в них. Так, например, образ моей родной матери был заменён на образ Хлои. Когда она укладывала спать, когда гладила по голове возле озера — в реальности это была Оливия, но в моей памяти её место заняла Хлоя. Я с выпученными глазами перечитывала свою правдивую биографию, от вовлечённости забывая даже дышать. Пазлы сложились. Отца я почти не помнила. Видимо, Оливия ушла от Брайна, когда я была совсем малышкой. Затем смутные воспоминания об Оливии и небольших городках, где мы бывали (точнее, прятались). Как мама читала мне сказку «Рапунцель». Я тогда, кажется, захотела такие же длинные светлые волосы. Мечты сбываются и не сбываются. С Артуром мы и правда познакомились в реабилитационном центре, куда я попала после пожара у Баркеров. В компанию местные детишки меня не приняли — молчаливая оборванка мало у кого вызовет уважение и симпатию. Жизнь была бы адом, если бы не мой защитник в супергеройской толстовке. После неудачного побега меня забрала Хлоя, но Арт вскоре нашёл меня. Мы хотели начать новую жизнь в Мексике. Артур — музыкант не по жизни, так в душе. Заканчивался перечень несвязным отрывком: «Подвал, темнота, шаг в пустоту, /к. в./». Я откинулась на спинку. Кажется, поняла, что кроется за сокращением — «конец воспоминаний».

***

Сперва мне хотелось разрыдаться… Затем сломать всё в этой комнате к чертям, как сломали мою жизнь. Я тряслась, словно желе. Мои внутренности будто раскисли, и непонятно какая сила удерживала их вместе. Внезапно я ощутила тёплую сильную руку на плече: — Ты в норме? — Да, — шмыгнула я носом и вытерла слёзы. — Поплачь, если хочешь, — понимающе сказал Брайн, протягивая мне упаковку с платками. — Я уйду. — Нет! — воскликнула я. — Если ты уйдёшь, то точно расплачусь и не успокоюсь до вечера. Я ещё не закончила. — Много осталось? — Артур, — шмыгнула я. — Тебе оно надо? — недоверчиво покосился на меня Брайн. — Не сомневаюсь, — я высморкалась, выпрямила спину и начала дышать полной грудью. — Снова в бой! — Бой? — ухмыльнулся он. — Значит, будем драться вместе. Онэстамэнтэ* (исп. «честно говоря»), я там только самый сок понял. А в детали всякие не вникал. — Тогда будем вникать вместе, — я выдавила из себя лёгкую улыбку. Чего плакать по утраченным возможностям, если можно создать новые. Отчёт об Артуре был по структуре похож на мой, но обращение с его памятью было более варварским. Мои воспоминания тщательно записывались, удалялись лишь некоторые моменты или изменялись детали. Но Артуру просто стёрли большую часть эпизодов из детства (связанные с Брайном) и юности (связанные со мной). — Почему ты вернулся в США? — спросила я, читая одну из «глав», где Артур с Брайном ночью перебегали через границу. — Да бизнес не пошёл, — замялся отец, блуждая взглядом по кабинету, — и личные дела… Не мог там больше оставаться. Просто не мог. Он резко отвернулся, но я успела уловить его резко потускневший взгляд. Брайн начал нервно стучать пальцами: — Если хочешь — закури. Я не против. — Вот она, моя дочь, ми сангрэ — улыбнулся он и, похлопав меня по плечу, полез в карман. — Что ещё за сангрия? И при чём здесь вино? — округлила глаза я. Брайн расхохотался глубоким хриплым смехом: — Ох, не могу! — сквозь приступы хохота произнёс он. — Не сангрия, а сангрэ! Значит — «моя кровь». — Видимо, всё-таки забыла испанский, — покачала я головой. — Не знала, не знала и забыла, — снова расхохотался Брайн. Я скрестила руки на груди и обиженно посмотрела на него. Заметив мой взгляд, он тут же исправился: — Не обижайся. Запомни, чтобы выучить язык, нужно понять его душу. А сделать это можно только на его родине. Если захочешь, повезу тебя в Испанию, и через пару месяцев будешь говорить как настоящая эспаньола* (исп. «испанка»). — А в Мексику? — хмыкнула я. — Возможно, — смутная улыбка отразилось на его лице, и он тут же опустил взгляд на наворочённые вотчи. — Время поджимает, нам нужно лететь. — Уехать не успеем? — хмыкнула я. — Нет, — поднялся Брайн. — Только улететь!