outlines of flowers

— Чону-хен! — Что? — Я салфетку уронил тут, не поможешь достать?       Ким тяжело вздыхает, прикрывая глаза, затем страдальчески глядит на своего парня. А Лукас сидит с наглой и довольной рожей, глазами смеется. — Ты можешь и сам поднять, недалеко ведь упала. — Так, как ты это делаешь, я не смогу, честное слово, малыш, — делает вид, что все это — чистой воды правда и трясет головой пару раз, а сам ухмылку еле сдерживает.       Еще один вздох. А делать нечего, тот ведь знает, что Чону проще согласиться молча. Все дело в том, что Юкхей сидел за столом в их небольшой и уютной кухне, попивал кофе, а бумажная салфетка из салфетницы была нагло скинута на пол за спиной у готовившего завтрак Чону. — Учти, блинчики из-за этого могут подгореть, — хмурится старший. — А я буду следить! Что же я, совсем бесполезный? — слишком громко восклицает тот, хлопает себя по лбу, вскидываясь со стула, заходит за спину Чону к плите.       А последний глаза уже закатывал от показушной театральщины. И ёжику понятно что там дальше по программе. Но почему-то протестовать совсем не хочется. Настроение не то. Да и где-то там, в глубине притаилось желание дразнить своего донсена, он ведь прямо на это нарывается. Под вопросом еще на что нарывался сам Чону, когда плавно опускается на колени. Позади слышится рваный выдох. Шатен наклоняется вперед, прогибаясь в пояснице, залезает под стол нарочито медленно совершает все движения. Лукас даже присвистнул, вид открывался каждый раз по истине шикарный. Чону только усмехнулся коротко. Конечно, его тело особенно нравится Юкхею, хоть и стоит на втором месте после милой улыбки. Ким не спешит доставать салфетку, хотя нашел ее глазами еще пару минут назад, все стоит на четвереньках, изогнув поясницу. Домашние штаны были не слишком свободными, но из легкой ткани, и обтягивали упругие ягодицы. — Насмотрелся? — довольно низким голосом с нотками игривости спрашивает хен, глядя через левое плечо.       Лукас даже не посмотрел в ответ. Просто пялился в одну точку и все, тяжело сглатывая. Губы облизывал слишком часто. — Сюйси, — тихо зовет его Чону — все-таки было не очень удобно так стоять все это время, прошло уже кажется пять минут их молчания.       Юкхей тут же дергается от обращения, словно отмирая. А блинчики так и забывает перевернуть, поэтому пахло уже чуть-чуть подгорающей выпечкой. Ким не стал больше ждать его ответа, хватает чертову салфетку, сжимая в кулаке, медленно поднимается на ноги, чтобы давление не скакнуло. И тут же его прижимают со спины к столу. Вон вжимается в него внушительным стояком, сдавленно стонет в правое плечо Чону, кусая. — Подожди, — пытается оттолкнуть его Ким, но сил в руках почти не было. — Нет. — Хотя бы плиту выключи. — К черту плиту, — тихо рычит Юкхей, оставляя больной засос на шее с той же стороны.       Чону делает брови домиком и возмущенно выдыхает, чувствуя ожог от губ ниже уха. Лукасу всегда нужна была капля экстрима. То в машине вечером по середине парковки рядом с работой Чону, парень всегда забирал его оттуда сам. То в аквапарке в раздевалке. То просто в парке, зажимая рот слишком чувствительному Чону, из которого так и лезли громкие и звонкие стоны с надрывом. То заставит кончить хена от одних рук под столом, когда они сидели и смотрели в глаза Донёну, Тэёну и Тэну. Теперь вот с включенной плитой и подгорающими блинчиками. Но Лукас целует так жадно и страстно эту тонкую и бледную, по сравнению с его, кожу, что в голове мыслительные шестеренки отказываются продолжать путь, застывая на месте. Ким заводит руку назад, зарывается ладонями в густые волосы на затылке, от чего Вон довольно урчит, как тигр, продолжая мять пальцами желанные бедра, а губами мучить шею.       Чону чувствует это необузданное возбуждение. Хоть сам он и был спокойным, но всегда нравилось жить рядом с динамитом, зато какие подогревы отношений. Лу никогда не требовал от него что-то невозможного. Просто брал, то что по праву принадлежит только ему, Чону сам разрешил, согласившись на эти отношения, и все. И это не первое их утро, начинавшееся с такого времяпровождения. Однако первое в кухне. С почином, как говорится.       Юкхею не терпится впиться в пухлые розовые губы, истерзать их до онемения. Он разворачивает к себе лицом Кима, пронзительно смотрит в эти глаза, подернутые дымкой похоти. Вон чувствует, что сам выглядит не лучше. В кухне сильнее пахнет паленым. — Не медли, хочешь, чтобы мы сгорели вместе с ними? — жарко шепчет ему в губы Чону, чуть кивая куда-то вперед, явно пытаясь указать на плиту. — Мы и так сгорим, — в тон отвечает ему давно опьяневший Лукас и без алкоголя.       Младший подхватывает его под бедра и усаживает на стол, теперь Чону даже чуть выше, но это нисколько не смущает, они даже толком не успевают заметить, потому как Ким первый подается вперед, крепко хватаясь за затылок и спину Лукаса. Парни сталкиваются губами, пытаясь перехватывать друг у друга инициативу, вторгаясь языками как можно глубже. И, кажется, Чону проигрывает эту битву на сегодня — его за волосы оттягивают чуть назад, заставляя почувствовать, что он полностью в руках у Юкхея, под его властью эта неосторожная и прекрасная лань. В глазах у Лукаса азарт, напряженным членом через шорты трется от Чону, тот обхватывает его поясницу ногами, прижимая к себе ближе. Донсен проводит по правому бедру ладонью, скользя вдоль гладкой кожи, не тронутой загаром. Касается коленки и шумно выдыхает на ухо: — Я никогда не перестану хотеть тебя.       Ким не сдерживает стона наслаждения, когда Лукас наклоняется и целует поочередно его колени, мягко поглаживая. — Прекращай, Лу, — жалобно скулит старший, краснея. — Сейчас все только для тебя, блинчик, — усмехается парень, возвращаясь на исходную позицию. — Какой бли… — Чону не успевает задать вопрос, его нагло прерывают поцелуем, сразу же раздвигая губы языком, послышалось мычание.       Донсен забирается рукой под штаны Чону, обхватывая вставший член. Хорошо, что в свое время он запретил Чону носить нижнее белье дома, это значительно облегчало процесс. Ким прикусывает тыльную сторону ладони, второй рукой продолжая хвататься за спину в черной футболке. — Громче, Чону, хочу слышать тебя, — приказные ноты заставляют подчиниться и убрать кисть ото рта.       Уже ничего не сдерживало, голос то и дело находился в напряжении, пока Лукас двигал рукой в среднем темпе по стволу, уделяя внимание головке с уже сочившейся смазкой. Сдернув лишний предмет одежды с длинных стройных ног, отбрасывает в сторону. Чону тут же цепляется руками за завязки на его шортах, судорожно пытаясь развязать слабый узел. — Ты весь дрожишь, малыш, — ухмыляется Лукас, целуя шею. — Да неужели? — слегка раздраженно бросает Чону, все-таки справляется с узлом и спускает шорты с белыми боксерами чуть вниз, — Значит, мне запрещаешь надевать белье, а сам…       Лукас ничего не отвечает. Времени итак они потратили прилично, в кухне уже чувствовался ощутимый запах гари и немного дыма. Растягивать после прошедшей бурной ночи Кима не нужно было, чему не мог ни нарадоваться. Проводит пальцами по сжатому колечку мышц, слегка надавливает. Одновременно с этим сплевывает на другую руку, размазывая слюну по члену. — Лукас… — Договорить Чону не успевает, так как чувствует резкий и глубокий толчок, дыхание резко перехватило.       Он вскрикнул, но мышцы быстро расслабились, воспоминания были свежи, неприятно только на пару секунд. — О, да, малыш, — гортанно стонет Юкхей, кусая бедную шею Чону в очередной раз.       Киму придется вновь надевать водолазки с высоким горлом. Они тут же срываются вместе на бешеный ритм, пытаясь поспеть друг за другом. В кухне душно и ужасно пахло, но им сейчас было не до этого. Словно год не виделись. Хотя с Воном можно час не видеться — результат будет тот же. Стол крепкий, выдерживал Чону и не шатался, но все равно было страшно. Они так уже сломали один стол в гостиной. Стоны на каждый толчок, на каждое прикосновение друг к другу заполнили помещение, отскакивая от стенок и оглушая. Чону, кажется, впервые настолько громко стонет, почти кричит, когда Юкхей входит до упора, вытаскивает почти полностью и со всего размаха снова входит. — Да! Еще! — кричит он, прижимаясь ближе к донсену, — Сильнее, Лукас! — Я стараюсь, детка, — позволяет себе вымученную улыбку парень, исступленно гладя напряженные розовые соски под белой футболкой.       Он закидывает одну ногу Чону себе на плечо, меняет угол, от чего хен замирает, изумленно раскрыв влажные губы в немом крике. Пот лился градом, дышать было откровенно нечем, вокруг все задымлено, как еще соседи не постучались, окно-то парочка так и не открыла. Лу хватает его за волосы и оттягивает голову назад, а сам припадает к ключицам, оставляя свои метки. Толчки становятся глубокими, более медленными, от бешенства не осталось и следа. Юкхей знает, что в такой позе Чону нравится больше всего, и он задевает ту самую точку, доставляющее неописуемое наслаждение. Старший долго не выдерживает. С громким стоном изливается себе на живот, так и не успев дотронуться. Волны электричества по всему телу. Крупная дрожь бежит по коже, заставляя выгнуться назад. Вон все так же держит его за волосы, второй рукой держит правую ногу на плече, продолжает толчки в потерявшего себя окончательно Чону. И через несколько минут внутрь горячими струями изливается Лукас, кусая нежное место за ухом.       Они оба без сил, пытаются хватать воздух, которого из-за дыма почти не осталось. — Выключи плиту, твою мать, — давит Чону, жмурясь от неприятных ощущений в заднице.       Лу подрывается к плите настолько быстро, насколько может, рассекая огромными ладонями воздух, отмахивая дым, благо его было немного. Выключает конфорку. А на сковородке лежат угольки. — Сгорели, — грустно выдает парень, надевая обратно шорты с бельем.       Тем временем Чону сполз со стола, придерживаясь за его края пальцами, штаны с себя полностью снимает, закрывая глаза на вялые ноги от перенапряжения и затекшую поясницу. — Ты сегодня без завтрака. Окно открой, — вымучено говорит Ким, уже собираясь идти по направлению душевой. — Стоять, — Лукас его хватает за руку и тянет к себе, — Ты в курсе, что самый лучший парень на свете? — Ты каждый день говоришь об этом, — мягко, но довольно устало улыбается Чону. — А в курсе, что я тебя люблю больше всего на свете? — Да, Лукас. — Ну, так неинтересно, — по-детски хнычет донсен, но не отстает, зажимая в стальных объятиях хрупкого Чону, — Мне абсолютно все равно на завтрак, если по утрам рядом со мной ты. — Такого ты не говорил еще, — тихо смеется Ким, чуть кашляя, отстраняется.       Лукас подмигивает: — А то, блинчик.       И глаз Чону нервно задергался.