outlines of flowers

      Он любит смотреть на него. Смотреть, как это личико, похожее в действительности на круглое солнышко, под стать второму имени, светлеет от радости еще больше. Казалось, ярче уже некуда. Но нет предела лучам, которые после пронизывают и Марка, стоит увидеть любимую улыбку или услышать смех. И Минхен старается изо всех сил, ему жизненно необходима эта энергия. Он питается только этим. Чувствует, что существует именно в этой, их реальности, рядом с ним. — Марк, ты хмурёныш, — подходит к нему в два прыжка Хёк, нагибается чуть вниз и бесцеремонно начинает растягивать пальцами щеки задумчивого рэпера в разные стороны.       Ли всего лишь спокойно сидел на диванчике с телефоном, но наблюдал за тем, как Хэчан танцует. Да, танцевал в холле их общежития с желтого цвета наушниками-затычками. Их подарил ему Марк на прошлое рождество. Кружился по комнате под рождественскую музыку, настроение было прекрасным, почти как и всегда, его сложно было испортить чем-то. А вот Минхену испортить — как два пальца об асфальт. Вроде они похожи, а вроде такие разные.       Пока Донхёк мучил его чуть впалые щеки, то сжимая губы трубочкой, то растягивая их в улыбке, Ли не отрываясь глядел на широкую улыбку в зубы и прищуренные азартные глаза. Так было всегда — Хэчан его достает, а Марк делает вид, что ему это не нравится. Но сейчас не хочется совершенно переступать через себя, отпихивая нежные и одновременно шаловливые руки, которым вечно неймется. И вечно неймется им не только с Марком. Приходилось контролировать свою чертову и никому ненужную ревность, поджимая губы, двигая нижней челюстью, стискивая зубы и другими способами. Иногда Минхен не выдерживал и даже намекал взглядами другим одногруппникам, мол, да хорош уже. Но он всегда знал, что это солнце — только его. Целое солнце. И только его. Осталось не убиваемую ничем пометку где-нибудь на этой звезде сделать «Собственность Ли Минхена». — Марк.       Старший даже не замечает, когда лицо напротив сменило выражение. Вместо обаятельной и открытой улыбки теперь мягкая, излучающая спокойствие, а глаза будто бы любовались, то и дело оглядывая слегка удивленного Марка. Хэчан поглаживал пальцами щеки, коленом правой ноги оперся на диван между ног хена. — Что?       Донхек еле заметно мотает головой. А старший Ли продолжает рассматривать выученное до каждой мелочи солнце перед собой, не боясь ослепнуть. Он ничего не боялся, когда он рядом. Смотрит на левую щеку, спускаясь вниз к подбородку, затем по шее, поражаясь тому, насколько же все органично и прекрасно смотрится, дополняя картину смуглой кожей. Следует за созвездиями родинок. Словно солнце светило в ночном небе. Хотя тогда оно и не будет ночным. Такие противоречивые картины сейчас в голове, пока он утопает в нем как в первый раз. С Хэчаном было все как в первый раз, на самом деле, что всегда изумляло. Хотя их первый секс, например, все равно ничем не переплюнуть и не забыть, но каждый раз почти как первый, будто заново узнают друг друга.       Так было и с поцелуями или прикосновениями. Марк дрожит как подросток под ласками. Ведущую роль в таких моментах он всегда отдает донсену, тому только дай поводья в руки. Но ночью всё встанет на свои места. Проблем никогда не было, только если уединиться не было где, при такой любви всегда хотелось друг друга касаться и урывать любое свободное время для этого, чтобы прожить еще один день. Хоть остальные и знали обо всем, все равно было неудобно, поэтому чаще всего все происходило в душевой. Именно что происходило. В прошедшем времени. После того, как их застукал Тэён, было не до шуток. Они месяц еще красные ходили и вообще друг друга не трогали ни в чьем присутствии, то есть, вообще нет, так как мемберы были повсюду. Почему-то стыдно было смотреть другим в глаза. Стыдно за свою любовь — это даже как-то смешно. Ситуацию замяли их ржущие друзья, сжалившиеся и поселившие горе-любовников в одну комнату, — Джэхену пришлось переехать к Юте вместо Марка, а Марк — к Хэчану. Рокировочка.       Хэчан убирает одну руку с щеки, снимает серо-голубую кепку с парня, и зарывается пятерней в чуть жестковатые волосы от бесконечных укладок и окрашиваний. Такие моменты были поистине восхитительны, Марк ни о чем другом больше не хотел думать, когда его гладят по волосам со всей заботой и нежностью что были. Без него он не чувствует счастья. Не чувствует окрыляющий жар. Хёк словно укрывает его от холодной действительности за пределами их маленького и общего мира. Он закрывает глаза и расслабленно мычит что-то, лбом утыкаясь в плоский живот напротив, укрытый белой рубашкой с непонятным на первый взгляд узором. — Ты на кота похож. — Скорее на льва, разморенного солнцем, — стонет ему в живот Ли, выдыхая горячий воздух.       Донхёк издает смешок, продолжая активнее чесать этого льва за гриву уже двумя руками. — Ты — мое солнце, Хэчан-и, — тихо срывается с подрагивающих губ.       Губы младшего еще больше растягиваются в улыбке. Ему нравится. — Я хочу тебя поцеловать, — оповещает он Марка.       Тот отрывается, отклоняясь в исходное положение, смотрит вверх. Пальцы с волос никуда не исчезают. Марк улыбается и кладет ладони на поясницу стоявшего перед ним паренька, чуть толкает на себя. — Садись, — почти шепчет он и, не отрываясь, смотрит в карие глаза.       Хэчану не нужно повторять дважды. Упиравшееся в диван правое колено он переносит вбок. Садится сверху, расставляя колени по обе стороны от бедер Ли. Прижимает того ближе к себе за футболку, убрав кисти от головы. — И вот я здесь, — веселые нотки пронизывают низкий голос кокетливо улыбающегося Хёка.       Марк улыбается в ответ в своей манере сдержанности, но двигается ближе, к сладким и любимым губам. Обнимает за талию, пока пальцы Донхёка уже пробегаются по светлой коже на затылке. Носом донсен мажет по щеке, касаясь далее кончиком носа Марка.       Все еще смотрят в глаза друг другу.       Первый поцелуй был точно таким же. Хэчан целует сам, он никогда не отличался сдержанностью и не дожидался разрешения. Он ведет. Точнее, ему позволяет вести Марк почти всегда. Позволяет терзать свои губы, покусывать и обводить влажным языком. Он вторгается внутрь, проводя языком по кромке десен, затем погружается еще глубже, сталкивается с языком Минхена. Медлительно, но с сумбурным дыханием, ласкают друг друга, тонут в друг друге. Ладони старшего перемещаются так же плавно вниз, ложатся на ягодицы, сжимая. Он что-то выдыхает в рот Хэчану, что-то пытался сказать, но совершенно забыл, когда чувствует возбуждение Хёка, когда последний начал ёрзать.       Но им не нужно прямо сейчас что-то большее. Они отрываются друг от друга, громко дышат. Замирают с закрытыми глазами, сталкиваясь лбами. — Я люблю тебя, — шепчет Донхёк, широко улыбаясь.       А в наушниках, безжизненно так и висевших на плечах хозяина с тех пор, как их вынули, все еще играла музыка зимнего волшебства.