outlines of flowers

      Ожидание тяготило. Марк сидит в очереди уже минут десять. Для человека такого уровня, как он, любое промедление — ужасно. Время — деньги. Нервно поглядывает на дорогие часы, одновременно с этим пытается не закашляться по причине саднящей боли в горле. Не проходила уже неделю, мешая генеральному директору строительной компании вести встречи очно, за него это делал теперь заместитель Чон Юно. Ответственный исполнитель, не зря его пару лет назад Марк приметил из кучи кандидатов на место штатного юриста. В итоге мужчина теперь не просто юрист, так ещё и вести дела компании помогает. Минхен мог вздохнуть с облегчением, но все равно предпочитал быть в курсе всего, контролировать ситуацию лично, хоть и с помощью правой руки.       Доконтролировался. Ни дня без отдыха. Куча встреч. О здоровье он совершенно не думал, было некогда. Джэхен-хен, кажется, покачал головой, когда у Марка в первый день голос пропал, и сказал, что хорошо, что только горло пострадало. Ли работал ещё неделю, боль не проходила, таблетки не помогали, а встречи необходимо было вести самому, чтобы избавить себя от ненужной тревоги. Юно отправил его к врачу, буквально выпихивая того из офиса высотки. Как был, в костюме от Армани, с дорогими ролексами и на БМВ он подкатил к зданию обычной больницы, при которой было и поликлиническое подразделение. Почему не частная, а государственная? Марк вообще не думал об этом, в медицине не разбирался, но посчитал, что лучше пойти по месту жительства, не тратя кучу денег. В частных любят вытягивать. У него их было полно, конечно, но никто не говорил, что мужчина легко с ними расстается.       Марк чувствовал себя неловко среди обычных людей. Да, он считает, что вполне очевидно, что отличается от них всех. Тщеславие тщеславием, конечно, но когда дело доходит до здоровья… В общем это довольно проблематично в плане восприятия. Он давно вращается в другом кругу. И почти не болел, кстати говоря, бог миловал, но тоже устал. Возможно, эта болячка, как первый звонок для того, чтобы начать хотя бы спать больше трех-четырех часов в день.       Они все бесцветные. Абсолютно. Марк кривит губы, слыша очередное чихание откуда-то сбоку. Смотрит на часы уже раз двадцатый. Электронная запись почему-то накрылась именно сегодня. Как-то смешно даже. Все для того, чтобы выбить Ли из душевного равновесия. Хотя было ли оно в равновесии — тот ещё вопрос.       Выходит из кабинета девушка, затем вместо нее заходит пожилой мужчина с насморком, тот самый, который чихал. Марк следующий.       Это безумно раздражает. Тикание часов в голове, как молоток. Ожидание тяготило и нервировало. Марк никогда не был терпеливым человеком. Он привык, что с ним считаются. Что ради него откладываются дела других людей.       Кажется, проходит целая вечность прежде чем тот мужчина выходит. Марк тут же подрывается под недоуменные взгляды болеющих людей в очереди. Но Минхен не обращает на эти бесцветные, неинтересные ему лики, внимание. Которое ещё заслужить надо. Он врывается в кабинет, в несколько шагов преодолевает расстояние до стула перед столом. Садится, нервно стуча костяшками по коленям. Врача не видно за монитором, но он там явно был и, судя по звукам, что-то печатал. Минхен громко кашлянул, чтобы привлечь внимание. Врач даже не выглянул. Тогда, преодолевая боль, он все же решается заговорить. — Извините, вы не могли бы провести осмотр, назначить что-то уже. Я очень спешу.       Послышался шорох. С хмурым и недовольным выражением лица Марк смотрит на врача, который наконец-то удосужился переключиться на нетерпеливого пациента.       И Марк пропадает. Далеко и, кажется, надолго. На него словно солнце само смотрело. Настолько яркий был парень. Тот внимательно осматривал мужчину, насмешливо как-то, по-доброму. Искорки веселья притаились на дне черных омутов. Русые, отливающие в рыжину, волосы аккуратно уложены, но при этом все же чуть взъерошены. Полноватые губы сердечком расстянулись в сдержанной улыбке. — Во-первых, здравствуйте, мне тоже очень приятно. Во-вторых, вам придется подождать, — он как-то забавно поджимает губы, пухленькие щеки от этого превращали его в маленького львёнка.       Какая ирония, думает Марк. Мужчина по гороскопу был львом, но внешне — ни в одном месте. И он готов простить этому львёнку по имени Ли Донхек, как гласил его бэйдж, всю его наглость. Хотя это наглостью назвать было можно только в голове у брюнета. Он втрескался по самое не хочу. И проклинает тот день, когда спорил со своим лучшим другом, Лукасом, о том, что любви с первого взгляда не существует. Лукас тогда в ресторане, как сейчас Марк в кабинете, врезался в милого блондина-официанта. Кажется, его зовут Чону, Минхен особо не помнил имена тех, кто ему не интересен.       За то Ли Донхек уже высечено в подкорке. С приоткрытым ртом он наблюдал за тем, как доброжелательно ему улыбнулся парень, склонив голову чуть в бок. — Спасибо за понимание, — слегка прищурил глаза Донхек, пропев ответ на молчание Марка.       Минхен так и не смог что-то сказать. Он был в прострации. Он буквально облизывал каждый открытый участок тела смуглой кожи. Ещё никогда ему не доводилось быть настолько поглощенным другим человеком. Если бы его спросили ранее, не показывая Донхека, то мужчина сказал, что этот врач — обычный и бесцветный. Как все.       Но теперь Марк думает, что бесцветный тут только он. Ему хочется прикоснуться к этому яркому свету. Чтобы ослепительными красками засверкала его душа. И хочет слиться с чужой такой душой напротив. Марк заглядывает совсем слегка за монитор, чтобы видеть лицо полностью. Донхек смешно морщит нос, когда приходится исправлять ошибки в амбулаторной карте. Что-то бормочет под нос. Марк прикован, и даже не сразу замечает, как врач садится напротив него на второй стул и смотрит. Долго. В глаза. Улыбается. — Как вас зовут?       Марк сглатывает, чуть морщась от боли, хрипит: — Ли Минхен. Можно Марк.       Донхек смеётся в голос, глаза щурятся ещё больше, превращаясь в полумесяцы. Тихий смех эхом отражается от стен и стенок черепа Марка в голове. Черт, это слишком прекрасно. Он готов тысячу раз извиниться перед Лукасом. — Хорошо, — говорит успокоившийся Хек.       Врач возвращается к монитору, что-то щелкает, по всей видимости, находит карту. Пробегается глазами и возвращается на место, пододвигаясь ближе. — Какие жалобы, Марк-хен? — задор возвращается в голос.       А у Марка что-то грохается внутри грудной клетки. Кажется, это даже сердце.       Они разговаривают совсем немного. Донхек слушает уже без улыбки, кивает, сосредоточенно осматривает больного, касаясь до шеи горячими, как показалось Минхену, пальцами. Донхек пальпирует лимфоузлы, ничего особенного не обнаружил, кивнув самому себе. Мужчина рассказ свой прервал из-за этого, вздрогнув от прикосновения к себе. Его обожгло. Но как же хотелось ещё. — Кашель сухой?       Марк кивает, так как говорить не в состоянии. Парень опять кивает. Со стола берет запечатанную деревянную палочку, достает из упаковки, а из нагрудного кармана халата достает ручку-фонарик. — Горло посмотрим, угу? — мягко спрашивает он мужчину, находившегося в оглушении будто.       Минхен под гипнозом открывает рот. Донхек проводит не очень приятную процедуру, особенно для тех, у кого рвотный рефлекс ярко выражен, но Марк таким не страдал. Палочку использованную выкидывает в ведёрко на полу. И тут парнишку прорвало на шутку после осмотра. Он как-то игриво подмигнул и улыбнулся. — Кому-то с вами повезет. Я бы даже сказал очень.       Старший Ли захлопал глазами, а когда смысл дошел, то жутко покраснел, не зная, куда глаза прятать, чем вызвал опять красивую музыку смеха. Хотя шутка и была второсортная, Минхен не обратил внимание на бестактность. Он готов был ещё и ещё слушать этот голос. И позволил бы шутить над собой этому львенку сколько влезет. Был бы тут Лукас, то заржал бы хуже коня. — Не переживайте, у вас ничего серьезного. Пропишу полоскание, спрей, пейте много жидкости и желательно дома посидеть, вам нужен покой, — обыденно рассказывает врач рекомендации, одновременно печатая это все в компьютер.       Затем он замирает, выглядывает из-за монитора, серьезно смотрит на Марка. — Посидеть дома — понимаете эту фразу, да? Дома. Сидеть.       Минхен только закивал, рот раскрыв. Он готов был все выполнять, что ему скажет этот милый парень. Не бесцветный, а пышущий жизнью и палитрой красок, которых никогда не было у Марка. — Вот и хорошо. Придёте через четыре дня, — неожиданно серьезное выражение заменяется на радостное и довольное.       Он распечатывает рецепт, отдает, прикасаясь пальцами до ладоней дрожащего и выбитого из колеи брюнета. — Выздоравливайте, — тихо и проникновенно желает ему Донхек.       А Марка потом штырит так, что он не помнит, как добирается до дома, не сбив ни одного человека и не проскакивая на красный. Джэхен звонит ближе к вечеру и удивляется, когда слышит, что Минхен не выйдет на работу, и просит подменить ещё несколько дней.       Звонит уже сам Лукасу и обещает подогнать его любимые кубинские сигары. Теперь Юкхей будет стебаться над другом до конца жизни.

***

      На четвертый день раздается стук в кабинет Донхека. На улице уже вечер, прием давно закончен, а тот милый Хён так и не пришел, чему безумно огорчился парень. Весь день из-за этого шел наперекосяк. — Войдите, — устало откликается он, потирая болевшие глаза от монитора.       Слышится открывающаяся дверь. Шаги и ещё какой-то шелест. Донхек заинтересованно выглядывает из-за монитора. И теряет дар речи.       Марк сжимает среднего размера букет темно-бордовых роз, которые так подходили Донхеку, в руках. Смотрит уверенно, не отводит взгляд, наслаждаясь шоком на любимом и самом красивом лице. Уже чистым и ясным голосом говорит. — Я подумал, что так повезет только тебе, Донхек-а.       Парень улыбается, вспоминая свою шутку. Тепло разливается по помещению, задевая Минхена.       Он обрёл цвета.