outlines of flowers

      Хэчан дышит сорванно, пытается захватить легкими как можно больше кислорода, но не получается. Кровь обжигающей лавой течет по сосудам под мощным насосом — сердцем. А оно уже готово выпрыгнуть сквозь кости. И так было каждый гребаный раз, когда парень думал о нем. Холодные некогда простыни с одеялом уже пылали, не давая желанную прохладу. Хёк часто облизывал пересыхающие темно-розовые губы, оставляя их приоткрытыми. Шумные вздохи отражались от стен его комнаты в пастельных тонах. Глаза закрыты, а перед ними мелькают разноцветные круги. Как-то слишком душно.       Хэчана лихорадит, головой мотает в разные стороны. И, кажется, он бредит, раз наяву представляет длинные пальцы, бегущие вдоль шеи, спускаясь на грудь. Своими ладонями он проникает под белый чуть растянутый свитер. Ощущается холод, кончики пальцев не были нагреты достаточно. Мурашки бегут слишком часто за последние десять минут, что он себя ласкает. Короткими ногтями он задевает чуть затвердевшие соски от возбуждения. Еле слышный первый стон срывается с губ. И это обязательно его имя, как рефлекс. — Марк…       Опять перехватывает дыхание, стоит представить, что это именно он трогает его. Донхёк закусывает нижнюю губу, стараясь сильно не шуметь — остальные в своих комнатах, за стенками по разные стороны Юта и Доён. Поздний вечер выходного дня. И расслабиться за Хэчана решает его проклятое чувствительное и жадное до прикосновений Минхена тело. Минут пятнадцать назад в холле старший всего-то потрепал его по макушке, чуть задерживая ладонь, от чего в голове выскочило несколько красных табличек с надписями «SOS, Хэчан, тебе пора валить к себе, пока ты не накинулся на него прямо тут». А парень и не против был бы накинуться, связать тому руки и оседлать наконец, как в его самых давних мечтах.       Слишком часто он грезит о Марке. Слишком часто он думает о том, что очень жалеет, что Минхен по девушкам и шарахается от Донхека. Не всегда, конечно, например, когда на камеру надо руку на бедро положить, чтобы подогреть интерес фанатов. Но в остальное время — нет, извините. Хэчан слишком активный, клеится постоянно, пытается хоть как-то получить свою минимальную дозу теплоты и сосания под ложечкой. Думал, может, Марк боится проявления чувств, и пытался вызвать ревность, но хену было по боку. Значит вечная френдзона так и светила из-за гор. Хэчан отчаялся когда-нибудь дотронуться губами до желанной кожи за ухом.       Вспоминая о редкой ласке вне общественности, по типу ладони в волосах, он сдавленно мычит, зажевав губы. Он гладит себя, обводя широкими мазками грудь и плоский живот с проступающими мышцами пресса. Чтобы завестись, ему требуется самая малость — одно прикосновение. Если бы Марк только знал, что Хэчан готов полностью отдаться ему в любую секунду, шире раздвигая ноги, то интересно, что он сделал бы? Воспользовался или же возненавидел? Но когда похоть бьет рикошетом от мозга к костям черепа и обратно, совсем не до этого. Он и раздвигает согнутые в коленях ноги, лежа кровати. Одной рукой медленной ведет под свитером до домашних черных брюк. Пальцы сжимают уже давно напряженную, как камень, плоть сквозь ткань. Выдыхает через зубы и томно стонет. Как бы ему хотелось, чтобы это делал Марк. Он и представляет, благо было богатое воображение.       Сжимает несколько раз член, боится, что продержится недолго, но на самом деле это все происходило уже больше года. Больше года он мастурбирует, представляя себя во власти жгучего брюнета. Так что было время натренировать себя держаться хотя бы пять-десять минут непосредственных прямых ласк. Эти игры с самим собой уже порядком надоели, хотелось ощутить что-то более существенное, например горячий и пульсирующий член в себе. Донхек громче положенного стонет под действием пошлых мыслей, забираясь кистью под штаны. Белья на нем не было.       Ему ничего не светит с Минхеном. Хотя бы потому, что они парни. Хотя бы потому, что они коллеги. Хотя бы потому, что они лучшие друзья. Хэчан ненавидит это словосочетание. Хочется, чтобы это выбил рэпер глубокими и быстрыми толчками. Парень обхватывает свой член, пару раз пройдясь большим пальцем по головке. Вытаскивает его из плена одежды, задирает свитер до груди.       Ему кажется, что Марк рядом. Что будто он смотрит на него, такого открытого, развратного и доступного. Тихие стоны вперемешку с полушепотом учащаются. Ему кажется, что это сильная рука Марка окольцовывает ствол, двигаясь плавно вверх и вниз. — Боже…       Сам господь тут вряд ли помог бы. Хэчан обречен на это безумие. Чувствует себя помешанным. Живет в собственном мире, где Ли Минхен любит в ответ. Где Ли Минхен хочет его так же сильно, как сам парень Минхена.       Под напором такого возбуждения очень трудно совладать с собой, быть тише. Поэтому он закусывает край одеяла, через минуту это место почти все в слюне. Он продолжает мучить себя, размазывает капельку выступившей смазки, оттягивает то и дело крайнюю плоть. Сквозь одеяло дышит ртом слишком шумно. Заглушенные стоны все же рвутся наружу, он не может их сдержать. Раздвигает ноги чуть шире. Ему кажется, что Марк нависает над ним, играет с его изнывающей плотью.       Хэчан закатывает глаза и выпускает край одеяла из расслабленных опухших губ от разлившейся неги по телу, протяжно постанывая. Он подмахивает себе бедрами в такт движениям ладони. Второй рукой он все еще гладил грудь, сжимая до легкой боли напряженные соски. Вытаскивает ее из-под свитера и кладет сразу три пальца в рот, обильно смачивая слюной, берет до половины. Ему кажется, что вместо пальцев он обхватывает губами член Марка. Зажмуривает глаза и начинает активно сосать, не забывая про себя внизу. Пошлые звуки наполнили помещение. Все было довольно тихо, но не для Хэчана. Ему кажется, что весь мир знает, что он дрочит сейчас на светлый образ Ли Минхена, собираясь заменить его в себе пальцами, смоченными слюной. Ему нужен был хотя бы один, чтобы чувство заполненности захлестнуло с головой, чтобы упасть так глубоко, как никогда еще не падал, мечтая о друге.       Выпускает мокрые пальцы изо рта и опускает вниз, губы блестели от слюны. Рука сжимает основание члена, не давая кончить раньше времени. Хэчан точно научился за столько лет контролировать преждевременный оргазм. Колечко мышц становится влажным. Он мягко массирует его, пытается расслабиться, думая о том, что Марк потрясающий и невероятный. От судороги наслаждения при введении одного пальца его выгибает дугой. — Да, Марк, войди в меня…       Он трахает себя двумя пальцами уже через пару минут, быстро привыкая к дискомфорту. Движение ладони по стояку ускоряет. И все та же фантазия. Если бы Минхен сейчас вбивался в него со всей страстью, то Хэчан исполосовал бы ему всю спину в экстазе. Музыкальные, уже более громкие, стоны с предыханием рассекают раскаленный воздух, как в жаровне. — Быстрее, хен, да…       Он стонет, не переставая, уже даже не заботясь, что соседи по общаге могут услышать. Ему вообще на все наплевать. Есть только воображаемый Марк рядом, его пальцы и его член, входивший по самое основание в Донхёка. Его трясет. Он счастливо улыбается куда-то в потолок, понимая, что совсем близок к разрядке. Вводит третий палец и распахивает резко глаза он разряда тока. Он как рыба без воды, хватает ртом воздух, то открывая, то закрывая его. Его опять выгибает. Он бьется в конвульсиях от оргазма. В глазах потемнело, а мышцы вокруг пальцев концентрически и пульсирующе сжимаются. Ладонь на все еще твердом члене пачкается в белесой жидкости. На голый живот брызгает несколькими порциями сперма, до Донхека вскоре доносится ее специфический запах, пока он коротко несколько раз сдавленно стонет.       Запах секса. Энергия вся закончилась. Он был уставший, но очень довольный. Давит полуулыбку, пытаясь отдышаться. Сглатывает, во рту сухо. Вытаскивает из себя пальцы, чуть поморщившись. И вообще располагает ослабшие руки по швам, ноги все так же согнуты в коленях. Теперь не разведены, а наоборот сведены в месте внутренних боковых поверхностей коленей. Слышит какой-то шорох сбоку. Очень медленно с прикрытыми глазами, так как оргазм забрал все силы, поворачивает голову в сторону источника шума.       И вспоминает, что дверь не закрыл именно тогда, когда видит стоявшего Марка, облокотившегося спиной о нее. Смотрит исподлобья, ноздри расширяются, довольно часто дышит. Почти черные глаза подернуты дымкой такой же, как и у самого Хэчана. А в области паха сквозь ткань джинсов выступает внушительного размера возбужденный член. Страха у Донхека нет. Ему даже неинтересно знать, сколько Марк тут уже стоит, и как много тот слышал. Он просто устало улыбается одним уголком губ, сжимает пальцами простыни с одеялом, встречается с тяжелым взглядом и сбитым дыханием. — Я хочу тебя, Марк. Иди ко мне.       Терять уже было нечего, Минхен видел и слышал достаточно. Он шепчет, как заклинание. Он молится, чтобы брюнет наплевал на все, и позволил им наконец-то то, что так долго запрещал.       И Марк отрывается спиной от двери, делая уверенный шаг вперед под искрящимися солнечным светом глазами.