outlines of flowers

      Марку наплевать.       Всегда было плевать на то, каким образом Хэчан сможет расплавить свинцовые шипы в сердце, заботливо, под анестезией, воткнутые Марком. Наверное, тот даже не понимал, что делает. А если и понимал, то предпочитал не думать о том, каково будет Донхёку. Эгоизм чистой воды.       Но даже если бы не было обезбола, то Хэчан и так добровольно лег бы на операционный стол. Он же ведь все для него. Так было до трещины, с грохотом пронесшейся над головами толпы на дне рождения какого-то друга Марка, о котором Донхёк знать не знал. Грохот из трех букв, которые Хэчан ненавидит с тех пор больше всего в жизни. Это омерзительное имя заставляло сдерживать рвотные позывы. А блевать хотелось металлическими спицами да иголками.       Марку наплевать было, когда тот самый Юта вис на нем, как обезьянка на пальме. Плевать было, что в бедную, тронутую алкоголем голову Донхека тогда наверняка лезли мысли о поиске хорошего и недорогого стоматолога — настолько стискивал зубы от злости. Возмущало не столько поведение этого странного японца без совести, сколько отношение к этому самого Марка, давившего лыбу во все тридцать два, ему явно все нравилось, его явно все устраивало. Ведь Донхек хоть и любит дурачиться, но по сравнению с Ютой был наисерьезнейшим человеком.       Первый металлический шип вонзился в горячую кровавую плоть, заставляя понимать, что и клещами его не вытащишь теперь оттуда. Но признавать и думать об этом никогда не хотелось. Марк не знает, что сказать в объяснение уже своего откровенного флирта в сторону Юты, но кричит в ответ на гневную тираду со всеми оттенками ревности, что Донхёк — шизофреник долбанный. Ему все кажется. Он все придумывает. Хотя даже Марк начал сомневаться, что все нормально.       Они два месяца не спят вместе, оба забыли какова на вкус желанная кожа. Уже два месяца как Минхен задерживается каждые четверг и пятницу после работы. И только дурак не догадался бы, что за повод. Просто нужно сложить два плюс два, что Хэчан умел с завидным мастерством.       Марку, скорее всего, было плевать, когда вбивал собственноручно кол из стали в грудную клетку и так еле дышащего Донхёка. — Я ухожу. — К нему? — Да. — Удачи.       Минхен — просто обычный человек, совершающий миллион ошибок как и любой другой. И никто не виноват, если он полюбил кого-то другого, сердцу не прикажешь. Кусая внутреннюю сторону щеки до крови, Хёк наблюдал сборы вещей в своей квартире. Слез не было, так как в них не было даже мало-мальского смысла. Стало казаться, что в глазах Марка соленого вкуса чувство вины. Значит ему не все равно.       Ну, или же Донхёк все-таки шизофреник. Одно из двух.

***

      Они встретились, можно сказать, случайно. Донхек не хотел приходить на день рождения Доёна, но черт дернул. Марк тоже не хотел идти, так как работы было слишком много, но Юта уговорил. Музыка дорогого клуба в центре давила на уши, дерганой пульсацией пробегая по сосудам. Уголки пухлых губ дергаются, когда видит бывшего в объятиях с другим. С тем, кто бесцеремонно ворвался и все разрушил. — Здрям, — вяло кидает Донхек, придавая своему лицу как можно более радушное выражение. — Привет, — с легкой хрипотцой отвечает Марк, не отрывая взгляд от длинных ног в обтягивающих черных джинсах.       От ног, которые так любил целовать, кусать, бить, гладить — все что угодно, потому что они были полностью его, никакого сопротивления. Но теперь он смотрит на эту драгоценность через витрину. Донхёк действительно выглядел прекрасно, если не сказать роскошно. У Марка все пересохло в горле, завидев томный взгляд из-под чужих ресниц и легкой полуулыбкой. Действительно прекрасен, как и всегда. Прокашлявшись, Минхен отпивает какую-то розово-фиолетовую алкогольную дрянь, которую принес из бара Юта. Последний, кстати, уже порядком раздражал. Марк понять не мог последние недели, что с ним произошло тогда, год назад, что он так отчаянно пытался найти? Как помутнение рассудка. Как он мог уйти к тому, кто даже рядом с Хэчаном не стоит? С этим Хэчаном, который нагло сверлит чуть игривым, насмешливым взглядом Минхена, пропуская мимо ушей бурные обсуждения друзей рядом.       Насмешливо, потому что смешно. Действительно смешно со стороны смотреть на будто пришибленного Марка и вечно липнущего и выедающего мозг ложечкой очередной чушью и детским поведением Юту рядом. Минхен и рад бы оттолкнуть того, но слишком воспитан, об этом шатен был отлично осведомлен. Донхек смотрит на тонкие губы, которые обожал целовать когда-то, языком медленно и чувственно раздвигая их. Неосознанно облизывает свои. Замечая дернувшийся кадык напротив, далее Хэ делает уже нарочито пошлое движение, проводя по верхней губе кончиком языка.       Ему смешно. Ему интересно. Ему льстит, что в глазах Марка полное сожаление, а еще восхищение. И желание сожрать, обглодать кости. И желание оттрахать прямо на глазах у всех там тоже горело неистовым пламенем.

***

      На глазах у всех все-таки плохая идея. И именно поэтому Марк вбивается в Хёка резкими и слишком глубокими движениями в туалетной кабинке. Сильные руки держат за смуглые бедра, подхватывая, заставляя опереться спиной о стенку. Кусая кисть так сильно, как может, Донхек все равно не в состоянии подавить непрошеные стоны удовольствия. Минхен знал его как облупленного — где провести пальцами, где нажать, в каком темпе двигаться, чтобы донсен почувствовал себя где-то в другом измерении. — Скучал по мне? — с пошлой улыбкой шепчет в зацелованные губы напротив Донхек. — Так хочешь это знать? — Марк вбивается несколько раз резче, чем обычно, показывая истинную звериную сущность. — Просто признай, что ты хочешь так сильно только меня, — самодовольно постанывает Донхёк, закатывая глаза от мчавшегося экстаза по венам. — Ты великолепен, Хэчан-и.       Коленки трясутся вместе с кабинкой, а на ягодицах и бедрах останутся синяки из-под властных пальцев. Минхен кусает и тут же зализывает кожу на месте сонной артерии справа, вызывая слишком громкий, чем позволительно, стон. — Ты никогда не умел молчать, — ухмыляется Марк, чувствуя, что на грани. — Слишком уж ты трахаешься охерительно, ему повезло, — стонет, зажмурившись, в последний раз шатен, неожиданно изливаясь на обнаженный напряженный живот, немного попадая на чужую белую футболку.       Сжимая волосы Марка на затылке, он чувствует, как хён изливается в презерватив, вздрагивая несколько раз. На шее останутся пара засосов и укусов, но Донхёку совсем не до этого.       Когда Марк пытается поцеловать уже после бурного и безбашенного секса, то младший просто позволяет. Позволяет обнять себя слишком крепко. Наверное потому, что ему жалко Минхена. И совсем не жалко Юту, честно ждущего своего парня в эти минуты. Японец даже не подозревает о том, ради чего туда на самом деле пошел брюнет. А пошел, потому что пальцем поманил тот, к кому останется привязан до гроба. И вся любовь к кому-то другому — сплошная иллюзия чего-то более значительного, чем чувства к Донхёку. И думаешь, что будет что-то еще лучше. Но лучше уже ничего не будет. И хотелось бы вернуть утраченное, но есть проблема, которая плещется в данный момент ледяной, колючей водой из иголок, спиц и свинцовых шипов в глазах напротив.       Донхеку наплевать.